Юрий Павлович Валин 
Сага о живых и мертвых

Мир дезертиров – 5

Аннотация

Роман цикла «Мир дезертиров». Приключение-путешествие с ужасами магическими, военными и  любовными.
Юная Рататоск учится торговому делу в приморском городе Глоре. Отправляясь сопровождать товар в не слишком-то продолжительном морском путешествии, наша героиня, несомненно, рассчитывает на приключения. Но разве на такие?! Пираты, кораблекрушение, необитаемые острова, роковые дамы и таинственные колдуны, мудрые попаданцы и кровожадные зомби: все это будет. И все будет неправильно. Это не фентези, господа. Просто жизнь. И немножко сказка.

Юрий Павлович Валин

Сага о живых и мертвых

Автор благодарит:
Александра Москальца — за помощь на «всех фронтах»
Евгения Львовича Некрасова — за литературную помощь и советы.
Ивана Блажевича — за помощь и советы.

Часть первая

Глава первая

— Так, где накладные из Конгера? — Син грозно уперлась кулаками в крышку стола, заставленного десятками горшочков и склянок с образцами масла.
Рата покосилась на возмущенную хозяйку и быстренько напрягла память. Действительно, где эти глупые накладные? Утром сама приняла от курьера из порта. Еще зубоскалил мальчишка, как обычно. Остроумием боги парня одарили, — тупому бычку-брюшатику впору, тот тоже вечно из-под камней голый крючок норовит заглотить. Стоп, — бычки-то здесь при чем? Мы же накладные ищем? Роспись, точно помнилось, поставила, в книгу учета занесла, куда же они сейчас запропастились?
— Вы, госпожа, их в стопке расходных посмотрите, — озабоченно посоветовала Рата.
Син принялась раздраженно рыться в стопе разлохмаченных листов. В последнее время с бумагой стало совсем плохо: вздорожала непомерно, да и правильная канцелярская совсем исчезла. Снова начали на клочках пергамента расписки корябать. Плохо — попробуй неровную кожу подшей.
Конгерские накладные нашлись — оказались в самом низу приходных документов.
— Я и говорю, прилипли случайно, — заметила Рата, старательно протирая чернильницу.
— Прилипли, значит? — Син глянула свирепо. — Я тебе сколько раз говорила: думай, куда суешь. Каждый раз в конце дня головоломку мне подсовываешь. И что ты за девица такая — когда не нужно, шустрая, как блоха, когда нужно — спишь за столом.
— Что это я сплю? Утром совсем замучалась — вы в гильдию ушли, ключники товар отпускают, Вини с возницами разбирается, а тут то с рынка набегут, то курьеры глупые один за другим. Разорваться мне, что ли?
— Если кто разрываться не хочет, мигом может обратно на склад отправиться, — мрачно посулила хозяйка. — Замучалась она, видите ли. Как будто я не знаю — сядешь, как деревяшка, глаза в кучку, и нет тебя. Околдована-очарована. Смотри, когда-нибудь у тебя чернильницу прямо из-под носа сопрут. И табуретку из-под задницы утащат.
— Насчет табуретки — это к Вини, — пробурчала Рата. — Он здесь охранник и великий страж.
— Рататоск! — грозно повысила голос Син. — Значит, мне сейчас Вини позвать и за твою лень вздрючить? С каких это пор ты товарищей подставляешь?
Рата посмотрела на хозяйку, моргнула раз, второй, и тихо сказала:
— Виновата. Не подумала. И насчет накладных виновата. Воспитаюсь.
Хозяйка фыркнула:
— Только не здесь воспитывайся. Пол окончательно испортишь. Перед клиентами стыдно. И вообще, контора не для баловства упрямого. Проверь еще раз накладные, и закрываться будем. Я на склад схожу.

Накладные Рата мигом перепроверила. Тьфу, одна-единственная не туда попала, и ведь обязательно именно ее хозяйка и хватилась. Виновата ты, островитянка. Еще и про Вини ляпнула. Он-то здесь при чем? Кругом виновата. Так, допустим, полсотни за бумажку и сотню за охранника? Вини дороже обходится, потому как старый знакомый и вообще человек неплохой. И кто тебя, выдру тупую, за язык тянул? Дурища. Значит, сто пятьдесят. А до обеда с заказом из Краснохолмья лоханулась. Про то никто не знает, но что было, то было. Еще полсотни. И еще за то, что зубы после обеда не почистила. Ну, там работы невпроворот было. Тридцать? Нет, мало. Зубы — дело наиважнейшее. Что, еще полсотни?! А ты как думала? Повозмущайся еще, два десятка за попытку надурить саму себя схлопочешь. А-а-а, значит, двести пятьдесят «воспитаний». Ух, этак вечером и околеешь.
Рата посмотрела на узкое пространство перед столами. На старых досках пола виднелись довольно отчетливые отметины: две от носков сандалий, еще две, послабее, от ладоней. Ладно, хозяйка еще не скоро вернется, а в рассрочку воспитываться полегче. Рата поддернула юбку и привычно мягко упала на пол. Руки на ширине плеч, ступни чуть шире. Поехали, раз-два…
Ученица упрямо отжималась. Темно-красная юбка мела половицы, русые пряди упали на лоб, короткий хвостик волос напряженно вздрагивал. Худощавое легкое тело неутомимо двигалось, ровный носик мученицы сосредоточенно посапывал.
У конторы послышались голоса. Рата подскочила, отряхивая юбку, метнулась за стол. Когда заскрипели ступеньки лестницы, ученица сидела на табурете, поспешно успокаивала дыхание. Дрожь в руках и ногах быстро проходила. Рата испытала прилив некоторой гордости. Раньше на тридцати землю носом клевать начинала.
— …сторожу скажи, пусть за вторым складом особенно приглядывает. За апельсиновое масло расплачиваться — последние штаны с себя снимем, — по лестнице поднималась озабоченная хозяйка.
— Да я уже сказал, — пробубнил идущий следом Вини-Пух. — Ничего, сейчас чуть спокойнее стало. Ночной патруль аккуратно ходит. Должно пронести.
— Пронесет — это в уборной, — машинально заметила хозяйка. — Я не так воров боюсь, как пожара. Вон какая сушь стоит. У Цитадели вчера лавка да дом сгорели. Долго ли? Безумцев в городе хватает. А уж проплаченных безумцев... За пару «корон» любой бродяга…
— Я ночью пару раз обойду и ограду, и склады, — заверил Вини. Охранник жил в домишке, примыкающем к лавке. Упитанный и добродушный Вини производил впечатление неповоротливого увальня, но Рата хорошо помнила, что он бывал в серьезных переделках. Надежный охранник, таких в Глоре еще поискать. Еще Рата знала, что в последнее время в комнатке у Вини частенько ночует веселая бабенка — вдова одного из моряков, сгинувших за Океаном. Ничего вроде тетка, плохого о ней не болтают.
Хозяйка глянула на Рату.
— А что? Я все разобрала, — девчонка показала на накладные. Стопки бумаг теперь выглядели гораздо аккуратнее.
Син молча погрозила кулаком. Рата поспешно вытерла капельки пота на лбу и пригладила растрепавшиеся вихры.
Ой, как страшно. Кулак хозяйки выдающимися размерами не отличался. Так себе кулачок. И сама Син «воительница» не из самых грозных. Ростом разве что чуть выше Раты. Характер, конечно, имеет. Семнадцать лет, а уже который год ведет дела «торгового дома Рудна». Сама торговлю ведет, хотя в гильдии дело на брате числится. Да где тот брат? По-крайней мере, Рата его единственный раз видела, да и то мельком. А в гильдии с юной госпожой Син уже привыкли всерьез считаться. Да, упорная хозяйка Рате досталась. Не всегда Син такой была, и сейчас кое-кто по старой память госпожу Рудна «соплячкой» именует. Но торговля-то идет. Как ни крути, лучшее масло для светильников в городе. И если кому лампу или светильник действительно хороший нужно купить, тоже знают, куда обращаться. С другой стороны, торговля торговлей, а в свои семнадцать Син еще не замужем. Засиделась. Есть у Син дружок — не из людей, из морских дарков. О такой сердечной привязанности, понятно, громко говорить вслух не будешь. Тем более, что дружок уплыл полгода назад и неизвестно, когда вернется. Да и вернется ли? Разве это любовь?
Ой, незачем так думать. У кому-кому, а тебе точно незачем. Да и есть ли у Син та привязанность? Или хозяйка и вправду делает вид, что только о торговле и думает? Поди тут догадайся, когда госпожа ни полслова про себя не проронит. А интересно знать.
Рата любила все про всех знать. И никоим образом не считала любопытство чем-то дурным. В жизни ведь не сплетничала и пересудами не занималась. Но разве нормальный человек от мыслей да догадок удержится? Интерес он потому и интерес, что интересный. И совершенно незачем за обычные вещи «нос откручивать» и «уши драть».
— О, все, — сказал Вини-Пух, — обмерла наша Рата.
Рата сообразила, что хозяйка смотрит на нее осуждающе, и подпрыгнула.
— Так я что? Я все сделала.
— Вот госпожа и говорит, что запираем да уходим, — сказал, улыбаясь, охранник. — А ты замерла, глаза выпучила и в стенку уставилась. Опять улетела, да?
Такое с Ратой бывало — мысли увлекут, и людей перестаешь замечать. Хоть и ненадолго задумываешься, а иной раз очень не вовремя. Да, провинилась, и меньше, чем в сотню «воспитаний» тебе такое не обойдется. Ну и вечерок получится…
Проверили окна и дверь на склад. Син принюхалась к сторожу — джином не пахло. Сторож, крепкий дядька с четырьмя отсеченными на левой руке пальцами (искалечило моряка давно, еще до Великого Похода), усмехнулся.
Син нахмурилась:
— А вам с Вини доверяю. Только если сама проверю, то куда спокойнее буду.
— Разве я возражаю? Очень даже правильно, — сторож похлопал по тесаку на поясе. — Только не извольте беспокоиться — службу знаем.
Рата искоса наблюдала за госпожой. Вроде бы, дела неплохо идут — вон, даже за летние месяцы прибыль есть, а госпожа все волнуется. Хлопотное, между прочим, дело — богатеть. Вот если взять ту песнь — «О скитаниях Рута Кошеля»…
— Рата, чего встала? Пошли, — приказала госпожа.
Рата помогла снаружи закрыть ворота — бухнулись за створками крепкие брусья засова, и ученица вприпрыжку бросилась догонять госпожу.
— Все скачешь? — неодобрительно заметила Син. — И далеко скакать собралась?
— Только искупнусь и домой.
— Понятно. Я тебя никогда не допрашивала и допрашивать не собираюсь, — Син поправила на ученице воротничок легкой кофточки. — Искупнись. Видишь солнце? — хозяйка повернула девчонку лицом к опускающемуся над крышами Старых Гаваней светилу. — Я еще солнце вижу, а ты уже дома. Понятно?
— Так точно, — кратко оттарабанила Рата.
Син покачала головой:
— Нахваталась солдатского. Если бы здесь ваша знаменитая Леди стояла, ты бы иначе себя вела.
— Ты не хуже командуешь, — пробормотала Рата.
— Ну вот, еще льстить мне вздумала, — усмехнулась хозяйка. — Куда мне до вашей грозной королевы. Ладно, иди уж, топчешься на месте, как козленок дурной. Только шагом иди. Не босота какая-нибудь, в приличном деле занята.
— Так я разве бегаю?
— Иди уж. И только попробуй опоздать.

Хозяйка смотрела в спину. Рата шагала чинно, потом чуть побыстрей, потом зарысила, стараясь не подскакивать. С облегчением юркнула за угол. Теперь живее к Конной площади.
Несясь по улочкам, проскальзывая между пешеходами и редкими повозками, Рата думала, что Глор офигительно большой город. Есть где развернуться. Если вдоль внешних стен великой столицы Северного побережья шагать, за полдня едва обойдешь. Говорят, бывают города и побольше, но то наверняка сказки. Рата и сама любила сочинять, но в таком деле нужно меру знать. Местные попривыкли, даже не видят, в каком гигантском лабиринте обитают. Одних каналов в городе одиннадцать штук. Это не считая сточных — а там, в зловонии, между прочим, каждый день кто-то тонет. Ну, правда, обычно с чьей-то помощью. А Цитадель? Ведь целый островище, каналами окруженный. С садами, башнями, замком королевским. Шесть мостов к Цитадели ведут. Красиво. Если Морской мост взять — так тот на спинах натуральных змеев лежит. Ну, что натуральные, да окаменевшие от магии, так то по старинной легенде, но изваяны из камня замечательно. Завернуть, полюбоваться, что ли? Змеи вдохновение так и навевают. Нет, времени мало.
Рата проскочила по мостику через Красильный канал, протолкалась сквозь толпу у фонтана — здесь народ всегда собирался под вечер, толковал о новостях с далекого Желтого берега и о прочей политике. Рядом располагалось с десяток таверн и закусочных, где можно было выпить дешевого пива, но глорцы по старой памяти предпочитали толкаться у фонтана — привыкли со времен Великого Похода, тогда здесь собирался весь город, обсуждал победы немыслимые. Нынче времена не те.
Рата нетерпеливо обогнала двух медлительных «желтков» — рабы волокли массивную бочку с дурно пахнущей водой. Надо же — сколько ни запрещай, а в тавернах все яства на воде из старого фонтана готовят. Отравители. Ведь не вода — бурда хуже конской мочи. Из фонтана даже ослы не пьют. Глупый город Глор. Даром, что половина горожан грамоте обучена. Грамотность ума им мало прибавила. Другие бы давным-давно отравителей перед тавернами беспощадно перевешали, а глорцы ходят, угощаются. Или это оттого, что короля в городе уже много лет нет? Тоже на Желтом берегу где-то затерялся. Между тем Великий Поход уже года как два кончился. Пора бы и в Глоре порядок навести. Или поход потому и Великий, что никогда не заканчивается?
Сама Рата была родом не из Глора. Родилась на Редровых островах — это затерянный далеко-далеко на юго-западе крошеный архипелаг. В Глоре о нем мало кто знает, а кто знает, тот по праву пиратскими островами обзывает. Спорить глупо — островитяне — народ суровый: все, что близко подплыло, считает своим по праву. Только в тех краях мало кто плавает.
Впрочем, не только из-за пиратской славы Рата свою родину пыталась забыть. Изгнанницей была юная девица Рататоск. Изгнанницей и клятвопреступницей. Грустная то история и вспоминать о ней лишний раз страшно не хотелось. Да и некогда.
Подобрав юбку, Рата перепрыгнула через выложенную камнем канаву и влетела в дверь «Рога марула». Таверна не из шикарных, потчуют здесь яствами сомнительными, но юная гостья сюда не ужинать заявилась.
— Эй, коза, во дворе твои лицедеи, — окликнул из-за стойки хозяин. — Туда скачи.
— Благодарствую, почтенный господин Свенд, — заулыбалась Рата. — Пусть боги вам удачный вечерок пошлют и прибыль полновесную серебряную.
— Да уж, с вами только полновесная и обломится, — пробурчал хозяин, протирая липкой тряпкой кружки. — Что там у госпожи Рудна? Скидок не предвидится?
— Так сейчас возчики за доставку сколько ломят? Сами же знаете. А скидка обычная, с десяти бочонков. Для вас шесть процентов скинем.
— Да куда мне десять бочонков? Утопиться, что ли? Ох, дорого гнет твоя госпожа.
— Так качество какое!
— Что мне качество? Не в благородных же спальнях масло жечь буду. А здесь ароматы без надобности, все равно съестным духом все пропахло.
Насчет последнего почтенный хозяин был прав: в таверне густо воняло прогорклым салом. Рата особой брезгливостью не отличалась, но старалась не морщиться. Переводят мясо. Свининку Рате довелось впервые попробовать полгода назад — очень даже вкусное мяско. Особенно если с поджаристой корочкой и чесночком или, допустим, подкопченная колбаска или сардельки.
Сглатывая слюну (сразу вспомнилось, что обед был давным-давно), Рата прошла сквозь заднюю дверь.
Труппа в полном составе сидела у конюшни. Халли протирал свой древний бубен, остальные тоже вяло возились с реквизитом.
— Привет! — поздоровалась Рата.
— И тебе, — лениво сказала Вила, и облезлая цитра на ее коленях издала рассеянный звук. — Нас в «Большую кружку» позвали. Ты новую песню принесла?
— Старую балладу слегка подправила, — небрежно сказала Рата, вытаскивая из рукава узкий лист бумаги.
— Ну, опять вы бубнить будете, — сказал старший жонглер по прозвищу Нос и зевнул, распространив застарелый запах джина. — Да какая разница? Все равно на твой вой, Халли, меди подают, как курица накапала. Нет, нужно в Новый Конгер быстрей подаваться.
Рата с досадой поморщилась. Понятно, что Нос к ее строфам равнодушно относится — балладам действительно цена пара медяков. Зато жонглировать он здорово умеет. И сильно его упрашивать, чтоб поучил бестолковую девчонку, не нужно. Только опять лицедеи в Новый Конгер собираются. Уедут — совсем скучно будет. Опять же, какой-никакой, но приработок.
— Ну, что там у тебя? — поинтересовался Халли, откладывая бубен.
— «Великий Гундер и орки». Третий и четвертый куплет.
— Третий и четвертый это хорошо. Начало еще слушают, — благосклонно одобрил Халли. — Давай, не томи.
Второй жонглер, Билле, улыбнулся и ободряюще подмигнул. Симпатичный он парень, что ни говори. И то, что так настойчиво в кавалеры напрашивается, приятно. Впрочем, Рата цену парнишке знала.
Откашлявшись, стихотворица начала:

Велела она, чтобы Гундер-герой
Немедля из замка убрался,
«Коль слаб ты, воитель, в старанье своем,
Лишь с конюхом пиво лакаешь»

Склонил пред принцессой выю герой,
Но молвил с угрозой угрюмо:
«Уйду. Да вернусь. Не забудешь меня.
Не ценишь ты тайную силу мужскую».

Актеры переглянулись. Нос пожал плечами:
— Ну и что? Выгнала эта дура героя, что так, что этак. Здесь он разве что пиво лакает. Тоже мне причина. Разве что с конюхом пьет. Компания для героя не шибко подходящая. Ты, Ратка, поправдоподобнее причину изгнания не могла выдумать?
— Эта правдоподобная. Если вдуматься, — намекнула Рата, пристально следя за реакцией слушателей.
— Что тут вдумываться? — удивилась Вила. — Не угождал принцессе грубиян, да еще пивом вонял. Вот и выгнала героя. Кто ж знал, что он королем орков станет?
— Постой-постой! — забормотал Халли. — Значит, «слаб в старанье своем, лишь с конюхом пиво лакаешь»? Ратка, ты соображаешь, на что намекаешь?
— А что? Очень правдоподобно. И полностью в сюжет саги укладывается.
Халли порывисто встал и отряхнул расшитые красной тесьмой, пятнистые от многообразных многолетних пятен штаны:
— Э, нет. Такого мы петь не будем. Мы, конечно, лицедеи, и бьют нас вполсилы, но лишних зубов лично у меня не имеется. Да ты, Ратка, и под петлю свободно подведешь.
— Зря, — Рата с долей ехидства улыбнулась. — Мог бы прославиться. Денежек нагрести.
— Нет уж. Здоровье дороже, — Халли ухмыльнулся. — Но повернуто ловко. Помяни мое слово, Ратка — своей смертью ты не умрешь.
Товарищи смотрели на вожака с удивлением:
— Да что ж там такого? — Вилла пожала округлыми плечами. — Какая разница, за что принцесса этого грубияна выгнала?
— Ратка намекает, что героя изгнали за мужеложство — пояснил, ухмыляясь, всегда быстро соображающий Билле. — Наш Гундер, значит, принцессу мало развлекал. Зато конюха радовал. Принцесса взревновала.
Все уставились на Рату.
— Нет, это уже чересчур, — с осуждением заметила Вила. — Оно, конечно, на этих извращенцев сейчас мода пошла, только я сагу про Гундера и орков с детства слыхала. И без всяких безобразий и домыслов. Нет, такое петь нельзя. И что это тебе в голову втемяшилось, а, Рата?
— Так я не настаиваю, — покладисто сказала Рата. — Это так — игра воображения. Задумалась, и вот такая ерунда в голову пришла.
— Не голова у тебя, а помойка вонючая, — сердито сказала Вила. — Я эту сагу сто раз по сто раз слушала. И никаких безобразий у меня не выдумывалось. Гундер, как ни крути — герой. Орков себе подчинил, славное королевство отвоевал. А мечом как махал! Нормальный он был герой, не то, что нынешние.
— Ясное дело, — улыбнулась Рата. — Только до того, как он мечом замахал и завоевывать все подряд начал, он у орков жил. Два по десять лет. Женщин у орков нет. Это всем известно: орков из камня сумасшедший маг лепит и оживляет. Двадцать лет без женщины, это нормально? Как думаете? И с чего бы это орки Гундеру покорились? Не иначе, как особое оружие герой припас. А дальше что поется? Королевство завоевал. Принцессу-обидчицу в пещеру заточил. Правил долго и счастливо. Может, женился? Может, детей завел? Что-то в саге ни слова про такое нет. Может, Гундера все-таки милый конюх дождался?
— Ой, и слышать не хочу! — взвизгнула Вила. — Всю сагу испортила. Бесстыдная ты, Ратка. Даром, что молоко на губах не обсохло. Все, я собираться ушла.
Мужчины засмеялись вслед удравшей арфистке.
— Да, Ратка, считай, новая сага получилась, — сказал Нос. — Только Халли прав — петь такое рискованно. И ему ребра пересчитают, и нам заодно навешают.
— Да ладно вам, это же шутка, — Рата засмеялась. — Не нужно такое петь. Глупо ведь, сразу видно. Ты, Нос, лучше мне еще раз тот номер с ножами покажи. Не получается у меня, хоть тресни.
Рата позанималась с тремя грубоватыми ножами жонглера. Вроде поняла, как ловить. Пора было дальше бежать. Билле напросился проводить до Старой стены. Ладно, пусть провожает, все равно не отцепится. Рата попрощалась. Халли ухватил за локоть, отвел к конюшне, сунул две медные монетки:
— Беру я твои строчки. Строчки, по правде говоря, дрянь, но… Может, как-нибудь…
— Для избранной компании исполнишь? — догадалась Рата.
— Молчи уж лучше. Вряд ли решусь. Там ведь сыграть лицом нужно, чтобы догадались. А лицо у меня свое, не купленное. Ты мне, Рата, скажи по секрету — лет-то тебе сколько? Откуда мысли такие… утонченные? То ты про королеву ланон-ши рассказываешь, как она от тоски по смертному умирает. То у тебя великий Гундер каким-то непонятным героем получается. Ты же соплячка, прости уж за прямоту. Или знакома была с такими… героями?
— Откуда?! Слушаю, сочиняю. Глупости в голову лезут.
— Ну, да. И как тебе про Гундера вообразилось?
— Так Билле все хвастал, что ему у Цитадели прохода не дают. И морда такая гордая, еще кудри приглаживает. Вот и подумалось…
Халли ухмыльнулся:
— Билле у нас красавчик. Так про возраст, что ты молчишь?
— Так что сказать-то? — неохотно пробормотала Рата. — Я же сирота. Мамы не помню, отца тоже. Вроде зим мне — четырнадцать. Или шестнадцать. Как кому нравится. Мелка я костью.
— Кость у тебя тонкая, — согласился певец. — Только мелкой тебя не назовешь. Ты и за три месяца, что я тебя знаю, порядком вытянулась. Ну, не хочешь говорить, сколько лет, не говори. Ты и при это, — Халли похлопал по рубахе, под которой была спрятана бумажка с сомнительными строчками, — тоже не говори. Ты же сообразительная девчонка. Работу имеешь, хозяйка у тебя хорошая. Я узнавал. Повезло тебе. Не будь дурехой.

Рата шла по улице, краем уха слушала трепотню Билле, думала о своем.
Не будь, значит, дурехой. Постараемся. А зачем ты-то, скальд сладкоголосый, разузнавал про ученицу госпожи Рудна? По доброте душевной?
В человеческое бескорыстие Рата решительно не верила. Нет, бывают люди добрые, но встретить таких все равно, что кошель с «коронами» найти посреди мостовой. Хотя все бывает. Вот Дурень был добрым. По-крайней мере к Рате. Да где он теперь, Дурень-то?
Почему Халли так многозначительно смотрел? Не в его привычках загадками разговаривать. Человек он не вредный, хотя скальд посредственный. Голоса не хватает, иной раз четверть куплетов «забывает» спеть. Когда деньги есть, к дешевым шлюшкам наведывается. А платной любовью прельщаться — дурной вкус, как говаривала Леди. Хотя сама она…
Стоп-стоп! Опять прошлое жить мешает. Незачем вспоминать. Лучше Билле послушать, он какую-то забавную белиберду несет.
…— поехали. В Конгере заработать можно. Я узнавал. Там сейчас, считай, никого из лицедеев и скальдов нет. Начнешь петь, я людишек поберу, по полной работать начнем. Что тебе на складах да лавках жиреть, пылью дышать? Ты, Ратка, не из таких девчонок.
— Я маслом дышу, — машинально поправила девочка. — Коричным, мятным, померанцевым. Довольно приятно. Я вот только не пойму — ты мне удрать предлагаешь, что ли?
— Да ты меня не слушала, что ли? — с обидой пробормотал парень. — Я тебе о чем толкую-то?
Хм, стать певицей? Заманчиво. Можно собственные саги исполнять. Правда, их еще нормально записать нужно. И вообще, глупость полная.
Рата давным-давно знала, что скальд из нее не получится. Горло не то, да и вообще…
— Слушай, я очень глупенькая? — ресницы порхнули, как задумано, — медленно, как крылышки мотылька. Жаль, длины ресничкам не хватает.
Билле озадаченно склонил голову к плечу:
— Почему, глупая? Ты грамотная и сочиняешь необычно. И еще хорошенькая.
«Брехун, — с удовольствием подумала Рата. — Полезет или нет?»
Они остановились у начала Старой стены. Древние дряхлые камни выползали из земли, вздымались хребтом древнего чудовища, уводили к заросшему каналу. Прохожих здесь было мало, к полуразрушенной, некогда мощной стене выходили лишь глухие заборы.
Ладони парня легли на талию. Губы скользнули по щеке. Зашептал в ухо:
— Рата, поехали, а? Весело будет. Мы с тобой ловкие, толковые. Неужто не заработаем? Поехали. Я тебе мир покажу. Что тебе тот склад? Разбогатеть думаешь? Убегай, чего ждать-то. Я тебя защищать буду. И любить.
— Прямо сейчас и начнешь?
Руки у жонглера были крепкими, приподнял за бедра, притиснул к стене, губы искали губы:
— А чего же и не сейчас? Да ты не бойся, Белочка. Я нежный. Больно не сделаю.
Ой, уморил. Эко его на невинность распалило. Простофиля.
Рата зачем-то ответила на поцелуй. Нет, не нравится. Вот хоть что делай, не нравится. Даже когда в шею лобзал, приятнее было. Должно быть, запах у него не такой. Симпатичный парень, ловкий и на лицо приятный. Льстит тебе, островитянке невзрачной, внимание красавчика-лицедея. Льстит, чего уж скрывать. Знаешь, что солидные дамы до Билле весьма падки, иной раз, в гости в хороший дом заглянув, парень куда больше чем за выступление с ножами и факелами ухитряется принести. Но пахнет он все-таки не так.
Рата уперлась в мускулистую грудь:
— Ой, ты мне голову кружишь! Нельзя же так. С ума сошел? Люди кругом, и бежать мне нужно. Хозяйка рассердится.
— Хозяйка? — Билле хрипловато рассмеялся. — У вольных девушек хозяек не бывает.
— Да иди ты в задницу!
Пытался удержать, но Рата вывернулась из цепких объятий.
— Чего встал? Иди-иди, тебя в «Большой кружке» ждут. А мне домой пора.
С места не двинулся, только губы облизал. Взгляд жадный, дурной. Штаны, когда-то ярко-желтые, подогнанные по фигуре, в определенном месте похабно натянулись. И правда, здорово его распалило.
Рате стало смешно. Видали мы мужчин и погрознее. Приберег бы ты, виртуоз-жонглер, свои достоинства для дамочек с полновесным серебром. Дурочка-ученица все равно в восторг не придет. Не интересно ей такое.
— Да чего встал-то?
Продолжать не полез. Визгу не хочет, — тропка вдоль Старой стены хоть и малолюдная, но не глушь какая-нибудь. Да и про ножичек, что приказчица недоученная в рукаве таскает, Билле помнит. Еще поцарапает сдуру девчонка.
— Увидимся, Белка.
Упруго, не оглядываясь, зашагал по тропинке. И не мешает ему ничего споро шагать. Это хорошо — значит, остывает жонглер горячий.
Рата чуть расслабилась и пошла вдоль стены. Морщила нос. Кто б объяснил, зачем целовалась? Оно, конечно, любопытно, но сколько ж можно глупости пробовать? Не для знаменитой сочинительницы слюнявые поцелуйчики. И опять он Белкой  назвал. Сама виновата, сболтнула как-то в лицедейской компании. Вроде ничего особенного, да кто ж знал, что из чужих уст слышать старую кличку так тяжко? Как кремешком по сердцу. Может, полсотни себе за старую глупость накинуть? Если по справедливости?
Рата подозрительно огляделась и остановилась под самым высоким местом стены. Когда-то здесь возвышалась башня. Собственно, и сейчас ее остов никуда не делся. Ныне вход засыпан камнями, тесаные блоки-ступеньки, ведущие на стену, давно растащили хозяйственные глорцы. Просто высокая стена неровного ракушечника, из которого сложено большинство укреплений и домов города. Еще раз оглядевшись, Рата подоткнула подол юбки и, двумя прыжками преодолев груду обломков, полезла на стену. Карабкалась девчонка резво — руки и ноги мгновенно находили щели между камнями, и легкая фигурка словно взбегала по отвесной стене. Путь был знакомый, — Рата не раз штурмовала древнюю стену.
Дурацкую привычку взбираться туда, куда взбираться нельзя, Рата приобрела еще в детстве на родном Редро. Вот там было, где полазить! Сколько девочка себя помнила, ее всегда стаскивали с головокружительных скальных круч. Бывало, и воспитывали не на шутку. Собственно, если Син узнает, может и действительно шкуру спустить. До сих пор дальше страшных угроз и десятка несерьезных затрещин дело не шло.
Рата перевалилась животом на узкий гребень стены и перевела дух. Вот так — белка мы или не белка? Под ногами оставалась стена высотой в десяток человеческих ростов. Голова свешивалась в пустой квадратный провал-колодец башни. Оба башенных перекрытия давно обвалились, из смутной тени ощутимо несло падалью. Днем Рата здесь бывала редко, но когда вниз падал солнечный свет, среди камней удавалось разглядеть кости. Исследовать заваленную башню было бы интересно, но уж слишком башня изнутри напоминала колодец. Нырнешь — не вынырнешь.
Отдуваясь, Рата поднялась на ноги, перебралась с башни на гребень стены. Прошлась вдоль осыпавшихся зубцов. Смотреть на верхушки платанов, шелестящие у ног, было здорово. Порт отсюда видно плохо, но и порт и кварталы у Краснохолмской дороги Рата отлично знала и так — в первые дни о-го-го, как с поручениями пришлось побегать. Ученица остановилась на относительно ровной площадке. Легкий ветерок с выгоревших холмов сушил пот на лбу. Когда это лето кончится? На Редро такой жарищи сроду не бывало. Ладно, время поджимает.
Рата приняла упор лежа и в два приема выполнила сотню «воспитаний». Кряхтя, села на камень и свесила ноги вниз. По тропинке, громко разговаривая, прошли двое плотников. Один нес длинную пилу. Надо думать, в Ткацком квартале работали. Наблюдательница усмехнулась в затылки рабочим. Вот так бывает, — сидишь на самом виду, а тебя никто не видит. Лишь листва платанов о своем тысячей языков шелестит.
Еще полусотня отжиманий. Рата с трудом села. Руки дрожали, стена опасно покачивалась, — это конечно, только кажется. Ничего, зато на сердце полегчало, — считай на вечер из «воспитаний» всего треть и осталась.
Спускаясь по стене, — здесь камни лежали удобно, почти лестницей, Рата вспоминала, как первый раз пришлось поклоны лежачие бить, себя воспитывать. Тогда Леди научила-заставила. Нет, «научила-заставила» сказать неправильно. Скальд должен правильно вещать — «постичь помогла, к истине тропу приоткрыла». На самом деле, рявкнула тогда Леди — «Упор лежа! Двадцать раз отжаться. Время пошло!» Пыхтела тогда Рата, ручонки слабенькие были, обида детская душила, слезы капали. Только Леди попробуй ослушаться — руки у нее железные, пару раз за ухо брала — хуже клещей. Да что за ухо — у нее голос такой: чуть повысит — взрослые воины, как мышки дрессированные, шнырять начинают. Вот о ком сагу бы сложить, да нельзя. 

«Была средь них
Королева войны,
Безжалостна и зеленоглаза,
Дорога ее
шла на север всегда,
и…»

Хм. Рата спрыгнула на землю.
Да, далеко они все ушли. И Леди, и одноглазый Хитрец, и многомудрый селк Сиге. И Дурень с ними сгинул.
Тьфу! О чем не подумаешь, мысли туда же сворачивают. А между прочим, торопиться нужно.
К морю Рата не пошла. Все равно не успеть, да и не любила ученица-приказчица купаться в соленой воде. О себе юная госпожа Белка всегда оставалась мнения довольно высокого, но знала за собой один изьянчик. Боялась глубины Рата. Плавать умела, но страх ноги-руки жутко сковывал. Здесь, в Глоре, само собой, никому не признаешься. Привыкли они здесь на песчаных пляжах плескаться, веселиться. Вот на Редро девчонку бы поняли. Там знали: умеешь плавать или нет, а в море твоей жизнью только боги владеют. Захотят — жить оставят, не захотят — к себе заберут. Вот Рату как-то и поманили к себе боги. Тяжкий оказался путь: тонула, тонула, и все никак мученья не кончались, все дальше уводила зеленая тьма, темнела, темнела, пока густотой соленой в горло не хлынула.… Утонула тогда Рата, захлебнулась, да не до конца. В тот день Дурень соплячку из глубины к солнцу и дыму горящих драккаров вытолкнул. Ох, славный денек был, в жизни не забыть.
Вспоминать было и стыдно, и приятно. Вытащил Дурень, хотя за мальчишку принял. Ну разве была она тогда похожа на мальчишку? В парчовом платье, с восемью торчащими мокрыми косицами, в побрякушках дорогих? Краска да помада по лицу текли, — кукла жуткая. Ой, до сих пор стыдно.
Давно это было. Год уже прошел, можно считать. С тех времен только мешочек с украшениями и остался. Тогда Леди побрякушки заставила снять, по жалкой сережке в каждом ухе только и разрешила оставить. Ну, драгоценности, конечно, законными трофеями считались. Только потом, когда Леди со своими на Север ушла, оказалась, что побрякушки Раткины передали на хранение новой хозяйке. Син как-то предлагала ученице камешки в ушах поменять, да Рата отказалась. Что там менять? Сейчас в правом ухе два прокола осталось, в левом один-единственный. А ведь было, как положено — от мочек до самого верха уха украшения красовались. Тяжело, конечно, столько серебра и камешков таскать, зато шикарно. Высмеяла Леди безжалостно, почему-то елкой-недоростком обозвала. А зря, между прочим. Шикарный обычай на Редровых островах был. Здесь так не носят. И Дурень тогда с интересом посматривал. Вспоминает он тот день лихой или нет?
Рата перешла по узкому пешеходному мостику Гвоздичный канал. В пахучем канале, конечно, только сумасшедший купаться станет. Ученица резво свернула направо, подальше от домов, выросших вдоль осевшей Внешней стены. Окраина города. По вечерам здесь опасно — ограбят, а то и прирежут. Ну и девчонки, конечно, свое отгребут. Да и дикие дарки сюда наведываются — внешняя стена охраняется символически, только на башнях стражники дремлют. Дарков Рата не сильно опасалась — до сумерек время еще есть.
Ручеек вытекал прямо из густых кустов — непролазные заросли тянулись от самой стены. Вода чистая, вонь от канала, куда впадает ручеек, сюда не доходит. Чего еще неизбалованной девушке желать? Тем более, когда на твоем теле отметины есть, которые посторонним лучше не видеть.
Рата огляделась, быстро содрала одежду. Не забыв прихватить оружие, перепрыгнула через жесткую кромку осоки, плюхнулась в воду. Уф, прохладненько! Если присесть, то как раз по горло будет. Рата зачерпнула из-под ног песок, прошлась по смуглым рукам-ногам. Мыться мешал кинжальчик — миниатюрное оружие, длиной в ладонь. Игрушка — не слишком удобная, треугольного сечения, рукоять, лезвие, хоть и обоюдоострое, но предназначенное скорее резать, чем колоть. Рата и резала, в основном фрукты. Ну, а насчет оружия… так кинжальчик скорее память, а не оружие. Случилась как-то жутко магическая ночь в жизни Раты. У-у, — о том случае только в песне и рассказывать. Все равно, кроме тех, кто там был, никто не поверит. После той ночи Ратка на память этот кинжальчик и выпросила бесстыже. Надо признать, Леди иногда доброй бывала. Почти как Дурень. Может, потому, что он очень добрый был, и Леди к соплячке снисходительно относилась?
На эту тему Рата раздумывала часто. И обычно настроение от этого только портилось. Ведь ушли они давно, а ты все словно споришь с ними, да оправдываешься. И хочется верить, что Леди к тебе, как к человеку, относилась. Пусть и к слабому и сопливому, но человеку. И все будто доказываешь ей что-то, все себя воспитываешь, хотя рычать «упал-отжался» уже некому. И с Дурнем все разговариваешь, губами шевелишь. Ой, сама ты дура-дурища.

Когда посвежевшая Рата скорым шагом подлетела к калитке, запас времени еще оставался, но символический. Солнце озаряло лишь самую верхушку огромного тополя, что рос у ворот дома купца Рудна. Старый дом располагался в тупике у Обводного канала, место спокойное, зажиточное. Когда-то семья Рудна была известна в городе своей торговой сноровкой, потом обеднела, и сейчас суровая Син только-только выводила семейное дело к былой доходности.
Рата стукнула кованым кольцом в истертые доски.
— Пришла? — шепеляво осведомился шестилетний Бом, младший братишка хозяйки, и принялся возиться с засовом.
— Как служба? — осведомилась Рата, заскакивая в калитку.
— Спокойно все, — солидно заверил мальчишка. За поясом его торчала коротенькая, но крепкая дубинка. Рата сама помогла ее вырезать на замену игрушечному деревянному мечу. Бом решительно взял на себя роль командующего гарнизоном родного дома и относился к своим обязанностям с предельной серьезностью. Перед сном проверял запоры на воротах и обеих калитках, да и днем не упускал случая прогуляться патрулем по саду и вдоль заборов. Рату это смешило, но самую капельку. Как и все, кто имел счастье пообщаться с Леди, мальчишка усвоил военно-героические манеры на всю жизнь. Кроме того, Бом действительно являлся единственным мужчиной в доме Рудна. Понятно, защитник.
К настоящим воинам Рата относилась с уважением. На Редро трусов сроду не жаловали. Да они там и не рождались. Сплошь смелыми да удачливыми были герои-пираты Редро. Хм, ну пока не столкнулись с бойцами Леди.
На ступеньки крыльца вышла Син. Посмотрела неодобрительно. В домашнем платье, миниатюрная и симпатичная, хозяйка выглядела как-то несерьезно. Разве что взгляд всегда суровый. Прямо тетка двадцатипятилетняя.
— А я что? — сказала Рата. — Я уже давно здесь.
— Вижу. Причешись, пока волосы не высохли. И ужинать идите. Воинство балованное.

За ужином мачеха Син, женщина дородная и говорливая, пересказывала новости с рынка. Опять ходили слухи о возвращении короля с Желтого берега. Ходили слухи, что прибудет лично через месяц или два и приведет все уцелевшие корабли. Правда, об этом болтали и раньше. Слухов в Глоре всегда ходило с избытком. Еще раньше врали, что короля захватили в плен и требуют выкуп то ли пираты с Птичьих островов, то ли взбунтовавшиеся «желтки». Бездарная выдумка. «Желтков» Рата прекрасно знала — более хилых и миролюбивых людишек на всём Океане не сыщешь. Рабские душонки. Куда им королей захватывать да выкуп требовать? Да ну его, этого короля. Про него саги складывать начнут не раньше, чем через сотню лет, когда моряки забудут, как он весь Великий Поход джин жрал да пинки от Командора терпел.
Рата проглотила фаршированные перцы и заерзала, дожидаясь разрешения встать из-за стола. Бом тоже нетерпеливо вертелся — во дворе смеркалось, самое время сагу-сказку послушать. Рата рассказывала охотно — мальчишка слушателем был хорошим, вдумчивым, с критикой не стеснялся. Частенько и мать его присаживалась рядом на облезлые овечьи шкуры, разостланные под навесом. Охала да вздыхала. Син слушала редко. Чаще сидела над конторскими книгами.
Бом умоляюще посмотрел на сестру, попытался сползти с табурета.
— Да посиди, меня послушай! — сердито одернула мать. — Ведь про короля рассказываю. Уродился торопыгой. Весь в дядюшку. Лишь бы шляться да бродяжничать.
Син кинула на мачеху гневный взгляд:
— Пусть идет, пока штаны не протер. Бом, проверяй запоры и живо спать. Сегодня без посиделок обойдешься. Мне с Ратой поговорить нужно.
Мальчишка понимающе кивнул, подхватил у дверей дубинку и двинулся в вечерний дозор.
Мачеха подождала, пока закроется дверь, и жалобно сказала:
— Что я такого сболтнула? Я ведь только…
— Посуду со стола убирай, — кратко приказала Син.
В доме была одна хозяйка, и вовсе не старшая по возрасту из женщин. Иной раз Син об этом очень жестко напоминала. Ой, непростые у нее с мачехой отношения. Вот только почему? Что у них такое раньше получилось? О хозяине — в смысле, о старом купце Рудна, — не упоминают ни как о живом, ни как о мертвом. Старший брат (его Рата видела один единственный раз, когда драккар, на котором парень плавал, в порт ненадолго заходил) тоже об отце ни словом не упоминал. Тайна какая? Рату мучило любопытство, но сколько ни подслушивала, так и не разгадала семейную тайну. Впрочем, то загадка неинтересная. Куда интереснее, о чем это госпожа разговаривать собралась? Настроение у нее паршивое, что странно. Из конторы госпожа вроде бы в хорошем расположении духа уходила.
Син не торопясь допила кислое молоко, кивнула. Вышли во двор. Хозяйка молча показала на овчинные сидушки. Рата уселась и приготовилась получать выволочку. Вот только за что?
— Пока ты с кавалерами купаться бегала, приходил младший Торм, — сухо сказала Син. — О тебе спрашивал.
— Опять?! Что он за зануда такая? — сердито сказала Рата. — Прямо баран упертый. Я ведь ему все рассказала.
Син дернула плечом:
— Видно, думает, что не все. Только дело не в расспросах. Он тебя нанять хотел. Перекупить у меня.
— Меня? — Рата изумленно уставилась на хозяйку. — Да зачем я ему?
— А я почем знаю? — раздраженно сказала Син. — Может, задница твоя костлявая приглянулась. Может, слыхал, как ты накладные в замечательной стихотворной форме сочиняла. Только кажется мне, что он всё тем же интересуется.
— Так я же два раза ему пересказывала! И до этого Одноглазый с его дядюшкой несколько раз говорил. Что ему еще?
— Ты что визжишь? Лягушек с канала распугать хочешь? Приходил, предлагал за тебя тридцать «корон». Тебе самой обещал жалование в шесть «корон» положить.
Рата онемела. В конторе у Рудна она получала «корону» в месяц, да и ту Син оставляла у себя, обещая к осени, когда ткани подешевеют, справить ученице новое платье. Рата не возражала — Син, понятно, не обманет. Зимний плащ (между прочим, очень даже ничего себе) уже купили. Да и вообще, по совести говоря, «корона» — жалование для ученицы почти королевское. Везде принято, что ученики за харчи да старую одежду потеют. Да и мало где девчонок в ученье берут. Но шесть «корон»?!
— Что молчишь? — ядовито поинтересовалась Син. — От счастья обомлела? Пойдешь зарабатывать?
— Не пойду. Я на шесть серебряных, из кожи вылезу, не наработаю. Я в «Померанцевом лотосе» наукам не обучалась.
— Это правильно. Роль роскошной шлюхи тебе не потянуть. Голова у тебя хоть и непонятно чем набита, но иногда соображает. Кроме того, я тебя не отпущу. Я Леди обещала за тобой приглядывать. А к младшему Торму у меня и на медяк доверия не осталось. Так что и не мечтай.
— Что я, спятила? Мне у вас хорошо, — пробубнила Рата. — Я, конечно, не всегда справляюсь. Вы уж меня, хозяйка, великодушно извиняйте за небрежность. Я исправлюсь.
— Ладно-ладно, — Син поморщилась, — какая сейчас хозяйка? Не в конторе сидим. Небрежность я из тебя выбью, можешь не сомневаться. Скажи мне лучше, что от тебя этому напыщенному вонючке нужно? Явился датый. Плел о том, что свое собственное дело хочет открывать. Людей, мол, подбирает. Врал без выдумки, и на Дальнем рынке такому трепу не поверят. Дядя его сейчас в отъезде. Я, было, подумала, куролесит господинчик. Серебра на выпивку и на девок хватает, дядя снисходителен, вот и мается дурью наш молодой Торм.
— Да так оно и есть! — сказала Рата, прокручивая в голове только что родившуюся историю о том, как молодой беспутный купеческий сын влюбляется в юную девицу-ученицу, и как захватывает его немыслимо жаркая страсть. И свершает он отчаянные подвиги, длиной шестистиший так на сорок…
— Рата! — свирепо сказала хозяйка. — У тебя какая чушь сейчас в голове?
— Да почему чушь? Думаю, что ему от меня нужно.
— Вот и думай. Младший Торм не из тех парней, о ком девушка может со слабоумной улыбкой размышлять. О таких героях песни не складывают. Я бы ему и пару «щитков» в долг не дала. Мерзопакостный он хорек, по глазам видно. Ты в мужчинах плохо разбираешься, да уж можешь мне на слово поверить.
Это напрасно. Рата, не взирая на тягу к рифмоплетству, в мужчинах разбиралась не хуже хозяйки. А может, и лучше. Если и делала какие глупости, то из любопытства, а не по наивности.
Посидели молча. С близкого канала доносилось кваканье лягушек, в саду скрипели цикады. Пахло персиками и дымком очагов. В доме мачеха уже зажгла лампу.
— Син, честное слово, я не знаю, что ему нужно, — растерянно сказала Рата. — Я с ним не заигрывала. Если ему правда писец или учетчик требуется, так я еще не потяну. А как девка я ему не интересна. Он на меня, как на чурбан говорящий, смотрел.
— Мне тоже так показалась, — пробормотала Син. — Только не как на чурбан, а как на доску. Мы с тобой по фигуре одинаковые и ему совсем не интересные. Ему выпуклости нужны. Вроде, как у мачехи моей.
Рата машинально оглянулась на дверь.
— Не дури, — сердито сказала Син. — Мачеха моя хоть и не великого ума баба, а с молодым бездельником связываться ни в жизнь не станет. Да и он на нее так смотрел, мимоходом. Ты ему нужна. Видно, со старой историей связанно. Ты тот случай хорошо помнишь-то?
— Да разве забудешь? — вздохнула Рата.
— А правда, что вы тогда его мертвого прапрадедушку встретили? — с неожиданным любопытством прошептала Син.
— Да почему прапрадедушку?! Я же говорю, — тот мертвец нам не представился. Да он и совсем чуть-чуть живой был.
Помнила ту ночь Рата очень живо…

Море мутно сияло в тусклом лунном свете. И Луну, и ее Темную Сестру, полускрыли рваные тучи. Берег пролива темнел на горизонте.
Опустив долгозорную трубу, Леди сказала:
— Хрен его знает. Что-то беленькое чернеется. Может, и не лодка. Тьма кромешная.
— Лодка, моя леди, — заверил стоящий у штурвала Сиге. — Узкая лодка — человек шесть поместится. Но людей там нет.
— Я тоже лодку вижу, — заявила кутающаяся в одеяло Рата.
— Брысь на место, грызун! — рявкнула Леди.
Девчонка быстренько попятилась за спины моряков, но уходить вниз, естественно, не спешила.
— Лодка так лодка, — задумчиво сказала Леди. — У Сиге не глаза, а прибор ночного видения. Вопрос — нужна нам эта лодка, или без нее спокойно проживем?
— Обойдемся, — быстро сказал Одноглазый. — Знаю я эти брошенные корабли, тайники и прочие пещеры с несметными сокровищами. Только сунешься — ни сокровищ, ни тайника, а у тебя самого руки неизвестно кто оборвал. Лодка у нас и так есть. Зачем нам вторая?
— Ну как же? — заворчал Вини-Пух. — Что, даже и не посмотрим? Интересно, откуда она. Вдруг из Глора?
— Ну и что, если из Глора? — возразил Одноглазый. — Куда он, Глор, денется? До него еще дней тридцать при хорошем ветре. Если мы вторую лодку возьмем — быстрее долетим?
— В лодке могут быть весла, — рассудительно предположил Сиге. — Весла нам пригодятся. На нашей лодке дрова, а не весла.
— Весла — это конечно, — неохотно согласился Одноглазый. — Но я бы все равно подальше держался.
— Что же мы — роты пиратов не испугались, а здесь глянуть боимся? — спросил Дурень.
Леди молчала.
— Лодку относит, — предупредил Сиге.
— Ладно, подойдем ближе, посмотрим, — сказала Леди. — Хотя случайные лодки мне не нравятся.
Сиге включил «магию» — корпус корабля едва слышно завибрировал, и «Квадро» осторожно подполз к лодке.
— Низко сидит, — прошептал Одноглазый. — Или воды лодка много набрала, или в ней есть кто-то.
— Давай арбалет на всякий случай. И где Зеро? Пусть багром зацепит.
— Голозадый вниз удрал, — сообщила Рататоск. — Обкакался.
— Все, я ему завтра покажу «медвежью» болезнь, — посулила Леди. — А ты, островитянка, что гуляешь? Я что сказала?
— Ухожу, моя леди.
Леди о девчонке уже забыла, всматривалась в темноту:
— Фу, нехорошая какая-то лодка. Одноглазый, как у тебя живот? Предчувствия имеются?
— Трудно сказать, — пробормотал шкипер. — Я перед сном гальюн проверял. Организм еще не успел сосредоточиться.
Дурень зацепил борт лодки багром, попытался подтянуть. Узкое суденышко поддавалось тяжело.
— Воды полно, — сказал юноша. — Брошенная посудина.
За его плечом посапывал Вини-Пух с взведенным арбалетом. Одноглазый повыше поднял лампу, Леди подсветила хитрым холодным фонариком.
— Ну? — вытянул шею оставшийся за штурвалом Сиге. — Что там?
— Да можно сказать, — ничего, — с некоторой задержкой сказал Одноглазый. — Не то, чтобы совсем брошенная лодка, но…
Узкая лодка чудом держалась на плаву, — внутри покачивалась черная морская вода, неверно отражая неяркий свет обеих лун. Весла аккуратно лежали по бортам. На корме полусидел скелет. Ворот ветхой рубашки распахнут, сквозь дыры видно, как в темных ребрах свободно плещется вода. Голова покойника опиралась о пристроенный в качестве подушки мешок. Длинные седые космы свисали почти до воды, сквозь кожу, обтянувшую череп, белела иссохшая кость.
— М-да, видно, от голода и жажды погиб, — прошептала Леди. — Не из простых был морячок. Видите — кружева на воротнике. Да, не зря я сушу больше люблю. Там бы давно все червячки прибрали.
Рата никаких кружев не видела. Взгляд приковывало лицо мертвеца — полуулыбка ссохшихся губ, провалившиеся щеки. Гримаса долгих и мучительных страданий навечно застыла на коричневом лице.
Леди кашлянула:
— Пожалуй, весла ему больше не нужны. Держите лодку крепче — я на этом «Титанике» отправиться в свободное плаванье совершенно не желаю.
— Кэт, может быть… — неуверенно начал Одноглазый, но предводительница уже мягко соскользнула в лодку. Осторожно погрузила сапог в воду, стараясь не потревожить костей покойника.
Леди передала на борт «Квадро» одно весло и повернулась за вторым, когда мертвец повернул голову. Отчетливо послышался скрип костей и треск лопающейся пергаментной кожи.
Рата коротко взвизгнула. Вини-Пух вздрогнул и нажал спуск. Выпущенный с перепугу «болт» булькнул в воду рядом с бортом лодки. Леди замерла с веслом в руке.
Мертвец смотрел. Объяснить это было невозможно, глаз у покойника не было — лишь ссохшиеся морщинистые впадины, — но он смотрел. Рата чувствовала этот взгляд, желудком и всем, что там имеется в потрохах. Кажется, волосы на голове девчонки разом встали дыбом. «Сейчас я завизжу и никогда-никогда остановиться не смогу», — мысль мелькнула и пропала, остался один бессмысленный ужас.
Леди громко сглотнула и хрипло заговорила:
— Милорд, приносим глубочайшие извинения за беспокойство. Нам совершенно ошибочно показалось, что весла вам не слишком нужны. Простите великодушно. Чрезвычайно удивительно встретить джентльмена в таком… таком состоянии. Ни коим образом не желали вас побеспокоить. Мы… мы изумлены. Соблаговолите простить за беспокойство, милорд.
Леди потянулась положить весло на место, нагибалась при этом молодая женщина как-то замысловато, явно не желая приближаться к ожившей мумии. В этот миг, мертвец со стуком повалился высохшим лицом в противоположный борт лодки. Леди отшатнулась и села, крепко стукнувшись копчиком об уключину.
Страшный взгляд исчез. Покойник опять стал обычным костяком, обтянутым иссушенной кожей. Рата почувствовала, как дрожат руки, вцепившиеся в поручень.
— Милорд, должно быть, насчет весел не возражает, — пробормотала Леди, не глядя, тыкая веслом за спину и попадая в борт катамарана. — Поехали отсюда.
— Кэт, — неожиданно сказал Дурень. — По-моему, милорд покойник пожелал, чтобы мы его мешок забрали.
— Думаешь? — госпожа глянула на Дурня безо всякого восторга.
— Это так выглядело, — неуверенно сказал юноша.
Наблюдать, как бесстрашная Леди заставляет свою челюсть не дергаться, было не менее жутко, чем чувствовать на себе взгляд иссушенного мертвеца.
Леди смотрела на мертвеца, на затылок с редкими длинными волосами. Весло у нее, наконец, принял Одноглазый, и теперь молодая женщина не снимала руку с заткнутого за пояс топора. Но мумия, слава богам, больше оживать не собиралась. Леди, изогнувшись, дотянулась до мешка в изголовье покойника, встряхнула:
— Легкий.
Одноглазый протянул руку, хотя касаться проклятого мешка ему явно не хотелось:
— Давай сюда.
— Подожди, — Леди в замешательстве пыталась устоять в лодке. — Принесите кто-нибудь с камбуза жратвы, — там рыба осталась. И еще посудину с водой.
Вини-Пух невнятно хрюкнул, очевидно, собираясь спросить, зачем продукты. Но Рата уже помчалась на камбуз.
Леди продолжала с грустью смотреть на иссохшее тело:
— Это сколько же он в море дрейфовал?
— И ни один шторм его не тронул, — выдавил Одноглазый.
— Посчастливилось покойному, что арбалетчики не встретились, — Леди кинула сердитый взгляд на Вини-Пуха. — С такими стрелками и шторма не нужно. Хорошо, что среди них иногда косые попадаются.
— Миледи! — Рата перевесилась через борт, держа кувшин с водой и миску, наполненную жареной рыбой. Одноглазый едва успел придержать девчонку за пояс.
Леди глянула на мелкую островитянку, но ничего не сказала, только забрала угощение. Что-то прошептав, поставила посуду на банку рядом с плечом мумии. Перекинула на палубу катамарана мешок и, почтительно кивнув на прощание покойнику, перебралась на «Квадро» сама.
— Вини, ты, конечно, парень хороший, но лучше тебе арбалет поменять на сачок для бабочек. Бабочки тебе зубы никогда не вышибут. Сиге, поехали. Невесело здесь.
Все поспешно отошли от борта. Леди подняла мешок:
— Похоже, здесь в основном бумаги.
— Моя леди! — Сиге судорожно втянул воздух.
Катамаран уже успел отойти, но все равно в мутном лунном свете можно было разглядеть, как лодка мертвеца погружается в воду. В последний миг Рате показалось, что над темной поверхностью прощально приподнялась сухая ладонь. Но, наверняка, то была только игра волн.

В кокпит не пошли. Леди предпочла исследовать содержимое мешка поближе к борту. Моряки невольно попятились от выцветшего, ставшего негнущимся от солнца и соленой воды, мешка. Даже Одноглазый отступил вместе с фонарем. Только Дурень заставил себя остаться на месте. Ну и Рата собрала всю свою смелость и попыталась заглянуть в мешок.
— Вряд ли здесь смертельно ядовитые заклятия, — проворчала леди. — Если бы тот фараон-мореплаватель желал нас убить, мог бы просто зубами клацнуть. Я и так чуть не обмерла.
— Я тоже, — пробормотал Одноглазый. — Хорошо, что кишки уже пустые. Нечем обмирать было.
— Если нечем, то что ты фонарь отводишь? Отдай его Рате, что ли. Или девица сейчас сама в мешок занырнет.
Рататоск забормотала что-то оправдательное, но леди уперлась ей в лоб и без церемоний отпихнула подальше.
— Вот же, блин, ни ума, ни фантазии. Хоть бы испугалась для приличия.
— Я вначале испугалась, а потом ничего, — пояснила Рататоск. — Леди, в мешке только бумажки. Мертвяк писарем был?
В мешке действительно оказались в основном бумаги. Судя по всему — письма. Разобрать подписи и печати на помятых свитках было трудно.
— Утром почитаем, — решила леди. — А здесь… — предводительница взвесила в руке два небольших свертка, — здесь уже не бумага. Может быть, покойный нам немного серебра завещал? Если так, мы усопшего обязательно помянем в ближайшем кабаке. Если кабаки в этом мире еще остались. Ладно, утром рассмотрим наследство. Пошли спать. Заснете, или вам какую-нибудь добрую сказку на ночь рассказать? К примеру, про бабу-ягу или тринадцать мертвецов и сундук? Храбрецы, вашу мать. Я из-за вас копчик отбила.

Теперь, через год, повзрослевшая Рата с недоумением думала, почему тогда почти совсем не боялась. Потому что Леди и Дурень были рядом? Ведь жутко-то как было. Мертвец ожил, это все видели. Хорошо, что ту страшную подробность семейству Тормов не передавали. Или кто-то проболтался? Вот Син, например, и раньше про мертвеца слышала.
Рата припомнила, когда впервые услышала про семейство Тормов. На следующее это было утро после встречи с мертвецом-мореплавателем.

…— Имена, вроде бы, знакомые, — сказал Одноглазый, перебирая свитки. — Глорские имена, могу точно сказать. Вот этот род Гридди испокон веку у Белой пристани зерновые склады держит. Но лично я этих адресатов не знаю. Видимо, давно эти письма путешествуют.
— Ну и ладненько, боги позволят — доставим почту в Глор, там куда-нибудь сбагрим. Пусть местные разбираются, — Леди потыкала пальцем в свертки. — Но, полагаю, вот это мы вскрыть можем. Никаких надписей и реквизитов на посылках не имеется. Значит, и хозяев найти не удастся.
— Кэт, а если там что-то… что-то магическое? — неуверенно предположил Дурень.
Они сидели в кают-компании втроем. Вернее, втроем с хвостиком — Рататоск торчала сразу за открытой дверью, делала вид, что жаждет выполнить любое указание.
— Знаешь, Жо, по моим наблюдениям, магия, как оружие — сама не стреляет, — сказала Леди. — Нужно, чтобы кто-то злонамеренный на тебя магию направил и курок взвел. Вот щелкнуть потом, заклятие, конечно, и само по себе может. Только я сомневаюсь, что если здесь колдовские ловушки упакованы, то они именно нас долгие годы поджидали. Думаю, можем взглянуть. Как, Одноглазый?
— Ну… Полюбопытствовать, раз уж покойник так пожелал, можно. Но если там деньги или побрякушки, я бы не стал их себе оставлять. Не то, чтобы я уж очень суеверный, но мертвецкие сокровища большой удачи не приносят — об этом все знают. Тем более, если там монеты, то их маловато, — Одноглазый рассеянно перекладывал пергаменты. — Леди, как думаешь, может лодка в море сто лет проплавать?
— Я откуда знаю? Это вы мореплаватели-флотоводцы. На посланиях что — даты какие-то имеются?
— Я печати не ломал. Просто буквы странно выписаны и чернила необычные. Раньше, говорят, чернила из полосатых каракатиц добывали.
— Хрен с ними, с каракатицами. Я вскрываю, — Леди поддела острием ножа старый пергамент свертка. На стол вывалился мешочек истлевшего бархата. От прикосновения ножа ткань окончательно рассыпалась.
— Прах и пепел, — пробормотала Леди и, высвободив из трухи бархата два небольших предмета, с разочарованием заметила: — Перстень и печать.
— Большая печать, — с уважением сказал Одноглазый. — Такая простому купцу не к чему. Благородная печать.
Рата заметила, что одноглазый брать в руки загадочные предметы не спешит. Печать взял Дурень и с трудом прочел:
— «Бл. Лорд Торм. Верно!» Хм, «Бл.» — видимо, благородный. «Верно!» — скорее всего, девиз. А почему здесь петля с веревкой изображена? Благородный лорд частным палачом подрабатывал?
Одноглазый живо выхватил печать из рук друга:
— Это не петля. Здесь изображен кошель, туго набитый серебром. Лорд Торм! Надо же! Может, и не зря на меня мертвец с таким намеком уставился. Вот судьба петли крутит!
— Ты что, мертвеца по печати опознал? — удивилась Леди. — С виду он постарше тебя был. Раза в три-четыре.
— Нет, мертвеца я не знаю, — сказал одноглазый шкипер, внимательно разглядывая печать. — Вряд ли тот бедняга в лодке действительно из рода Тормов был. У них мужчины в плечах пошире, да ростом поменьше. Но знавал я одного лорда Торма. Понятно, не того, что печать оставил, а сына его, а может, внука. Два года назад встречались. Весьма благородный человек был. Не по званию — по отваге. Похоронили мы его. Плохо лорд Торм умирал — у него рука отгнила. Как это? — Одноглазый почесал изуродованную щеку, напрягся и вспомнил мудреное слово: — Кангрена у него была. Мучился милорд. Но умер не от гнили — в честном бою. Достойно умер. Я потом в Глоре к его вдове заходил, рассказал, что да как. Свидетельство в порту подписал. Мне еще доля в наследстве полагалась. Ну, это уже неважно. Короче, род Тормов в старину не из последних был. Про них еще сагу сложили. Что-то несусветное там наврали…
— Несусветное?! — пробормотала сидящая на корточках Рата. — Что?
— Не помню, — с некоторым раздражением сказал шкипер. — Я в детстве слышал, потом мне все сказки вместе с глазом из башки начисто вышибли. В общем, придется еще раз к уважаемым Тормам заглянуть. Надеюсь, никто из них деда-прадеда уже не помнит. Прошлый раз так рыдали, что и моя Теа тоже чуть не заскулила. Пришлось джином отпаивать. Знаешь, Кэт, там детишки маленькие, вдова… — Одноглазый замолчал на полуслове.
— Ладно тебе — рано еще скулить, — сказала Леди. — Значит, магических кристаллов мы в пакете не нашли. Перстень тоже отнюдь не Кольцо Всевластья — обычный аметист. На память кто-то передавал. Оно и к лучшему. Нам только магических артефактов не хватало. Рата, хватит глазами хлопать — тебя кухня ждет. Там полный бардак. Проваливай.
— Моя леди, я потом быстро управлюсь! — взмолилась девчонка. — Можно мне до конца посмотреть?
— Что тут смотреть? — пробурчала Леди. — Вот Вини-Пух подальше от древностей держится и правильно делает.
Все с интересом смотрели, как предводительница разворачивает последний сверток:
— Меч-кладенец, — Леди хмыкнула. — Модель бюджетная, зачулочная.
На столе лежал короткий кинжальчик в растрескавшихся кожаных ножнах. Леди с трудом высвободила клинок:
— Можно в зубах ковыряться. Или карандаш для подводки глаз точить. Очень полезная вещица.
Миниатюрное оружие осмотрели по очереди, и Одноглазый заметил:
— Игрушка. Стоит не больше «короны». Разве что железо неплохое. Все равно игрушка. Если носить тайком, так лучше уж «тычок» или тонкий стилет. В зубах ковыряться не стоит — зубы попортятся. Зубы — это же о-го-го! Стоит эмаль царапнуть или десну — гниль прицепится. К примеру, взять зубоверток — они…
— Одноглазый, не начинай, — предупредила Леди. — Стоматолог-любитель, блин. Будешь нашим парням мозг разрывать своими популярно-фантастическими лекциями. Лучше скажи Вини-Пуху, что если он будет зубы исключительно для проформы чистить — будет жрать одну фасоль. По две фасолины на обед и ужин.
— Миледи, — прошептала умоляюще Рата. — Можно мне ножик? Я его поношу пока. Можно?
— Оружие еще заслужить нужно. Ты, дитя порока, знаешь, что за клинком ухаживать нужно? Чистить-точить вовремя? Ты собственный нос-то когда вовремя вытирать научишься?

…Син слушала историю очень внимательно. Про кинжальчик пропустила мимо ушей — его-то хозяйка и так сто раз видела. Сразу спросила:
— Значит, ты не знаешь, что в том старом письме было?
— Мы чужие письма не читаем, — чопорно заметила Рата.
Была такая мыслишка. Уж очень история мертвеца тогда фантазию Раты захватила. Страшно хотелось узнать, о чем в старинном послании поведано. К тому же мешок с письмами на виду в кают-компании валялся. Только с Леди такие фокусы не проходят. Одними отжиманиями Рата не отделалась бы. К тому же на кухне вечно работа ждала. Леди всегда заботилась, чтобы юная помощница без дела не скучала. А ведь еще и с Дурнем хотелось поболтать. Умные те разговоры были. Интересные. Таких больше не будет.
— Рата, а наш Вини знал содержание письма? Он ведь тогда с вами плыл, — задумчиво спросила Син.
— Откуда ему знать? Я же говорю, никто то письмо не вскрывал. Там печать была здоровенная. Так и отнесли его запечатанным. По крайней мере, я так думаю. А наш Вини ни к чему из мертвецкого мешка и в жизни не прикоснется.
— Да, — согласилась Син. — Охранник у нас с предрассудками. Вот демоны их всех утопи, что же в том письме было? Еще ты своим живым мертвецом на меня страху нагнала. А вот балбес этот, Торм младший, ничегошеньки не боится. Он ведь вчера к Вини приходил. Расспрашивал. Только Вини поумней нас с тобой оказался — сразу отперся: сказал, что при том случае вообще не присутствовал. Мол, спал, ничего не видел, не слышал. Только утром про мешок тот несчастный с письмами и узнал. Еще сказал, что читать не умеет. Молодец. Нужно было и тебе так.
— Наврать, что неграмотная? Кто ж поверит?
— При чем здесь неграмотность? Сказала бы, что спала. Ты тогда совсем маленькая была. Торм поверил бы. А ты лишь бы языком трепать. Сказочница.
Рата промолчала. Может, и сказочница, да уж точно не болтушка. Кто знал, что молодой Торм таким приставучим клещом окажется? Одноглазый о семействе Тормов с большим уважением отзывался.
Син вздохнула:
— Что теперь делать-то? Ох, не нравится мне все это. А как ты про мертвеца рассказала, так совсем в дрожь бросило.
— Так ты не знала, что ли? Одноглазый разве не рассказывал?
— Я тогда вполуха о том случае слушала. Вас же много понаехало. Опять же и здесь гости были. Леди я тогда в первый раз увидела. Мне и в голову не пришло брата о каких-то забытых письмах расспрашивать.
Рата открыла рот. Выходит, Одноглазый братом Син приходится?! Вот это да! Ведь подозревала, что они родственники, но чтоб родной брат?!
Син поняла, что сболтнула лишнее, и строго сказала:
— Да, он наш средний брат. Давно в море подался, когда еще помладше тебя был. Не болтай об этом. У него здесь некоторые сложности приключились. И у нас тоже. Вспоминать об этом не след. Думай, что с молодым Тормом делать будем.
— Да что с ним делать? Пошел он в жопу, — повторила Рата слова и интонацию, что так частенько использовала незабвенная Леди.
— Не смей ругаться! — хлопнула по столу ладонью Син. — Ты сейчас не с грубыми вояками таскаешься, а приличному торговому делу учишься. «В жопу». Ты знаешь, что сегодня этот сопливый Торм слюной плевал, да грозил склад прямо вместе с нами спалить? Не столковались мы, видишь ли. Урод гнилозубый, чтоб его стурворм раскусил.
— Болтун он, — в некоторой оторопи пробормотала Рата. — Не посмеет он жечь. Пугает. Одноглазый вернется, он ему ноги повыдергивает.
— Да когда они вернутся? Сезон пришел, ни письма, ни весточки. И «Собачья голова» сгинула. Гиблые места тот Север. Ничего, понадобится сопляку Торму ноги выдернуть, я знаю, к кому обратиться. Только хоть какие-то серьезные основания для этого нужны. Мало ли, что бездельник спьяну сболтнул? С дядей его поговорить бы. В общем, я вот, что решила. Товар в Новый Конгер все равно отправлять нужно. Поедешь с товаром, сдашь господину Гендулю честь по чести. И только попробуй меня опозорить!
Рата молчала. Опять в море выйти?! Вот счастье-то! Ведь снится океан. Шум ветра в снастях да скрип корпуса «Квадро», волны да горизонт чистый. Пусть до Конгера всего шесть дней пути, но все равно здорово. А там ведь товар самостоятельно сдавать, ответственность нешуточная.
— Спасибо, Син. Я глупить не буду. Честное слово.
— Кто б обещал, — проворчала молодая хозяйка. — Ладно, деваться все равно некуда. Исчезнешь с глаз этого козла, может, он успокоится. С тобой Вини отправлю. Все же мне спокойнее будет. А здесь завтра же с Утбурдом поговорю. Пусть он со своими головорезами пока за складом и лавкой присмотрит. Недоросток хоть и змей ядовитый, но с такими делишками лучше его шайки никто не справится. Всё, иди-ка ты спать. Работу в конторе никто не отменял. Да поразмысли хорошенько. Уже не девчонка ведь. Если что с тобой в Конгере случится, я ни тебе, ни себе не прощу.

Ошеломленная Рата поднялась к себе под крышу. Вот так поворот, прямо как в настоящей саге. Видно, здорово молодой Торм хозяйку напугал, раз на такое решилась. Надо же, — козел козлом, а везение из-за него какое. Ведь настоящее путешествие. Может, после Конгера еще куда поплыть удастся? Или с фургонами поехать? По суше Рата сроду не путешествовала. Не отказалась бы.
В каморке под крышей было тепло. Пахло сухими фруктами и рыбой. Привычно нагибая голову, ученица пронырнула под низкими балками. Из распахнутого окошка над низкой постелью дохнуло садовой свежестью. В углу сонно шевельнулось.
— Спишь, лентяй? — шепотом спросила Рата.
Витамин распахнул сильные крылья, переступил на своем насесте. Рата почесала баклану шейку, крылатый друг умиротворенно щелкнул крючковатым клювом. Лентяем Витамин точно не был, — пропитание добывал самостоятельно, подружку-хозяйку тоже не забывал. Раньше все приносил по вечерам небольшого окунька или сардинку. Син ругалась, что дом пропах, как рыбацкая хижина. Рата попыталась объяснить дружку, что сейчас они не на корабле, едой обеспеченны. Витамин вроде понял и не обиделся. Иногда баклан пропадал на два-три дня. Рата начинала волноваться, хотя Витамин был птиц самостоятельный, свои дела у него имелись. Да только, как не волноваться — ведь единственный друг.
— Спи-спи, — прошептала Рата. — Завтра обязательно рачков тебе куплю.
Витамин согласно щелкнул клювом. Подсоленных вареных рачков-креветок он очень уважал.
Рата вздохнула, разделась. Баклан сонно наблюдал, как подружка устраивается на полу у постели. Смешные у людей привычки.
Страдалица отжималась, посапывая и шевеля губами — отсчитывала десятки «воспитаний». Поджарая попка ритмично двигалась в лучах лунного света.
Рата, отдуваясь, села на корточки. Похлопала по крупной татуировке на плоском животе — черно-красный морской змей свился в упругое кольцо вокруг пупка.
— Ничего, сегодня не так много.
Витамин насмешливо прищелкнул клювом.
— Ладно тебе, — без обиды сказала Рата. — Может, что и упустила. Видят боги, не нарочно.
Она наскоро ополоснулась над маленьким тазиком и взяла щетку для чистки зубов. Ну и денек. Надо же, как все в миг изменилось.
Повалилась на постель. Мускулы рук, ног и живота привычно ныли. Рата машинально водила пальцем по изгибам татуировки. Змей хищно скалился под прикосновениями девичьего пальца. Да, грозный герб навсегда исчезнувшего рода, верный Витамин, да горсточка никчемных драгоценностей — вот и все наследство бывшей первой леди островов Редро. Ну, не очень-то и жалела. Сейчас, по правде говоря, живется даже лучше. Вот еще в Конгер бы съездить. Может, как раз и «Сагу о Конгерском страннике» подправить?
Додумать о саге Рата не успела. Заснула.

Проснулась, как обычно — в самую глухую пору ночи. Ветер с моря едва слышно пел-завывал в черепице крыши. Луна ушла из окна, запуталась в ветвях сада, лишь слабый отсвет лежал на балках стропил. Витамин крепко спал на своем насесте. Рата глотнула прямо из кувшина воды. Завернулась в старенькое покрывало, подошла к окошку.
Вот демоны тебя раздери, опять не спится. Через ночь, как больная, подскакиваешь. Спит город. Далеко-далеко, должно быть у рынка, коротко взвыла и испуганно замолчала собака. Мало в Глоре собак. Вот у Леди был шикарный пес. Цуциком звали. Диковинная кличка. Он и сам диковинный. Глаза голубые, шерсть пышная. Из такой шкуры роскошный воротник получится. Только Цуцик не дурней Витамина — сам с кого угодно шкуру сдерет.
Где они все? Хоть бы Син весточку прислали.
Рата яростно потерла переносицу. Совершенно незачем плакать. Хотя все, конечно, плачут. Вон и Син по ночам всхлипывает. Тяжело ей в одиночку с торговлей справляться. Но слезы здесь не помогут. Несгибаемой нужно быть. Вот, как Леди — стальной и сильной. Ну, если сильной не получается, то хоть хитрой и гибкой, как водоросли. И ни на кого не надеяться. Потому что толку от надежд еще меньше, чем от слез.
Белке очень хотелось получить письмо. Ладно, пусть письмо получит Син, но пусть хоть строчечка там найдется и про нее, про Белку. Неужели никто не вспомнит? Понятно, Север — даль несусветная, но ведь почти целый год прошел! Неужели не понимают, что в Глоре вестей ждут?
Больше, чем письма, Рате хотелось пусть коротко, пусть хоть один единственный разочек, переговорить с Дурнем. Глупо тогда попрощались. Ой, глупо! Как будто он в соседнюю лавку сходить собрался. Неужели он не чувствовал, что глупо, что нельзя так рассеянно улыбаться и всякие ненужные мелочи говорить?
Рата всхлипнула и покрепче зажала нос.
Нет, никакая это не любовь. Просто хорошо было с ним. Хорошо сидеть на фальшборте, разговаривать, когда он за штурвалом стоит. Кружку с горячим отваром ему в ночную вахту отнести. Смотреть, какой он серьезный, обманчиво неуклюжий. Какой дурной.
Какая любовь? Смешно просто. Он родственник Леди. Большим человеком станет. Вот хоть на маму его взглянуть. Прекрасная дама, пугающе безупречная. Сразу рядом со знаменитыми северными королями ее представляешь, а то и рядом с самим Лордом-Командором. Красивая, вежливая, а присмотришься — железа в ней скрыто не меньше, чем в Леди прямолинейной.
Незачем было к ним присматриваться. Кланяться твое дело, Белка ободранная. Кто они и кто ты? Пленная соплячка, спасенная из милости. Только из милости же в рабство не проданная. К делу тебя приставили, сытно и спокойно жить позволили. Что ж ты губы кусаешь?
Потому что никогда и не верила, что он тебя продать может? Ведь не для того спасал, из зеленой морской тьмы выдергивал?
Куда тебя мысли сумасшедшие уносят? Кто он и кто ты?
Нет, не в твоей серенькой невзрачной внешности дело. Нравилась ты ему, хоть и чуть-чуть, но нравилась. Но не пара, совсем не пара.
Порченная ты. Объедок никчемный. Вдова, за умершим мужем не последовавшая. Клятвопреступница. Ну и что, что обряд брака полностью совершить не успели? Училась ты хозяйством распоряжаться в самом богатейшем из домов Редро, трофеи пиратские оценивала, власть на вкус пробовала. Может, и не слишком сладко тебе, соплячке, казалось. Но привыкала. И привыкала ложе с могучим мужчиной делить, боль и неудобство терпеть.
Рата вытерла нос и попила водички.
Не на что жаловаться. Все, что боги делают, все к лучшему. Добр к тебе был супруг-жених, доблестный лорд Пайл. Снисходителен к капризам девчоночьим, баловал по-своему, бил редко. Ну, а душные и стыдные ночи в спальне… Мужчины такое любят. Учил он тебя, и даже должную осторожность проявлял. Старшие жены пример, как ублажить да угодить, наглядно показывали. Приноровилась бы будущая леди Пайл. Пусть и рановато, даже по островным обычаям, тебя замуж взяли, все равно привыкла бы.
Не довелось привыкнуть и всерьез женским ухищреньям научиться. И законного брачного обряда, что на весну назначили, не дождалась Рататоск. Промелькнула на островах молнией насмешливая и безжалостная Леди. Сгорели пиратские драккары. Опустился с пробитой головой лорд Пайл в студеную морскую тьму, что не приняла в то утро его невесту. И унесли боги-насмешники Рату далеко на северо-восток. Не взошла девчонка на погребальный костер, не рассыпалась пеплом рядом с пеплом жениха. Испугалась, клятву не исполнила.
Сильно тебя спрашивали, хотела ты ту клятву давать или нет? Насчет этого Леди правильно сказала. Помнился тот короткий разговор на камбузе. Учила великая леди-воительница замурзанную девчонку фасоль варить, заодно и правильной жизни учила. Свободен человек. Моряк ты или девчонка глупая, дарк дикий или птица крылатая — все только от тебя зависит. Живи свободной. Враги есть враги, друзья есть друзья. Не жди, не надейся. Что твое, то твое.
Да только где же столько сил взять?
Темные скалы Редро теперь вспоминались редко. Умирать, что тогда, что сейчас, не хотелось, вот и гнала Рата свою прошлую жизнь подальше. Забывать получалось, чего скрывать. Бородатое лицо мужа из памяти сгладилось, скалы да дворы тесные тоже вспоминались с трудом. Многолюдные советы да судилища, где иной раз сидела рядом с будущим мужем, нелепым сном казались. Пытки помнились, когда предателю-клятвопреступнику с рук-ног кожу содрали, а потом вспоротый живот серебром набили. Еще пироги вкуснющие помнились, в Глоре таких не пекут.
Забавные вещи в память застревают. И труднее всего забыть, что ты действительно первой леди Редро стать готовилась. По-здешнему, по-глорски, это красивее звучит — королева.

Рата поставила кружку на место. Вообще-то, за то, что такой славной участи избежала, следует богов искренне поблагодарить. Править народом — занятие хлопотное и утомительное. Честное слово — учиться на приказчика и то лучше. Понятно — кто не пробовал то и другое, не поймет и не поверит. Ну а гордость, что почти королевой была… Да пусть валяется на дальней полке складе та память. Обуза не велика. А жалеть о тех временах совсем незачем.
О чем Рата сильно жалела, так это о том, что на «Квадро» столько времени зря потеряла. Ловкости да изощренности не хватило. Соблазняла парня прямолинейно, как веслом по башке стукала. Кто ж знал, что Дурень из семьи такой воспитанной да утонченной? Маму-то его в первый раз уже в Глоре увидела. Ой, дурочка ты, Ратка, была. Дитя глупенькое, цыпленок цыпленком.
Но он бы тогда не пожалел. Искренне бы Рата постаралась. Запомнил бы. Может, тогда и письмо бы прислал. Хоть строчку.
О, боги, да сколько же об этом долговязом дурачке можно думать?! 

Бросила кубок она с высокой скалы,
И обещала ветру и морю ждать жениха
Ровно сто лет и еще трижды по тридцать.

Медленно годы текли.
Все у окна дева стояла,
Губы сухи, и лицо ее
Каменно-серо…

Глаза слипались. Рата сунула листок и свинцовый карандаш за балку и повалилась на постель.

Глава вторая

Погрузка затянулась. «Скакун» еще накануне принял на борт сотню массивных железных слитков-заготовок. Железо по дешевке перекупил один из конгерских купцов. Надеялся выгодно сбыть в знаменитые оружейные мастерские. В самом Глоре цены на металл упали втрое. Новый литейный двор стоял без заказов уже два года, в Старых мастерских еще держались, но терпели огромные убытки. Обозы с Уттуковых рудников в последний раз приходили в город еще зимой. Без лорда-командора производства приходили в упадок с удивительной быстротой.
Син ругала матросов, грузящих бочонки. Те слабо огрызались. Накануне отплытия команда, как водится, перебрала в кабаке и работала без восторга.
— Ох, упаси нас боги от шторма, — вздохнула Син, озирая трюм когга.
Действительно, бочонки с дорогим содержимым, оказавшись в опасной близости с поржавевшими чушками слитков, выглядели особенно хрупкими.
— Ничего, — сказал Вини-Пух, вместе с мрачными моряками крепивший поверх бочонков корзины с образцами светильников. — Что нам шторм? С таким балластом нас разве перевернет? А если перевернет, так мучиться не будем — быстрее якоря на дне окажемся. Железа на грузила хватит.
— Очень смешно, — холодно сказала Син.
— Виноват. Да что беспокоиться? Мы с Раткой настоящие шторма переживали, и нечего. А тут все вдоль бережка, тихо-мирно. Скукота, — Вини-Пух подмигнул девочке.
Рата неуверенно улыбнулась. В трюме, воняющем застоявшейся водой и тухлятиной, было сыро и неуютно. Совсем не похоже на уютный «Квадро». Там, конечно, тоже бывало трудновато, но дышать куда как легче. Нет, чем на вонючем когге, уж лучше на открытом драккаре ходить. Хотя там вода совсем близко.
Рате окончательно стало не по себе. «Скакун» стоял у причала, но даже здесь девочка чувствовала жутковатую глубину под килем когга. Хоть и порт, а утонуть запросто можно. Здесь даже хуже — волны мутные, противные, картофельная кожура, огрызки и прочее дерьмо плавает.
При чем здесь огрызки? Ты за погрузкой следи.
Рата обозлилась, авансом наградила себя двумя десятками «наказаний» и сразу стало полегче.
— Все проверили? — сердито поинтересовалась Син.
Рата развернула лист накладной. Двадцать четыре бочонка да три корзины. Что тут пересчитывать? В конторе иной раз по сотне бочонков получали-отправляли.
— Ладно, — пробормотала хозяйка. — Может, и зря все это, да теперь что раздумывать… Вини, ты понял?
— Все будет нормально, — отозвался охранник. — Не извольте беспокоиться.

Поднялись из вонючего трюма. Помощник капитана поставил закорючку на втором экземпляре накладной.
— Если что повредите, я с вашего хозяина через Гильдию взыщу, — мрачно предупредила Син.
— С чего это мы повредим? — ухмыльнулся моряк. — У нас всегда все в целости, — он с интересом глянул на молодую купчиху. — А то извольте с нами отправиться. Самолично, так сказать, проверите. Погода хорошая, ни пиратов, ни змеев на десять переходов. Отчего не попутешествовать?
— Недосуг. Может, когда разбогатею, — Син вроде бы даже улыбнулась, но глянула так, что игривые мысли помощника капитана мигом улетучились.
Рата знала, у кого хозяйка манеру так смотреть позаимствовала. Умела Леди с мужчинами обращаться. Вроде и доброжелательно глянет, а самые одичалые бойцы забывают, что перед ними красивая женщина стоит. Правда, самой Рате больше нравились манеры мамаши Дурня — та и красивой оставалась, и мягко-женственной, а попробуй подступись. Вот бы так научиться. Да только куда тебе, островитянке неумытой. Только и умеешь, что с балбесами городскими неуклюже кокетничать.
Между тем, подошли к сходням.
— Значит, за грузом посматривайте, — сказала Син. — И когда сдавать товар будешь, не зевай, Рататоск. Гендуль партнер надежный, но искус на любого купца найти может.
— Сдам под печатями, — заверила Рата. — И насчет апельсинового напомню, что до следующего сезона нет и не будет.
Син кивнула, поправила косынку на голове ученицы. Хотела что-то сказать, но не сказала. Легко сбежала по сходням и, не оглядываясь, направилась к проходу между складами.
— Волнуется, — вздохнул Вини-Пух. — Даже не напомнила, чтоб в Конгере расчет проверили.
— Чего волноваться? И довезем, и расчет проверим. Там, если аванс уплаченный учесть, не так уж много нам серебра с собой забирать.
— Да не о серебре она волнуется, — Вини-Пух поправил тесак на ремне. — Ладно, пойдем устраиваться, что ли?

«Скакун» был судном относительно новым — еще и шести лет не исполнилось. Спущен с Новой верфи — тогда, перед Великим Походом, в Глоре чуть ли не каждый месяц на воду крупные корабли спускали. Ну если считать еще и драккары и посыльные снеккары, то и по пять-шесть вымпелов за месяц выходило. Славное было время, жаль, самой Рате не довелось посмотреть. Вот когда саги стоило сочинять…
Был «Скакун» стандартным коггом, таких тогда десятков шесть построили. Крутобокий, не слишком быстроходный, с относительно немногочисленной командой, корабль предназначался в основном для перевозки припасов для гигантского Объединенного Флота. При случае мог и четыре десятка морских пехотинцев на борт принять, и в бою поучаствовать. Правда, нынче из двух метательных орудий остался лишь эвфитон на высоком носовом касле.  Но добротная дубовая обшивка внакрой, рейковый прямой парус, высокие зубчатые ограждения боевых площадок внушали чувство надежности. В конце концов, «Скакун» уже два раза Океан пересекал. Уж до Нового Конгера как-нибудь доберется.
— Ничего корыто, крепенькое, — сказал Вини-Пух, оглядывая крошечную каморку каюты. — К нему бы руки приложить. Видела, как они эвфитон запустили? За такое обращение с оружием Одноглазый их бы моментом удавил. Нет, с нашим «Квадро» не сравнить.
Рата только кивнула, вешая плащ на гвоздь, заменявший вешалку. С «Квадро» сравнивать невозможно. Здорово там было. Вини, похоже, жалеет, что на север со старыми друзьями не отправился. Вот чудной — сам отказался. Если бы Рате предложили.… Нет, она рылом не вышла с Леди и прочей благородной компанией путешествовать. Ссадили без особых разговоров. Учись, умней, может, человеком станешь. Год прошел, а все равно обидно до слез. Хорошо хоть, тогда не видели, как рыдала. И Дурень, скотина, ни словечка в защиту не сказал. А-а-а, клялась же его больше не вспоминать.
Каюта-каморка скромная — три шага в длину, два в ширину. Топчаны разделены занавеской. Больше никакой мебели. Есть еще крючья над лежачими местами — гамаки цеплять. Ну, это на случай, если солдат перевозить, или если вдруг пассажиры валом повалят. Сейчас избытка пассажиров не предвидится — «Скакун» с грузом идет, да еще в паре с «Гоэвин», тоже коггом, но поизящней постройкой. Какой-то из лордов с запада для себя строил. Лорд сгинул за океаном, а «Гоэвин» ничего, пассажиров возит и грузы. Сейчас уже из порта вышел, собрата дожидается. Кстати, «Скакуну» еще предстоит своих собственных пассажиров у маяка подобрать. У грузовых складов им, понятно, делать нечего, торжественно на борт прибудут.
Рата устроила корзину с провизией под койкой. Колбаска пахла так, что слюнки текли. Расщедрилась хозяйка — дома такие яства только по праздникам бывали.
— Ну, отходим вроде бы, — сказал Вини, прислушиваясь. Каюта у путешественников была без окон. На те две господские, что с видом на волны, разоряться было глупо. Интересно, прибудут пассажиры посостоятельнее, или кроме приказчика, что металлические чушки сопровождает, попутчиков не будет?
На палубе ругались, таскали сходни. Командовал капитан — его, грозного, со смешной рыжей бородой, Ратка уже видела. Стены каюты стали раскачиваться чуть заметнее — когг уже отошел от причала.
— Начинается вроде неплохо, — Вини-Пух посмотрел на юную приказчицу и выудил из своего мешка глиняную баклажку. — Только глоток. Чтоб боги нас не забыли.
Рата пожала плечами. Да хоть разом выхлебай, жалко, что ли? Самой девочке жгучий вкус джина не нравился. Пробовала не раз, еще девчонкой на Редро в кладовку забиралась. Дрянь. Нормальные дамы (если, конечно, Леди в расчет не брать) благородное ширитти пьют. Рате, правда, ни разу того напитка вкусить не перепало. Дороговато.
Вини-Пух капнул джином на вытертые доски пола, — это богам, потом глотнул сам. Отдуваясь, заметил:
— Вот сколько я проклинал эти моря-океаны, а сейчас вроде рад. Скучно в городе, а? Жаль только, команда непроверенная. Вот с Сиге я хоть на Желтый берег и обратно отправлюсь. Помнишь нашего селка?
— Да, замечательный шкипер был. Сейчас где такого найти? Не слишком-то в Глоре диких дарков ценят.
— Это точно. У нас на Оне едва ли не треть речников дарки. И как-то оно привычно, никто от них не шарахается. А здесь повывели темный народец и довольны.
На эту тему Рате говорить не хотелось. На островах Редро с дарками давненько покончили. Еще лет сто назад под корень всех вырезали. Еще и гордятся, пиратская кровь. Впрочем, вслух хулить полузабытую родину ни к чему. Лучше тему сменить.
— Пойдем на палубу? Сейчас к маяку выйдем. Интересно, кто к нам подсядет?

На палубе светило солнце, мир был праздничным, светлым. «Скакун» прошел мимо боевого дромона, было видно, как на палубе того лениво возятся плотники. Огромный корабль здорово потрепало во время перехода с Желтого берега. В городе говорили, что «Жало Севера» проще на дрова разобрать, чем в порядок привести. Рата смотрела во все глаза, так близко легендарную гордость Глорского флота она еще не видела. Это надо же такую громадину построить!? А говорили, в Объединенном Флоте аж девять таких великанов было.
— Прямо крепость плавучая, — с уважением заметил Вини-Пух. — Наш Одноглазый на таком плавал. На самом «Эридане» — флагмане командора. И с самим Найти был лично знаком.
— Я помню, — пробормотала Рата. Рассказы Одноглазого она хорошо запомнила. И про Флот, и про оборотней. Про жену его, кицунэ расчудесную. Хорошим рассказчиком был Одноглазый. Не обидится, если какие из его баек когда-нибудь в сагу включат?
Мимо прошли несколько матросов. Один оглянулся на Рату, что-то сказал вполголоса. Остальные неприятно засмеялись. Девочка выражение лица не изменила, так же смотрела на воду бухты, на корабли.
— Ничего, — сказал Вини-Пух. — Ты повзрослела, симпатичной девицей стала. Понятно, что зубоскалят. В голову не бери.
— Да пошли они в жопу, — небрежно сказала Рата и принялась разглядывать приближающийся маяк.
Противно. Хочется, чтобы не так на тебя парни смотрели. Вини, конечно, прав. На матросов обращать внимание не следует. Что с них взять? Дикари. И на собственную внешность жаловаться оснований нет. Симпатичная... Может, и не симпатичная, но нормальная. Нормальная, чуточку миловидная. Все бы ничего, да только ведь знаешь, как мужчины на настоящих женщин смотрят. Вот, например, мама Дурня…
Тьфу, опять мысли туда же сворачивают?!

Они вышли из гавани утром,
Их ждал синевой океан.
Не думал никто и не ведал,
Что тридцать три зимы их волны
Удержат в плену и во…

Хм, во сну? Ко дну? Во мрака бездну?
— О, пассажиры! — Вини-Пух ткнул локтем юную спутницу. — Две лодки. Кажется, и баба имеется. Не скучно тебе в гальюн ходить будет.
Рата поморщилась, но одергивать охранника не стала. Почувствовал свободу великий мореплаватель. Понятно, при Син за каждым словом, будь любезен, следи. Сомнительных шуточек хозяйка не терпит.
На зрение Рата не жаловалась, поэтому сказала:
— Нет, Вини, такие шикарные леди о гальюне слыхом не слыхивали. От силы с ночным горшком знакомы. С серебряным в чеканный цветочек.
Вини-Пух не ответил, рот раззявил, во все глаза уставился. И почему с мужчинами такой слабоумный вид случается, стоит им расфуфыренную даму узреть?
Лодка подошла к «Скакуну», и Рата с досадой наблюдала, как новую пассажирку поднимают на борт. Под локотки поддерживают, да еще добрая половина команды когга сверху принимает, взойти помогает. Надо признать, цветастая дамочка явно была способна справиться и самостоятельно. Движения легкие, длинный подол придерживает изящно, как будто всю жизнь по неудобному штормтрапу вверх-вниз скакала.
Пассажирку бережно (тьфу, будто ваза хрупкая стеклянная) опустили на палубу. Оказалось, что руку гостье предлагает помощник капитана. Экий прыткий.
Рата с грустью была вынуждена признать, что изъянов в новой пассажирке маловато. Что в манере двигаться, что во внешности. И держится ничего — полуулыбка на сочно-розовых губах мягкая, чуть снисходительная. Краски на лице достаточно, но лежит пудра и тушь аккуратно и точно — так в Глоре мало кто умеет краситься. Рыжие длинные волосы шикарного медного оттенка, гладко рассыпаны по плечам. На затылке волосы придерживает сетка. Плетение из нитей чистого серебра. Все по последней моде.
— Ох, с благородными дамами поплывем, — с придыханием сообщил Вини-Пух. — Будет команде о чем посудачить.
Рата скептически глянула на восторженную рожу приятеля и продолжила рассматривать новоприбывшую красавицу. Следом подняли багаж: сундучок из красного дерева, несколько сумок из тисненой кожи. Последним номером доставили увесистую корзину.
— А «Скакун»-то наш, оказывается, шикарный корабль, — пробормотал Вини-Пух. — Вон с какими украшениями.
— Про сундук не скажу, может, и настоящий, — холодно сказала Рата. — А остальные «украшения» сомнения вызывают. Не леди ваша красавица. В дорогу парчу натянула — видно, хорошего дорожного платья не имеет. Сумки для форсу — почти пусты. И когда мужики лапают, не дергается. Привыкла. Видать, шлюха.
— Ты чего? Почему сразу шлюха? Едкие вы бабы, прямо змеи-гремучки. Сразу свою сестру цапнуть норовите. Уж ты-то, Ратка, могла бы и без злословства. Ты же не городская сплетница. Ведь красивая дамочка, молодая, изящная. Что ж ты ее сразу в шлюхи?
— Возражать не буду, — равнодушным тоном сказала Рата. — Красивая, кто спорит. Может, и молодая — под «штукатуркой» только такой зоркий орел, как ты, разберет. Ну, а что шлюха, так я против них ничего не имею. Каждый, как может, так свой хлеб и зарабатывает. Ничего плохого не скажу. Миленькая. В «Померанцевом лотосе», говорят, еще и не такие красавицы попадаются. Но с благородными дамами ты ее не ровняй. Мы с тобой истинно благородных леди знаем. Эта — шлюха или не шлюха, — не того полета.
— Я ж не с нашими леди сравниваю, — Вини-Пух поскреб свежевыбритую щеку. — Демоны вас, женщин, разберут. С Леди ее, понятно, сравнивать глупо. Но на эту рыжую смотреть приятно.
— Ну и любуйся, — Рата осеклась — на борт поднимался некто знакомый.
Молодой мужчина бросил на палубу новенький дорожный мешок. Поправляя по-боевому подвешенный за плечами меч, огляделся и торжествующе улыбнулся, увидев Рату и ее охранника.
— Торм, крысеныш поганый! — Вини-Пух решительно двинулся к борту.
Рата уцепилась за его руку:
— Стой! Смысл какой? Скандал не поможет. Да и за что ты его бить будешь? Сам подумай.
— Вот тварь! Как же он вызнал?!
Рата молчала. Уже поняла, как вызнал. Через борт перебрался Билле. Постарался нахально улыбнутся.
Ой, дура невозможная! Всю жизнь тебе отжиматься. Сходила, значит, попрощалась с лицедеями? Кто же знал, что Торм с этим сосунком снюхался? Ой, полное дерьмо! Что же теперь делать?
— Ратка, сейчас спущу тебя в лодку, — яростно прошептал Вини-Пух. — Гребцы тебя отвезут, из порта бегом домой беги. А я с ним здесь разберусь.
— Подожди. Что толку? Они тоже на берег сойдут. Им даже легче. А у нас груза на сто шестьдесят «корон».
— Разгрузимся. Капитан разорется, придется издержки покрыть. Если я тебя с этим козлом оставлю, мне Син башку открутит.
— Может, и открутит. А если мы сейчас на берег сойдем, ничего не изменится. Он следом потащится. А если действительно лавку и склад решатся спалить? Здесь риску меньше. С корабля он никуда не денется. Я ему для чего-то нужна, значит, меня не тронет. А в Конгере спокойно разберемся.
— А?! — Вини-Пух поперхнулся.
— Ну, не обязательно так, — Рата попыталась улыбнуться, но не очень-то получилось. — Что-нибудь сообразим без убийства.
— Ратка, нам надеяться не на кого, — со страхом прошептал Вини-Пух. — Нас Леди сейчас не прикроет. А резать глотки по закоулкам я не умею.
— Зачем резать? Выход найдется. Слушай, а кого это они втягивают?
У трапа творилось что-то непонятное. Команда опасливо расступилась, Торм помогал перебраться через фальшборт какому-то древнему старику. Получалось не слишком, — старец путался в длиннополом одеянии, к тому же ему мешал посох. Торм бросил что-то резкое стоящему поодаль Билле. Жонглер опасливо подставил старику плечо. Старец утвердился на палубе, с достоинством расправил складки своей черной мантии, и ни на кого не глядя, прошествовал к двери каюты. Матросы расступались, кто-то суеверно ухватился за амулет.
Билле снова обернулся взглянуть на подружку. Рата скромно улыбнулась парню и помахала кончиками пальцев. Жонглер тоже заулыбался с явным облегчением.
— Ты этого хлыща знаешь? — зарычал Вини-Пух.
— Нет. Просто парень симпатичный. Успокойся. В драку сейчас полезешь, — скорее всего, за решеткой окажешься. Обдумать все нужно. Не мешай мне знакомиться.
Охранник задохнулся от возмущения:
— Ты что?!! Марш в лодку! Совсем сдурела?!
— Не ори. Ты не Леди, чтобы на меня «марш» гавкать. Хочешь этого сумасшедшего маньяка к хозяйке привести? Очень храбро получится.
Вини-Пух захлопал глазами. Умное слово «маньяк» вогнало его в замешательство. Правильно, вспоминай, что за зверь такой. Нужно было лучше Леди слушать. Любила она редкими словами ругаться.
Рата подошла к Билле. Стеснительно улыбнулась:
— Решился, значит? Здорово, значит, вместе поплывем. Скучно не будет. Слушай, а господин Торм тоже с нами? Странный он какой-то, все ко мне со старыми историями пристает. Небось, и сейчас все удовольствие от плаванья портить будет.
— Не волнуйся, не будет. Мы ему живо рот заткнем. А что за история?
— Да с письмами старинными. Я и не помню почти ничего, — Рата легкомысленно махнула рукой. — Тоже интерес — письма какие-то. Слушай, а как тебя Халли отпустил? Сильно ругался?
— Он мне не указ, — жонглер ухмыльнулся. — Надоело мне под Халли ходить. Своя голова есть. Значит, рада, что вместе плывем?
— Что ж мне огорчаться? — юная путешественница глянула из-под ресниц. — Старый знакомый уж получше всяких проходимцев.
Билле расцвел:
— Ладно, мне устроится нужно. Еще поболтаем.
«Как я ему в морду не вцепилась?» — с изумлением подумала Рата, поворачиваясь и удаляясь к топчущемуся на месте Вини-Пуху. Бедрами постаралась не переигрывать. Впрочем, вряд ли сейчас козлу Билле есть дело до невыразительных Раткиных прелестей. Побежал хозяину докладывать, продажный лицедейчик. Кожу тебе с ног, с рук содрать. Медленно-медленно. Член отрезать и в пасть вбить. Подожди, так и будет.
— Ты красавчика знаешь, — обвиняющее зашипел Вини-Пух. — Всё, хватит с меня. Собирайся немедленно! Пока лодочники не уплыли…
— Уже уплыли, — пробормотала Рата. — Не дергайся. Перегружать груз мы вообще разоримся. Поскольку за груз я отвечаю, значит…
— А я за тебя отвечаю! И за груз я отвечаю. Только при чем сейчас груз?! Кто знает, что Торм удумал, раз за нами на корабль полез?
— Хорошо, что полез. Здесь и разберемся. Не дело нам драпать.
— Дура! Что мы можем? С нами Леди нет. А если Торм команду подкупит?
— У нас тоже союзники найдутся. Билле в любом случае за нас сыграет. Надежный парень, мне его хорошо рекомендовали, — легко соврала Рата. — Насчет команды ты прав. Иди, поболтай с моряками. Вызнай, что да как. Про старикана узнай, кто такой, да откуда. Они с Тормом вроде бы знакомы. Может, и на «Скакуна» случайно попали? Бывают же совпадения?
— Как же, совпадение, — Вини-Пух растерянно оглядывался. Когг уже вышел из бухты. Башня маяка осталась за кормой. Впереди на спокойной воде торчал пузатый силуэт «Гоэвин». Кажется, отступать было поздно.

Рата вошла в каюту, обессилено села на койку. Челюсти болели — оказывается, все это время сжимала зубы, что было силы. И как разговаривать умудрялась? Девушка потерла щеки, пальцы слегка дрожали. Совсем плохая. Просто позор так попасться. Болтушка, язык бы тебе ржавыми клещами вырвать. Теперь выход один — упереться, самой все исправить. Как бы Вини не подставить. Он-то здесь, бедняга, совсем ни при чем. Проклятье! Загрызла бы Билле. Нет, сначала бы в масле медленно выварила. Сучий потрох, гиломуд.
Рата осознала, что тупо проверяет пальцем острие кинжальчика. Совсем сдурела островитянка. Где тебе игрушкой двух здоровых скотов порезать? Носом не доросла. По-другому нужно, совсем по-другому.

Вини-Пух ввалился в каютку и уставился на сосредоточенно отжимающуюся девочку.
— Ага, нашла время. Сейчас я рядом бухнусь и до Конгера вместе будем корабль раскачивать. Ох, я тугодум, не скинул тебя с корабля. Все, конец нам. Знаешь кого с собой Торм приволок?
— Кого? — Ратка села и убрала с лица растрепавшиеся волосы.
— Маг. Некромант. Колдун знаменитый, — оповестил охранник трагическим шепотом.
Рата фыркнула:
— Если б знаменитый, мы бы о нем слыхали. И слуг бы у него человек сто было. Нам только старикашек еще осталось пугаться. Некромант это кто? Тот, что дух покойников вызывает?
— Точно. И духов вызывает, и самих покойников приваживает. Прямо из могил мертвяков поднимает. Поняла? И какой демон нас на «Скакуна» заманил? Ведь подальше от беспокойств удирали, а вышло наоборот. Что теперь-то делать?
— Вини, перестань охать. Что нам какой-то некромант? Здесь до ближайшего кладбища далековато. Думаешь, к нему духи с берега будут слетаться? Делать им больше нечего. Успокойся. Может, он и маг, только сейчас не при деле. В Конгер едет, так пусть и едет. Ты вообще-то натуральных магов видел когда-нибудь? Наверняка, фокусник дешевый, шаромыжник.
Вини-Пух глянул донельзя мрачно:
— С каких это пор ты, Ратка, самой умной стала? Команда только об этом колдуне и шушукается. Мимо каюты некромантовой опасаются пройти. Говорят, парни с «Акулы» лично знают лорда, которому этот Трайглетан самолично духа прадедушкиного вызвал. Тот лорд знакомству с предком не сильно порадовался — ровно через шесть дней помер.
— Постой-постой! Вот она, разгадка-то! Значит, хорек Торм этого мага с собой приволок и надеется своего предка в море встретить и поговорить?
— Глупо, — Вини-Пух тяжело сел на свою койку. — Где это слыхано — мертвецов в море выискивать? Это нам так повезло, чтоб тому лодочнику…
— Торм впечатления сильно умного человека не производит, — заметила Рата. — Мало ли, что ему в башку втемяшилось?
— А ты ему зачем понадобилась? Он же за тобой охотился.
— Может, как свидетельница нужна? Прапрадедушку опознать? Костяки, они ведь все одинаковые.
— Шутишь еще? — печально догадался Вини-Пух. — Весело, да? Вернемся, хозяйка нас обоих на улицу вышвырнет. И совершенно права будет.
— Так, что мы не так делаем? Все, как договаривались. По плану, то есть. И нечего заранее пугаться.
— Соплячка ты, — обреченно сказал охранник. — И что я тебя слушаю? Нужно было тебя за ухо хватать, как Леди делала. Ты иначе не понимаешь.

Хватать за ухо было поздно. Корабли неторопливо уходили вдоль берега на восток. Рата постояла у борта, пытаясь рассмотреть среди коричневых скал укромную бухту, где когда-то была стоянка «Квадро». Напряжение потихоньку уходило, и когда подошел Билле, девушка улыбнулась почти естественно.

***

Четвертое утро путешествия выдалось ненастным. Северный ветер принес волнение, прибрежные холмы накрыла пелена туч. Мрачный Вини-Пух выбрался на палубу, но очень скоро вернулся и улегся на койку. Рата по старым временам знала, что охранник чуток к настроению моря. По правде говоря, иной раз Вини блевал, как натуральный сухопут. Дразнить товарища Рата не стала. У самой было настроение паршивое. Вечером пришлось долго целоваться с Билле. «Полюбуемся звездами, полюбуемся звездами». Крендель кривоухий. Руки потные, липкие. Сулил ключ от кладовой достать. Вот счастье-то. Хорошо, что когг посудина тесная — попробуй затащить куда-нибудь глупенькую девчонку.
Ой, совсем недоученная приказчица ума лишилась. Охмурил красавчик-жонглер, да еще и новой выгодной службой соблазняют, сокровища да приключения сулят. Как сердечку от счастливого предвкушения не затрепетать?
С прозорливым молодым лордом Тормом разговаривать пришлось не раз и не два. Бурная фантазия оказалась у господинчика. С такой бы фантазией саги сочинять, а не за сокровищами гоняться. Жадность, скудоумие да тупость далеко увести могут.
Прямо Торм говорить не желал, все вокруг да около. Но догадаться можно. В старом письме дивная вещь была поведана. Писал далекий предок лордика Торма, что от тяжкой болезни погибает, шлет последний привет и открывает тайное место, где неисчислимые богатства дожидаются. Про те богатства имелась некая неясность. Тут молодой Торм явно неуверенность испытывал. Но что сокровищ много, что ждут они не дождутся оказаться в руках наследника, самонадеянный лорд не сомневался. План Торма был прост — в Новом Конгере нанять корабль (зафрахтовать большой когг стесненному в средствах наследнику было не под силу, рассчитывал на драккар или скромный снеккар), затем нужно отправиться к месту последней встречи с посланником предка. Рата должна показать, хотя бы примерно, место, где утонула лодка иссохшего курьера. Великий маг Трайглетан призовет дух покойного. Дальше все пойдет, как по маслу.
Чушь какая.
Ладно, верит благороднейший лорд Торм в магию, его дело. Но каждому трезвомыслящему человеку известно, что хотя магии в мире полным-полно, люди над той стихией не властны. Люди, слава богам, простой и понятной жизнью живут. Магией дарки владеют и прочие чудища и уроды. Между прочим, эта самая магия даркам не сильно-то помогает. Сила стали нормального оружия любую магию всегда одолеет. Ну, вольно Торму в волшебство веровать, тогда, как говаривала Леди — «вымпел ему в руки».
Выходит, Рата, при всей своей болтовне и глупости, всего лишь полоумная девица. Потому как, вот он — король идиотов, блистающий лорд Торм.
Допустим, неведомые сокровища где-то и имеются. Может, покойник в лодке и знал, где их отыскать. Возможно, в старинном письме и какие дополнительные указания изложены. Пусть умный лорд Торм и надеется, что колдун заставит покойника тайный путь открыть. Лично Рата в такое в жизни не поверит. Тем более, Торм и не прямой наследник. С чего бы это древнему курьеру такие тайны налево и направо разбалтывать? Трудно составить мнение о иссохших костяках, но конкретно тот скелет произвел на Рату впечатление крепкого бойца. Хм, если про столетнего покойника можно так сказать. Интересно, лорд Торм до появления мертвеца в штаны наложит или после? Храбрецом благородный кладоискатель явно не был. Сам жуткого мага без нужды не беспокоил, исправно на поясе и шее с десяток амулетов и оберегов таскал. Одно слово — жадность, она посильнее страха будет. А амулеты у Торма забавные — один точь-в-точь, как на Редро гулящие бабы от нежелательной беременности носили.
Но смешно не это. Почему Торм решил в Новом Конгере корабль снаряжать и на восток двигаться? Рата, как услышала, так едва на лице глуповато-милое выражение удержала. Откуда восток?! Рата, конечно, водить корабли не умела. Таким даром редчайшие моряки владеют, даже Леди в шкиперском деле не очень-то разбиралась. Но на островах Редро любая девчонка с закрытыми глазами запад от востока отличит.
Ошибался лорд Торм. Так ошибался, что Рате даже чуть полегче стало. Ведь «Квадро» встретил мертвую лодку на западе от Глора. А вот почему лорд на восток выпучив глаза рвется? В письме указаний не было? Затмение на лорда нашло? Пошутил кто-то? Старший Торм — дядюшка неукротимого искателя сокровищ — ныне в отъезде за Океаном. А племянничек до семейных сбережений дорвался, спешит потратиться на колдунов да на бестолковые путешествия.
Было бы смешно, если бы не было так страшновато.
Лорда Торма девочка теперь не сильно-то боялась. Пакостный он человек, но обмануть его вполне можно. А вот маг Трайглетан…

Присутствие некроманта вызывало дрожь. Хорошо еще, колдун редко появлялся на палубе. Сухопарый, прямой, как палка, седая широкая борода благородно падает на живот, из-под капюшона плаща торчат такие же седые пряди волос. И слепой, невидящий взгляд — колдун всегда взирает поверх голов, как будто и не видит окружающих. На узком лице намертво замерло отстраненное выражение. Медленно шествует маг, и все кажется, что зрит он за спинами моряков сонмы мертвых духов. И от этого холод бежит по спине.
— Вот чтоб он скорее к своим мертвякам убрался, — кряхтел Вини-Пух. — Я на него два раза наткнулся, до сих пор руки дрожат. И за что нам боги такую страсть на борт послали? Он же ничего не делает, а у меня ноги слабеют.
Рате тоже от близости колдуна бывало не по себе. Возможно, из-за запаха — некроманта окружал явственный горьковато-холодный аромат. Пахло не то, чтобы неприятно, но страшновато. Горечь, тлен, еще что-то кладбищенское. Как ни крепись, все одно мурашки по коже бегут. Одно успокаивало — как-то на рассвете столкнулась с некромантом у гальюна. Значит, ничто человеческое магу не чуждо. Видать, не совсем в мир мертвых перешел.
Крепилась Рата, но дни подгоняла. Быстрей бы Новый Конгер. План с Вини-Пухом выработали простой: по прибытию товар сдать, Торму мозги продолжать дурить до последнего, а потом исчезнуть. Уйти из Конгера не морем, а сухим путем. Нанять упряжку, из города выскользнуть и без спешки дождаться попутного обоза на Глор. Обозы, конечно, редко ходят, но с учетом обстоятельств, дополнительные затраты и потерянное время хозяйка должна простить. Главное, пока у славного лорда Торма никаких подозрений не вызвать. Пусть в Конгере спокойненько корабль подыскивает и планы строит.
План выглядел выполнимым. Доверие Рата мужественно зарабатывала — наглые ручонки Билле терпела, взгляды восхищенные туповатые на парня бросала. Многозначительные намеки лорда Торма на щедрое вознаграждение выслушивала с восторгом. Обманет, конечно, мерзопакостный лордик и глазом не моргнет. Да и обещания гада Билле ничем не лучше — охладел к глупой девушке, лапает по привычке, врет без всякого пыла. Какое уж тут любовное вдохновение, когда на борту ослепительная Лорис присутствует.
Красива была полуледи-полушлюха, чего не отнять, того не отнять. Рата уже наметила несколько саг, куда образ коварной девицы можно удачно вставить. С показательным и нравоучительным возмездием для бесчестной красавицы, само собой. Правда, от зависти те творческие планы окончательно не избавили. Хороша Лорис, — вечный намек на улыбку соблазнительную, сразу всем и никому адресованный, тело гибкое, грудь упругая, волосы блестящие, губы яркие-манящие. Если на губы смотреть, то и саму Рату на сочинение каких-то ночных любовных строф тянуло. Всякие там воины благородные, от безнадежной страсти сгорающие, девы, чей поцелуй войско в тысячу мечей перевешивает. Истинный яд эта Лорис. Что уж про мужчин говорить? Дуреют, стоит красотке на палубе появиться. Даром, что матросы сытые, только из порта. Билле пыжится, сразу за фокусы с ножами принимается. Лорд Торм красавицу мудрыми разговорами занимает, небось, про будущее богатство хвастает. Даже капитан, уж вроде солидный человек, опытный, и то про море начинает объяснять, рукой то в прибрежные холмы, то в горизонт тыкать. Уж очень нужно то скучное море красавице. В общем, понятно, кто главным развлечением на «Скакуне» стал. Вини и тот при виде рыжей чаровницы учащенно посапывать начинает.
Сама Рата к Лорис начала некоторым уважением проникаться. Нет, чем рыжая красотка на хлеб промышляет, понятно — определенно, шлюха. На чем уверенность в неприличном ремесле попутчицы основана, Рата сказать затруднялась. Возможно, потому, что ранее островитянка удостоилась знакомства с истинными леди. Разница между теми, кто стремится казаться благородной крови и теми, кто ту кровь от рождения в жилах несет, имеется, хотя и объяснить ее трудновато. Больше всего на свете Рата любила за людьми наблюдать-подсматривать. Такая уж уродилась. Так вот — Лорис хоть и гулящая, но девица крепкая. Умная. Зря хвостом не крутит — на «Скакуне» по правде говоря, заработать не на ком. Народец не уровня рыжей феи, а цену на свое тело гладкое она сбивать, понятно, не намерена. В торговле выдержка — не последнее дело. И еще Лорис здорово себя подает. На самом деле у нее всего два платья, а выглядит девка всегда ослепительно. Каждый раз то косынка новая, то корсаж по-другому зашнурован. С рыжими своими шикарными патлами ловко играет — заколочки, сетки, шнурочки красивые. Очень недурно. Перенять бы, да собственные волосы Ратки, пусть и густые, но жесткие и короткие, в жизни так послушно лежать не будут. А вот красавица продажная не постеснялась у ничтожной приказчицы поинтересоваться, откуда такая необычная манера косынку повязывать. Этот редкий способ Леди давным-давно показывала, о чем Рата, понятно, не сказала, но хитростью с косынкой поделилась. Лорис поблагодарила с улыбкой. Приветливая. Хотя в глазах холод прячется. Ну да, торгашка есть торгашка. Нам не привыкать. Сами такие.

Рата чувствовала себя хитрой. Все получится. Выглядеть неопытной наивной девчонкой очень выгодно. А на самолюбие ты права не имеешь.
Жаль, что «Скакун» такой неудачный по размеру. С одной стороны, слишком большой, с другой — слишком тесный. На маленьком «Квадро» при желании можно было подслушать все, что на борту говорилось. А здесь разве расслышишь? И подобраться к дверям других кают тоже невозможно — вечно на кого-то натыкаешься. Матросы работают, с высокой кормы все просматривается. Ратка ловко изобразила, что мается от духоты. По вечерам в каюте действительно было жарковато. Предлог находиться на палубе в одиночестве имелся, но толку от ночных прогулок было маловато. Только раз подслушала, прячась в тени затянутого парусиной люка, как матросы обсуждали колдуна. Оказывается, лорд Торм у некроманта регулярно уроки берет. Запираются, на два голоса заклинания повторяют. Ага, значит, маг не немой. Рата голоса жутковатого Трайглетана так и не слышала, уж начала подозревать, что он только с мертвецами способен общаться. Но подкрадываться к каюте колдуна Рата не рискнула, даже если бы там ее собственную судьбу решали. И днем-то мимо левой каюты страшно прошмыгнуть, все запах пыли и тлена чудится.

Позавтракали скудно. Вини-Пух на окорок и колбасу смотрел с отвращением. Рата за компанию тоже ограничилась сладкими сухариками и черносливом.
— Вини, пойдем морем подышим. Для головы полезно.
Охранник принялся вяло затягивать пояс с тесаком — без оружия он по старой памяти чувствовал себя неодетым.
— Пойдем. Что-то я, Ратка, уже по твердой земле уже соскучился. Сидишь здесь, бездельничаешь, мешком с картошкой себя чувствуешь. На «Квадро» работали, вроде веселее было.
«Скакун» шел спокойно, людей на палубе было мало. Лишь купчик, что вез железо, любовался пустынным берегом. С палубы было видно, как накатываются волны на рифы у берега. Вини-Пух тоже с тоской глянул на неприветливые скалы.
— Пойдем на корму, — сказала Рата.
— Беспокоишься? — понимающе сказал охранник. — Зря. Куда он, демоны его задери, денется?
На корму поднимались по правому трапу. Так все на «Скакуне» предпочитали проходить, кроме малоумного поклонника некромантского искусства лорда Торма. Рате было жутко интересно, сколько же он заплатил владельцу когга за проезд мага?
У штурвала, рядом с рулевым, стоял помощник капитана. Кивнул Рате:
— Скучаете? Ничего, через два дня уже в бухту Нового Конгера войдем. Если, конечно, на хиток не наскочим. Говорят, в здешних местах целое стадо этих тварей объявилось.
Рата заохала:
— Неужто целый род?! Вы уж как-нибудь их подальше обойдите. Еще на дно утащат, дарки проклятые.
Помощник заверил, что «Скакун» от любых дарков уйдет. Рулевой ухмылялся — напугали девку. Рата отошла к борту, подавила желание сплюнуть в воду. Совсем за дурищу держат. Как будто неизвестно, что хитки так далеко на север сроду не заплывали. Нашли кого дурить. Рата, в отличие от этих шутников, своими собственными глазами великую рыбу Хар-Бда лицезрела. Это вам не какие-то хитки, отвратные полубабы-полурыбы.
— Что ты кривишься? — тихо пробормотал Вини-Пух. — Сама ж добивалась, чтоб пустой кочерыжкой считали. Терпи теперь.
Рата кивнула, не отрывая взгляда от десятка парящих между кораблем и берегом точек. Одна тут же отделилась и заскользила к «Скакуну».
— Мне бы такие глаза, — пробурчал Вини-Пух. — Умел бы говорить твой Витамин, цены бы ему не было. Такой шпион был бы незаменимый.
— Я его писать научу, — прошептала Рата.
Баклан сделал осторожный круг над кораблем и уселся на мачту.
— Опять подманиваете? — скептически заметил помощник капитана. — Эти птицы нам все «воронье гнездо» загадили. Не корабль, а курятник. Зачем они вам? Кушать их нельзя, мясо вонючее.
— Да я так, балуюсь, — сказала Рата. — Вы уж не сердитесь сильно. Я с детства зверюшек дрессировать люблю.
— Вот же плаванье, — помощник покачал головой. — Птичек учим, жонглер ножами играет, красавицы разные. Да еще, хм…
Все не сговариваясь глянули в сторону каюты мага.
Витамин, тем временем, огляделся и рискнул перелететь на борт. Настороженно озираясь, подступил к подружке. Рата сунула ему кусочек сухой рыбешки.
— Чудно, — сказал рулевой. — Тебе, девица, нужно птиц ловить. Хорошо выученный баклан о-го-го сколько стоит.
— Разве его приручить мыслимо? — вздохнула Рата. — Вон, как лопает. Прямо аванк летучий.
Вини-Пух хмыкнул. Баклан звучно сглотнул твердую рыбешку и одним глазом надменно глянул на моряков.
— Забавная птичка, только уж очень пахучая, — по трапу, шурша шелковым подолом, взошла Лорис. За ее спиной маячил лорд Торм.
— Ой, как правы вы, госпожа, — согласилась Рата. — Вонючка, а не птица. Да что ж поделаешь? Рыбу ест, рыбой и пахнет. Порода такая. Ну не благовониями же ее обливать?
Красавица небрежно улыбнулась:
— Благовония, деточка, тебе для себя самой приберечь бы не помешало. Заодно и щетку для волос купить. А то вы с птичкой прямо родственнички.
— Ну что вы, у нас семья простая. А крылышками хлопать да хвостами крутить — то не про нас, не умеем, — смущенно улыбнулась Рата.
Лорис приподняла тонко выщипанную бровь. На девчонку с подозрением уставился лорд Торм. Кажется, намек поняли все. Даже Витамин. Баклан отчетливо щелкнул клювом, зашипел и сорвался с места. Лорис едва успела уклониться от хлопающего крыльями летуна.
Баклан взмыл вверх, каркнул и полетел к берегу.
Лорис, поправляя разметавшийся поток эффектно заколотых на одну сторону волос, с улыбкой заметила:
— Не родственники, говоришь? Должно быть, все злюки друг на друга похожи.
— Ты, Лорис, к себе подобно сияющему бриллианту всех влечешь, — с некоторой фамильярностью заметил лорд Торм. — Даже птиц к тебе непреодолимо тянет.
Красотка сморщила носик:
— Уж лучше бы котят тянуло. Они такие мягонькие, миленькие.
Заговорили о кошках. В последнее время в Глоре стало модно заводить доселе неведомых существ, привезенных с востока. Зверьки стоили немыслимых денег и отличались отвратительным нравом. Котята вели себя еще терпимо, но взрослые особи зверствовали безумней хобиев. Дамы терпели царапины и укусы, натягивали длинные, весьма похожие на латные, перчатки. Мода требовала жертв. Рате кошек видеть никогда не доводилось. Раз видела в руках у дамы корзинку с серебряным замочком. Из корзинки доносилось шипение, — судя по всему, голос у кошечки был померзостней, чем у Витамина. Тоже, нашли зверька для дома. Перекусает всех да убежит. Рата помнила рассказы, что слышала на «Квадро». Про большущих кошек — львах гривастых и тигре расписной. Леди как-то рассказывала о богине-кошке, что в северных горах живет. Богиню, конечно, уважать нужно. И тигру полосатую, и льва тоже — они человека мигом раскусить могут. А если они маленькие и недоросшие, то брать их для баловства совсем глупо. Видят боги, на людей иной раз затмение находит. Даже Син как-то раз начала расписывать, какие кошечки замечательные да ласковые. Тьфу, если мода случится, так дамы и с хвостатыми крысами ворковать начнут да за сотни «корон» друг у друга перекупать. Хм, вот бы вовремя крысиной торговлей заняться. Мигом разбогатеешь.
Рата еще немного послушала рассказ помощника капитана, полгода назад собственными глазами видевшего на рынке в Конгере, как кота продавали всего-то за пятьдесят серебряных. У зверька, правда, хвост был малость укороченный, зато мордочка в два кулака размером и усищи замечательные. Рата решила, что наврать получше и сама может и с рассеянным видом направилась в надоевшую каюту. Пусть и в тесноте, зато без всяких красавиц самодовольных и лордов-брехунов.
Скоро вернулся и Вини-Пух:
— Ах, кошечки! Ах, ширитти, на орехе южном настоянный! Ах, в Конгере все, считай, даром отдают. Пять «корон» сюда, десять туда. Можно подумать, сплошь лорды наиблагороднейшие плывут. Да у этого хвастуна помощника жалование всего-то раза в три больше моего.
— Перед Лорис выкобениваются, — пробурчала Рата.
— О, глаза ты мне открыла. Ясно, перед кем. Красивая девка, что ж перед ней не приврать. Ты мне лучше скажи — ты-то зачем влезла? «Крылышками хлопать, хвостами вертеть». Думаешь, никто ничего не понял? Ты дурочку играешь, так и играй. Или к жонглерику вконец приревновала?
— Жутко. Прямо ночи не сплю, — Рата мрачно усмехнулась. — Вообще-то, ляпнула не подумав. Двадцать или все тридцать?
— Э, опять ты за свое? Думаешь, если животом пол протирать, дело разом на лад пойдет? Я и так, чуть задремлю, глаза открою, а ты сопишь, отжимаешься. К тыщам себя приговорила? Хоть занавеску задергивай.
— Я тебя не стесняюсь.
— Вот-вот. Так и покормила бы старого товарища обедом, как положено. Погода дурная еще не повод с голоду помирать. Мне, вроде, чуть получше.

Охраннику действительно стало получше — умял лепешку с окороком, заел печеньем и удовлетворенно стал устраиваться на койке.
— Ты в Новый Конгер в самом боевом настроении прибудешь, — заметила Рата, вытирая и возвращая товарищу старый походный нож.
— Готовлюсь, силы коплю. Не сплоховать бы нам, Ратка. Дело-то серьезное. Что-то не верится мне, что Торм тебя уже совсем своей собственностью считает.
Ответить Рата не успела — на корме встревожено заорали, по палубе застучали башмаки — что-то случилось.

***

Из-за мыса наперерез «Скакуну» и «Гоэвин» вышли корабли — два боевых галеа и небольшой снеккар. Вымпелов на мачтах не было — значит, не корабли Глорского союза. Это пугало своей непонятностью — пираты с Птичьих островов так близко к северному берегу никогда не приближались, а иных кораблей здесь попросту не могло быть. Ходили среди моряков байки о стародавнем вторжении дарков-даннан, но то лет двести или триста тому назад было.
Незнакомые корабли, между тем, определенно шли к глорским коггам. Тщетно всматривался поспешно взобравшийся в «воронье гнездо» наблюдатель — никаких сигналов чужаки не подавали. Снеккар повернул ближе к скалам, очевидно, стремясь отрезать когги от берега, пара больших боевых кораблей целеустремленно шла к коггам.
Рата и Вини, прижавшись к борту, чтобы не мешать работающим морякам, наблюдали за маневрами судов. Когги пытались взять мористее, но ветер был слаб.
— Не к добру, — пробормотал встревоженный купец, выскочивший на палубу чуть позже юной приказчицы и охранника. — Чужие и идут очень нахально. Кто ж такие? С «Гоэвин» тоже не разглядят.
Рата прекрасно видела обмен сигналами — кожаные белые и красные, туго надутые шары, стремительно взлетали на мачту. С второго когга поспешно отвечали, код был несложен, в Глоре даже дети знали простые сигналы, введенные великим лордом-командором. Пока «Гоэвин» отвечал на вопрос вопросом.
— Может, это в Конгере решили разбойничать? — высказал догадку побледневший купец.
— В Конгере ни одного галеа нет, — прохрипел крепкий моряк. — Да там их и строить-то не умеют.
Команда «Скакуна» столпилась у борта, всматриваясь в корабли преследователей. Делать больше было, в общем-то, нечего — неуклюжий парус когга ловил слабые порывы ветра, корабль, как мог, уклонялся от сомнительной встречи. Но уклонялся слишком медленно.
— Ветер не наш, — мрачно сказал моряк. — Да сейчас еще Кедровый мыс мешать будет.
Коггам пришлось изменить курс. Ветер, как назло, спал, низкие тучи придвинулись. В их дымке приближались и галеа. Два остроносых корабля, не меньше сотни гребцов на каждом, явно настигали «Скакуна». Второй когг — «Гоэвин», держался впереди.
— Железо нас тянет, — моряк нехорошо глянул на купца. — Море железо не любит. Неужто, не подумали, когда чушки в трюм грузили?
— Так я что? — пробормотал окончательно побледневший купец. — Как в гильдии советовали…
Рата понимала, что скоро их настигнут. Сейчас капитаны решат к берегу отойти — там преимущество галеа в скорости значения иметь не будет. Даже если протаранят, ничего — борта коггов выше, отбивать абордаж удобно. Если еще бортами сцепиться с «Гоэвин»… Хотя на галеа команды побольше будут. Намного побольше. Ну, как говаривала леди, «кто тут вечно жить собирался?».
— Это глорские, — моряки вполголоса обсуждали. — Вот тот на «Корону» похож, а тот, что левее, на «Корону серебра». У меня на «Короне» свояк гребцом ушел. Неужто их пираты захватили?
— Не бреши. Левый на «Корону серебра» не похож. У той на носу «скорпион» торчал.
На палубу передавали копья и гизармы. На носовой площадке наводчики поспешно стягивали с эвфитона просмоленный чехол.
«Надо же, как все разом изменилось», — подумала Рата, потуже завязывая тесемки юбки. «Раз, — и к бою готовимся. Хорошо, что мы с Вини опытные».
Охранник уже возился с арбалетом. Деловито ощупал мешочек с «болтами» у пояса, второй болтался у него на шее.
— Ты мне тесак-то дай, — потребовала Рата.
— Офигительное дело! А я чем вплотную схвачусь? Ножичком? Нет уж, шеун у меня останется. И давай я сейчас командовать буду. Дело мужское, и спорить здесь нечего. Сделаем так: ты пока в каюте будешь, в резерве. Под стрелами вертеться тебе нечего. Как сцепимся бортами, я к тебе отойду, засядем по-настоящему.
— Пойдет. Только ты мне шеун сейчас дай. Пока до «вплотную» дойдет, оружия на палубе предостаточно будет. Я тот раз под вооружением да под телами чуть не задохлась.
— Ты в тот раз по другую сторону была, — напомнил Вини-Пух. — И не много-то ты там видела.
— Ну и что?! — рассердилась Рата. — Сейчас я на нашей стороне. Не мудри, воитель великий. Ты в тот раз наших со стороны расстреливал. Думаешь, я не помню?!
— Я и говорю, что маневр хорошо знаю. А ты все путаешь. Хорошо, что сейчас «наши» куда определеннее расположены.
— Как нам строиться-то? — влез в обсуждение купчик, проверяя, хорошо ли сидит за поясом видавший виды боевой топор.
— Приказ будет, — пообещал Вини-Пух.

Неизвестные корабли уже приблизились на выстрел эвфитона. «Скакун» и «Гоэвин» продолжали безнадежное бегство, хотя утесы мыса мешали коггам вырваться на простор широкого залива. Впрочем, уход за мыс делу вряд ли мог помочь, — ветер был по-прежнему слаб, и оснащенные веслами галеа имели явное преимущество. Хотя маленький снеккар отстал — его парус виднелся далеко позади.
Рата вглядывалась в низкие хищные силуэты галеа. Огромные суда, на самом-то деле — по двадцать пять длиннющих весел на борт, косой новомодный парус, виднеются три орудия на носу. Это сколько ж там бойцов?! Сожрут мигом. Хотя глорцы тоже кое-что умеют…
На мачту идущего первым галеа взлетел сигнальный шар.
— Приказывают остановиться, — пробормотал, устроившийся у трапа моряк с длинным корсеком.
— Рата, иди-ка ты в каюту, — строго сказал Вини-Пух.
Послать старого товарища в задницу Рататоск не успела. С кормы раздался хриплый голос капитана — приказывал спустить парус.
Рата в полнейшем недоумении глянула на Вини-Пуха. Охранник ответил ни менее растерянным взглядом. Купец выругался. Матросы заворчали. На надстройке возник капитан:
— Молчать, курвецы! Я вам поговорю, свиноводово племя. Мы сдаемся, стурворм вас дери. Уйти не можем, разве их сейчас морская дева на скалы заманит. Я смерти не боюсь, да зачем напрасно на дно отправляться? Их там вдесятеро больше. Ну, оберут нас, груз-то у нас дерьмовый. Хозяевам половину убытков возместим, как положено. Да и не возьмут ваше железо. Кому оно нужно?
— А масло?! — возмущенно завопила Ратка. — Ты, козел, знаешь сколько оно стоит?!
Капитан сдернул с головы колпак, утер взмокшее лицо и глянул на Вини-Пуха:
— Уйми соплячку. Сколько сможем, столько выплатим. Жизнь все равно дороже обойдется. Нам и с одним галеа не справиться. Я перед богами и перед гильдией за позор и убытки отвечу. Живо парус спускать, щелкуны позорные.
Рата оторопело смотрела, как капитан утирает заплеванную бороду. Да как же так?! С чего сдаваться-то?! Разве так делают?
Несколько матросов между тем неуверенно полезли на ванты.
— А «Гоэвин»-то уходит. Бросили нас, шкуры немощные.
Более легкий когг действительно и не думал останавливаться, предоставив собрату выкручиваться самостоятельно.
Рата задрала голову и посмотрела, как матросы убирают парус. Как же так? Ведь это истинное разорение будет. Син за убытки просто прибьет.
У штурвала капитан раздавал последние указания. Возле него вертелся взъерошенный лорд Торм, видно, пытался что-то сказать. Капитан отмахнулся, глянул на Рату:
— Ты, девка, за спинами людей держись. Сейчас старых законов не соблюдают. Как бы не вздумали тебя прихватить для баловства. И этой… Лорис скажите. Пусть на глаза не лезет.
Рата мельком увидела бледного Билле, в двери каюты на миг возникла размытая фигура мага. Сейчас было не до колдуна по мертвякам. Рата осознала, что все кончено — не будет честной битвы, масло пропадет, об удачной сделке в Конгере нечего и мечтать. Спасти бы, что еще можно.
— Вини, пошли скорее!
Заскочили в каюту. Пока охранник топтался с бесполезным арбалетом, Рата задрала подол, отвязала тайный кошелек с серебром, выданный хозяйкой на непредвиденные расходы. Хоть восемь «корон» удастся сохранить.
— Помоги, тюлень!
Вини приподнял койку, и ученица приказчицы скормила в щель под переборкой восемь потертых монет. Ничего, потом как-нибудь выковыряем.
— А арбалет куда? — заныл охранник.
Рата знала, как он свое оружие любит да лелеет — еще из-за Океана с ним приплыл. Да что ж здесь поделаешь? Арбалет в щелку не сунешь. Пираты, известное дело, товар, серебро и оружие в первую очередь приберут. Потом одежку получше. Если кто благородной крови попадется, могут для выкупа увести. Хотя дело это хлопотное. А вот одежды и украшений запросто лишиться можно. Сколько раз корабли возвращались с раздетой и разутой командой. Иной раз и оголодавшей. На Птичьих островах с пропитанием не густо, — иной раз пираты все до последней горсти муки выгребали. Ну, иногда и женщины страдали.
Рата поспешно выдернула из ушей серьги, вместо косынки туго, — по брови, повязала тряпку, что продукты в корзинке прикрывала. Пошарила в сумке, там кусочек смолы был припрятан. Торопливо размяла в пальцах. Так, это на верхние зубы, и на нижний. Лицедейские уловки.
Вини-Пух смотрел в ужасе:
— Ратка, я тебя в обиду не дам. Ты не думай…
Девчонка улыбнулась:
— Ну как?
— Мрачно, — охранник покачал головой, глядя на мгновенно возникшие «провалы» в ряду ровненьких зубов подружки. — Ты широко-то не улыбайся. Испугаются, — будто полрта сгнило. Слушай, — ну их к демонам. Давай вплавь? Ты девчонка морская. Доплывем. Не так уж далеко. До Конгера посуху доберемся.
Рата постаралась скрыть содрогание. До берега доплыть-то можно. Только как трусливой дурочке доплыть, если от одной мысли о глубине зеленой руки-ноги сводит? Нет уж, — в море-то верная смерть.
— Сдурел, Вини? А если все обойдется? Может они только деньги да спиртное заберут? Что мы тогда госпоже скажем?
Охранник выругался. Впрочем, спорить было поздновато. Судя по крикам, пиратский корабль уже подходил к «Скакуну». Следовало выйти из каюты. Пираты прячущихся и пытающихся скрыть свои ценности сильно не жаловали.

Первыми на палубу когга перелетели на канатах трое головорезов с длиннющей реи галеа. Полуголые, оборванные, почти черные от загара, с ревом ворвались на корму. Кто-то из моряков «Скакуна» получил эфесом меча в живот:
— К мачте! Все к мачте! Бараны трусливые, падаль вонючая. Ногами перебирай!
Пассажиры и экипаж когга во мгновении ока оказались сбиты в стадо в центре судна. Вини-Пух отпихнул Рату за спину.
Бритый наголо высокий незнакомец угрожающе заорал:
— В кучу и замереть!
Два меча в руках пирата со свистом крутились, рассекали воздух. Экипаж «Скакуна» сбился плотнее, лишь капитан остался на месте:
— Кто вы и по какому праву?
Бритоголовый неуловимым движением ударил рукоятью меча в лицо капитана:
— Заткнулись, ну!
Капитан пошатнулся, закрыл ладонями лицо, по бороде закапала алая кровь.
По борту когга глухо стучали весла, — гребцы галеа умело сооружали мостик. По узкой перемычке, балансируя копьями, перебежал десяток бойцов. Рата, выглядывающая из-под мышки Вини-Пуха, удивилась, — уж очень пираты ободранными и отощавшими выглядели. Наверное, долго у них добычи не было. Ну, всё, — обдерут до нитки.
Последним по импровизированному мостику на борт «Скакуна» перепрыгнул полуголый длинноволосый человек. Рате показалось, что его торс густо покрыт татуировками, но нет, — сине-багровые многочисленные отметины были следами заживших и свежих ранений.
Человек исподлобья оглядел плененный экипаж «Скакуна»:
— Отлично, Морк. Значит, сытые, обленившиеся глорцы?
— Вы не ошиблись, мой король, — бритоголовый боец почтительно склонил голову.

Рата пошире раскрыла глаза. Это пиратский король? Да в Глоре под Дровяным мостом бродяги почище живут. Это же голодранец из голодранцев. Лучше бы пираты бритого королем выбрали, — все ж поинтереснее выглядит.
Голодранец-король зловеще ухмыльнулся и резко шагнул к пленным. Моряки отшатнулись, прижав Рату к борту так, что девчонка чуть не запищала. Вблизи пиратский король выглядел жутко. Отметины на его торсе оказались не татуировками и не шрамами, оставленными благородной сталью — худое тело изъели десятки язв. Мокрое алое мясо в ореолах багрово-синей вспухшей кожи. Некоторые язвы вроде бы подживали, другие казались вновь открывшимися. Мужчина выглядел жутким и диковинным пятнистым зверем.
Но куда больше язв пугал его безумный взгляд.
Пятнистый пират засмеялся, обнажив темные зубы:
— Рады видеть своего короля? Я тоже рад повидать своих добрых глорцев. Даже если они выродились из моряков в трусливых пухлых полудохлых сардин.
— Король Эшенба? — неуверенно пробормотал кто-то из матросов.
— Знаешь меня? — пятнистое чудовище захохотало. — Славно. Значит, меня еще помнят. Так не будем терять времени. Добро пожаловать в экипаж «Короны серебра». Живее, храбрецы!
Двое пиратов выдернули из толпы ближайшего моряка «Скакуна». Тот, было, попытался вырваться, но тут же получил древком копья по спине.
— Живее, добрый глорец, — рявкнул пятнистый, то ли король, то ли бродяга. — Подбодрите его!
Моряка кольнули копьем и он мигом перебежал по мостику. Экипаж галеа встретил пленника дружным ревом восторга.
— На нитку его! Да здравствует Глор!
Моряка бросили на колени. Бородатый здоровяк надел ему на щиколотку металлический обруч, соединенный с цепью. Наковальня уже ждала, и молот тут же зазвенел.
Моряки «Скакуна» потрясенно наблюдали, как их товарищ превращается в раба-гребца.
— Богов разгневаете. Мы вольные глорцы…
— Молчать! — завыл пиратский предводитель. — На «Короне серебра» найдется место для гребцов. Но в море еще больше места. На дно или на цепь? Эй, да вы уже выбрали. Трусливое семя, выродки, забывшие славу своих отцов. Этот сморчок звался вашим капитаном?
Как меч покинул ножны Рата не заметила, — просто из-под колпака капитана брызнула кровь. Раскроенный череп развалился надвое, раскрылся ужасным цветком и несчастный совладелец «Скакуна» начал валиться на палубу. Пиратский король, не дав упасть, ухватил тело капитана за ногу и точно куклу с немыслимой силой вышвырнул за борт.
Рата слышала, как судорожно сглотнул Вини-Пух. Поистине, сила пятнистого худого чудища ужасала.
Пираты сопроводили всплеск за бортом свистом и улюлюканьем. Свистели и гребцы, прикованные к своим местам. «Корона серебра» была веселым судном.
Король Эшенба повернулся к пленникам. От резких движений язвы на его плечах и груди источали кроваво-прозрачную жидкость. Худая плоть плакала гноем, но сам пират, казалось, не испытывает боли.
— Следующий? — король смотрел на пленников с ужасной улыбкой. — Может, кого подбодрить? Не стесняйтесь, я сам помогу. Поживей занимайте места на веслах. Нам еще догонять вашего трусливого товарища. Это «Гоэвин»? Ха, у меня хорошая память. Живее, герои Глора. Кто проявит усердие, сегодня же получит приварок к пайке. Веселей! Обещаю, когда я сяду в Верхнем зале Цитадели, все получат свободу. Все, кто останется жив, чтоб вас порвали боги.
Понукаемый копьями, по мостику перебежал следующий моряк. Весело зазвенел молот.
— Вини, — прошептала Рата. — Давай в воду. На весла тебе не нужно. Попробуем выплыть.
— Я с вами, — прохрипел моряк, что стоял рядом. — Лучше утопнуть, чем на веслах у этого демона сидеть.
— Прыгай первой, Ратка, — выдавил Вини-Пух, не в силах оторвать взгляда от лица пятнистого короля. Рука охранника машинально тискала полу жилета, там, где оставалось засаленное пятно от рукояти тесака.
— Я сразу за вами, — прошептала Рата. — Когда о воду шмякнусь, поможете вынырнуть. Прыгай, сейчас поздно будет.
Пленные один за другим следовали на борт галеа. Там непрерывно стучал молот.
— Сразу прыгай, слышишь! — прошептал Вини-Пух, решительно рванулся, со странной для его рыхловатого тела прытью, перевалился за борт. Рядом за борт сиганул моряк, — только ноги в разношенных башмаках мелькнули.
— Куда?! — заорал кто-то из пиратов.
Рата повернулась к борту. Мгновение казалось, что сможет прыгнуть. Но стоило увидеть зеленоватую воду, как подобравшееся тело враз окостенело. Рата с ужасом смотрела за борт.
Растолкав пленников, рядом оказался бритоголовый, взмахнул копьем:
— Лягушки болотные! Падаль трусливая!
Рата ткнула его лбом в локоть. Неизвестно, сбила замах или нет, — копье все равно ушло за борт мощно и сильно. В следующий миг девчонку ухватили сзади за шею так, что в глазах потемнело.
— Мышь недоношенная!
Рата захрипела. Смуглое лицо бритоголового исказилось:
— Тьфу, вонючка щербатая!
— Брось девку, Морк! — приказал король. — Давай на борт гребцов. Удерет «Гоэвин», заплатите все. Живее! Гоните их стадом, потом «браслеты» получат.
Пленных начали с проклятиями гнать к узкому мостку. Рата сидела на палубе, мгновенное прикосновение железных пальцев, казалось, горло вчистую смяло.
— Мой король, — окликнули с галеа странным протяжным голосом. — Когг уходит. «Серебру» его не достать.
А, селк у них на борту. Рата, несмотря на то, что никак не могла вздохнуть, голос представителя племени морских дарков сразу узнала.
— Так за ними! — заревел король. — Вперед, плесневелые медузы. Морк, с двоими останешься на корыте. Потом заберем. Девку живой сохраните. Мне на лечение.
— Мой король… — с некоторой растерянностью начал бритоголовый.
— Выполняй! — заорал пятнистый предводитель, последним перебегая по веслам. — Корыто приготовь — тебе отдам. Всех, кто прятался — за ноги на рею.
Рате запомнились протертые отвисшие штаны на заднице короля…

Оставшиеся пираты разбежались по коггу. Рата посмотрела на кровавую лужу на палубе, с трудом выпрямилась, ухватилась за борт. В воде ничего не было — понятно, снесло волнами корабль, — жив Вини, или на дне, уже не разглядишь. «Корона серебра» уходила — длинное темное судно набирало ход, тяжелые весла не слишком слаженно взбивали воду. Ничего, сейчас войдут в ритм. Практически все моряки Глора начинали на драккарах, сейчас вспомнят старые добрые времена. Вон, как Билле лепетал — «руки мои, руки». Да, после весел ему разве что чурками дубовыми удастся жонглировать.
Вдоволь позлорадствовать у Раты сил не оставалось.
— Эй, куда смотришь? Поплавать собралась? Ну, уж нет! — вынырнувший из трюма пират ухватил девчонку за плечо. Кофточка затрещала.
— Пригодишься, — пират — морда сизо-пегая от смеси щетины и подживших отметин от язв, — поспешно вязал Рате руки. — Хоть и замухрышка, да свежатинка. С голоду-то… — он ухватил девушку между ног, — Рата непроизвольно сжала коленки. Пират хохотнул: — У, скромняшка! Весело будет, — он пихнул пленницу к мачте и поспешил к товарищам.
«Переживу», — твердо решила Рата, опускаясь на корточки и вертя все еще болящей шеей. «Переживу. Все мужчины одинаковы. Я и троих переживу.»
Пираты между тем возились с якорем. «Скакуна» медленно сносило к выходу из широкого залива.
Якорь, наконец, ушел в воду.
— Место дурное, — озабоченно сказал бритоголовый Морк. — Течение сильное, да еще ветер поднимается. Если дно неподходящее…
— Да ладно, шкипер, — пегий оборванец хлопнул свежеиспеченного капитана по плечу. — Устоим. Если что, прямо навстречу «Серебру» потащит. Людей прибавится — хоть обратно на Желтый берег иди. Крепкий когг этот «Скакун». Жаль груз — дерьмо. Железо, — это надо же!
— Конгер возьмем, там все, что хочешь будет, — пробормотал Морк, поглядывая в небо. Темные тучи все волокло и волокло с берега.
— Так то когда возьмем. Надо бы каюты проверить, — пегий алчно глянул на корму.
— Ты, Сак-Сак, про честный дележ не забудь, — напомнил шкипер. — Идите вместе с Огром. Поосторожнее, вдруг там кто с «пером» притих.
Огр — низкорослый пират с широким грустным лицом, молча похлопал по ножнам тесака.
— Я и говорю, — посматривайте, — сказал Морк и покосился на девчонку.
Рата подтянула коленки к груди. Глупо — этот, если захочет, вмиг кости переломает. Да и если просто навалится. Порвут, как пить дать, порвут. И куда эта сучка, Лорис, делась? Разделили бы расплату.
Точно в ответ скрипнула дверь каюты. Пираты живо обернулись и замерли. После паузы Сак-Сак пробормотал:
— Вот это цыплуха.
Лорис стояла в узкой двери каюты, зябко кутаясь в шаль. Голова чуть опущена, рыжий шелк волос завесой закрывает половину лица. Поза покорная, светло-синий подол изящно обтекает ноги. Картинка волшебная.
Морк помотал головой, словно отгоняя наваждение и прохрипел:
— Пойду проверю. Может, там еще кто.
Сак-Сак ухмыльнулся:
— Проверь. Только и товарищам не забудь чуток проверялки оставить. А то сразу за ногу да на рею. Может, она паириковых кровей? У меня еще таких не было. Ишь, какая… рыжая.
Морк молча кивнул и пошел к красавице. Лорис глянула из под ресниц, молча отступила вглубь каюты. Дверь захлопнулась.
Сак-Сак харкнул за борт:
— А на корыте-то и кроме железа что-то имеется. Пойдем-ка, проверим.
— Джину бы отыскать, — впервые подал голос молчаливый Огр.

Они направились к левой каюте. Рата, против воли, смотрела с интересом. Может на них колдун произведет впечатление еще посильнее, чем девка-раскрасавица? Интересно, позволит он себя за ногу на мачту вздергивать?
Сак-Сак толкнул дверь. Она оказалась заперта, и пират без колебаний двинул ногой. Хрустнула худосочная задвижка.
— Ну, какая здесь крыса заперлась?
Пират сунулся внутрь, за ним проскользнул, выхвативший тесак и сразу ставший похожим на опасного подвижного грызуна, Огр. Через мгновение они вывалились обратно, чихая и кашляя. Покатились по палубе. В дверях каюты повисло черное, чуть мерцающее облачко. Судорожно кашляющий Сак-Сак отполз подальше к мачте.
— Там колдун-некромант, — не сдержала злорадства Рата. — С мертвяками колдует.
Пират, мотая головой — по его пегим щекам текли слезы, — дотянулся и крепко врезал девчонке по щеке.
— Что ж молчала, сучка малая?
— А ты спрашивал? — огрызнулась Рата, хотя в голове оглушительно зазвенело.
Сак-Сак выругался, пощупал торчащее за поясом оружие. Рата на всякий случай заерзала, отползая подальше.
— Не, так мага не взять, — прохрипел, отплевываясь, Огр. — Его выжечь нужно.
— Я вам выжгу! — из каюты выскочил придерживающий развязанные штаны Морк. — Где колдун?
— Там, — Огр ткнул тесаком. — Колдует, черным дымом плюет.
Морк потянул носом, — черное облачко почти рассеялось, но едкий запах еще чувствовался.
— Знаю я этот дым. Перец и жженые семена костомора.
Пират кое-как подвязал штаны и с обнаженным мечом в одной руке бесстрашно вошел в каюту. Почти тут же из каюты вывалилось что-то большое и темное, — маг в развивающейся мантии. Нижняя часть лица некроманта была повязана черным платком. Возникший следом Морк чихнул и отвесил магу мощный пинок:
— Лохтача старого испугались? Вяжите его пока. Потом повесим.
Пираты переглянулись:
— Лохтач, значит? А заклятие читал, прямо в дрожь бросило. Слышь, Морк, ты его сам вяжи. У тебя оберег верный.
Морк глянул презрительно:
— Сами справитесь. Занят я.
Он шагнул в каюту. За дверью Рата успела разглядеть блеск стройной фигуры, — томная Лорис от избытка одежд уже освободилась. Ловко — под главарем лежать, это не всех подряд через себя пропускать.
Слышно было, как звякнула задвижка.
Пираты уставились на колдуна. Маг нервно поправлял свою длинную седую бороду.
— Вяжи, — Сак-Сак протянул товарищу обрывок веревки. — Рот откроет, я его сразу рубану. Какой он маг? Точно, проходимец дешевый.
Огр замотал головой:
— Сам вяжи. Может, и не маг. Но воняет от него, как от висельника. Помнишь, как в Скара парни воняли, когда их два месяца на солнышке вялили? Ну, после бунта на «Стреле»?
— Э, вспомнил стародавнее, — Сак-Сак с опаской глянул на поддельного мага. — Если б он мог, он бы уже нас зачаровал.
— Может, он сам мертвяк? Одна оболочка? А дух его где-то здесь бродит? Я слыхал, так некроманты часто делают.
Сак-Сак нервно хохотнул:
— Сказки. Мы весь мир обошли, я ни разу настоящего некроманта не встретил. Ни с плотью, ни раздельно. Может, его полоснуть по горлу, да и все?
Поддельный маг осторожно попятился. Вид у него, в нелепой повязке, с растрепанной бородой, был жалкий.
— Вы его в трюм посадите. Он страшный. Призраков вызывал. Убьете, вдруг он сам призраком станет? Мстить начнет?
— Тебя, уродка, не спросили, — Сак-Сак метко плюнул в пленницу — попал на подол. — Заткнись и сиди, пока из тебя самой призрака драного не сотворили.
— Давай его, правда, в трюм спихнем, — сказал Огр. — «Корона» вернется, пусть полюбуются. Король со всяких чудных чудиков шкуры драть любит.
— Сейчас целый Конгер ждет, когда с него шкуру будут драть, — проворчал Сак-Сак. — Ладно, открывай люк.
Сдвинули тяжелую крышку. Маг-самозванец покосился на пиратские тесаки и прохрипел:
— Я сам.
Рата впервые услышала голос знаменитого колдуна Трайглетана. Говорил кудесник сиплым пропитым голосом — вылитый ханыга городской. Может, смертные снадобья на людей вроде дрянного джина действуют?
Маг, подобрав мантию, поспешно соскользнул по трапу. Пираты задвинули люк и с облегчением вернули на место запорный брус.
— Так оно надежнее, — заметил Огр. — Пусть сидит. А мне нужно выпить. Ненавижу я эти магические штуки.

Голоса пиратов едва доносились — парочка шарила в капитанской каюте. Рата сидела под мачтой, запястья связаны, щека ноет. Странное чувство — одна на палубе, а ставший большим-большим «Скакун» поскрипывает, качается. Ветер дергает волосы, посвистывает в наспех закрепленных снастях.
И в голове свистела пустота. Думать не о чем. Почему здесь осталась? Почему не прыгнула? Лучше бы утонула. Теперь вещь. Попользуются, все равно утопят. Или на рею. Если еще чего хуже не случится. Говорят, теплая женская кровь от язв помогает. Пираты наполовину гнилые…
По палубе стукнули первые тяжелые капли дождя. Рата втянула голову в плечи. Сейчас ливанет. Дожди в конце лета просто как из ведра.
Промелькнула темная тень, хлопая крыльями, уселась на рею. Витамин глянул на хозяйку-подружку одним глазом, прошелся по рее и нахохлился.
— Уходи, — пробормотала Рата. — Сейчас дождь и вообще… Не надо тебе смотреть. Потом прилетишь. Когда меня к тебе на мачту вздернут…
Послышались голоса. Баклан догадливо снялся, тяжело взмахивая крыльями, полетел в сторону берега. На палубу вывалились пираты. Огр тащил под мышкой бочонок. Оба пирата жевали по-братски разломанную копченую колбасу.
— Хороший корабль, — заметил Сак-Сак. — Я, пожалуй, под команду Морку пойду. Здесь хоть веслами махать не нужно.
— На веслах теперь чмыри сидят, — пробурчал Огр. — Мы теперь, считай, в офицеры выбились. Я, когда «желтки» передохли, сильно заскучал. На галеа веслом ворочать, это тебе не драккар гнать. Ну, теперь жить можно. Давай за то, чтобы этот говеный Конгер нам в руки сам упал, — низкорослый пират принялся наполнять кружку.
— Бочонок не тряси, расплескиваешь, — озабоченно сказал Сак-Сак. Приподнял наполненную кружку: — За Конгер! А там и за Глор. Я дома, считай, пять лет не был. Очень интересно, что там мое семейство поделывает?
Пират влил в себя кружку, отдуваясь отдал посудину товарищу.
Огр, любовно наливая джин, заметил:
— Семья — известно, что. Небось, у тебя детишек-то прибавилось. Да ладно, я и своих-то забыл, пожри их стурворм. Ты, это — на когге не сильно-то надейся остаться. Король разом передумать может.
— Что так, что этак, — Сак-Сак, ухмыляясь, смотрел на Рату. — Нам и так повезло. Отдохнем на славу.
— Ты прямо как сопляк какой-то, — Огр снисходительно покрутил головой. — Разве для мужчины нормальное дело соплячку-уродку валять? Я уж рыжую подожду. Все ж попышнее будет.
— После Морка мало, что останется, — пробормотал Сак-Сак. — Да ты как хочешь. Хлипка сучонка, да я поделиться всегда готов.
Товарищ не слышал — прикрыв глаза, блаженно цедил джин.
Сак-Сак склонился над девчонкой, начал развязывать штаны:
— Ну, что ждешь, жужелица? Небось, не терпится взрослой бабой стать?
— Может, не здесь? — пролепетала Рата.
— Стесняешься? — пират засмеялся. — Тут все свои.
— Так жестко же. И дождь.
— Растаять боишься? Ох, не того ты, крысишка, боишься, — Сак-Сак сжал и встряхнул сквозь ветхую ткань штанов свое мужское хозяйство. Тощий, пятнистый и уродливый, он казался Рате настоящим великаном. По мосластым, обнаженным драной безрукавкой плечам, уже во всю лупили капли дождя. Пират огляделся:
— Нет, в магову конуру я не сунусь. Если в капитанову пойти, Морк обозлится. Ладно, мы не благородные. Давай по-привычному.
Он легко взвалил девчонку на плечо. Рата безвольно висела, моргала на пиратскую задницу. В нос лезла липкая вонь застарелого пота. Лучше было под дождем остаться. Этот гад, должно быть, с Желтого берега не мылся.
«Сблевать мне никак нельзя», — решила Рата. «Он зубы мигом выбьет и нос сломает. Тогда уж совсем…»

***

Оказалось, все давешнее забыла: и как больно и неудобно под тяжелым телом бывает, и ощущение унизительное, и дикость мужскую.
Тряс, мучил, хрипел да ругался от удовольствия. Рата, как ни старалась ноги шире раздвинуть, все равно хотелось завыть страшно, заплакать, да в подбородок пегий зубами вцепиться. От сопротивления хватило ума удержаться. Слезы тоже почти сдержала. Взвизги и стоны… ну, гаду без них удовольствия вдвое меньше. Знаешь ведь, островитянка, как себя вести, да только все равно сдохнуть нестерпимо хочется.
Наконец, гад отхрипел, сел, отдуваясь:
— У-у, приблуда. Значит, не девица? И куда от вас, шлюх, деваться? Это надо же, взглянуть не на что, а туда же. Это что же в Глоре делается?
— Хозяин спортил. Не виновата я, — пролепетала Рата, сглатывая слезы. Жутко болели связанные и оттянутые за голову руки. А уж там, пониже… словно киркой долбили.
— Ничего, — пират снисходительно похлопал по девичьей коленке, — хоть и костей многовато торчит, а ничего. Пойду-ка я еще глотну, может, и еще одолженье тебе сделаю. А может, Огр сподобится.

Он вышел прямо в дождевую завесу. Ливень непрерывно лупил по крыше, капли часто падали с протекающего потолка. Рата лежала на старой парусине, по углам громоздились бесконечные бухты канатов, с полок ослиными хвостами свисали обрезки линей. Покачивалась масляная лампа. Девочка со стоном шевельнулась, пытаясь сесть. Поправлять обрывки кофточки бессмысленно, да и опускать задранную юбку незачем. Прелести у незадачливой приказчицы более чем скромные, уж пусть сразу воздействуют. Побыстрее пытка закончится.
Кряхтя, Рата села. Попробовала размять стянутые кисти. Плохо. Совсем отвлечься не смогла, прочувствовала все до мелочи. С мужем-женихом, бывало, стараешься думать о чем-то приятном, и вроде самой тепло становится. Старшие жены советовали — стань мягче, растекись под ним, пусть тебя всю получит. Ох, попробуй здесь растекись. Так бы и прокусила глотку. Зассанец проклятый. Что Леди на такой мерзостный случай посоветовала бы? Наверное, ничего. Откуда Леди знать, что человека могут так растягивать? Леди жить учила, да за жизнь до последнего бороться. Только как бороться, если у тебя силы вчетверо меньше?
А вот башмак слетевший нужно надеть. Рата принялась дотягиваться босой ногой. Обувь важна, тем более, что за голенищем второго башмачка припрятан кинжальчик. Толку от игрушки никакого, да жалко ее терять. Рата впихнула в башмачок ступню, тесемки затянуть не получится. Вспомнилось, как уговаривала Син именно эту пару купить, — высокие башмачки, не очень-то дешевые. Вроде как сапоги, что Леди предпочитала носить. Рата задавила в себе всхлипы.
Дверь распахнулась, валился Сак-Сак с бочонком, отряхнулся, как зверь — во все стороны полетели капли.
— Вот стурворьмья задница, льет, как на Желтом берегу. Там, бывало, как хлынет, едва из трюма вычерпывать да откачивать успевали, — пират добродушно ухмыльнулся и откупорил бочонок. — Что заскучала? Продолжить не терпится? Хочешь глотнуть, беззубая?
Свое «пошел в жопу» Рата проглотила. Просто отрицательно помотала головой. Вообще-то, не такая уж беззубая, — проклятая смола частично отклеилась и теперь болталась за щекой. Чуть не подавилась, когда сверху елозил. Козел вонючий.
Сак-Сак настаивать не стал, хлебнул прямо из бочонка, облился, рыгнул, распространяя можжевеловый запах.
— Огр, духарик, дрыхнет. Прямо на палубе растянулся, тартыга. В мозг ему дало с отвычки, — пират ухватил девушку за ногу, пододвинул ближе. — А ты здесь гладенькая. Что ж тебя хозяин не кормил-то? Глядишь и продали бы тебя в Конгере. Хотя там баб избыток будет, задарма пойдут.
— Я свободная, — пробормотала Рата. — Меня продавать не по закону.
Сак-Сак засмеялся:
— Забудь. Новые времена. Король Эшенба пришел. У него, или бойцы верные, или предатели и рабы бессловесные. Он «желтков» сотнями на дно опускал, и северян жалеть не станет. Скоро за «корону» десять жизней купить можно будет. Хватит, поблагоденствовали вы, пока Флот на юге гнил.
Рата благоразумно промолчала. Насчет сумасшедшего короля трудно сказать, а насчет гнили — это уж несомненно. Вон, у самого Сак-Сака язва на лице лопнула, сочится розовым, к пегой щетине капли липнут. Что у них у всех за болячка такая? Еще заразишься. Дурень когда-то подробно про вирсы и мик-робов рассказывал.
Сак-Сак трогал за колено, потом заскорузлые пальцы двинулись повыше:
— Слышь, а хозяин-то тебя еще чему учил? Сдается мне, не только пищать да ноги раздвигать ты умеешь.
Рата на миг прикрыла глаза и прошептала:
— Как пожелаете. Я постараться могу.
— Так чего сидишь? Показывай, чему теперь в Глоре честных девиц учат.
— Может штаны снимете и мне руки развяжите? Вам удобнее будет.
— Вот блоха, сразу видно из торговой гильдии. Уже торговаться начала. А ну иди сюда, пока вместо своего «клыка» шеун тебе не вставил.

Рата старалась. Сак-Сак кряхтел, развалившись на парусине. Сверху капали дождевые капли, мешались со слезами на щеках девушки. Сак-Саку нравилось, больно хватал за волосы, потом пожелал на колени поставить. Рата терпела, глотала стоны, в меру поскуливала. Шевелила кистями, растягивая веревки. Это помогало: отвлеченное занятие — вот, что нужно, когда тебя пытают. Сак-Сак снова пожелал по благородному. Девушка угождала. Мешали штаны пиратские и пояс с оружием, особенно рукоять кинжала — медный шарик навершия все норовил в глаз ткнуться. Сак-Сак от удовольствия ногами елозил — каблуки дырявых сапог ерзали по парусине. Рата терпела. Терпела, и когда язык болел, и когда пегий кабан снова на спину опрокинул. Главное, не думать и кистями двигать, веревку тянуть. Все легче, все чуть-чуть легче. Сак-Сак снова повернул, девушка окунулась лицом в вонючее. Пират прикладывался к бочонку, на затылок Раты капало, пахло хвойным лесом. Чуть легче…
Наконец, Сак-Сак с всхрипами ловя воздух, повалился на парусину:
— Вот, аванк меня утащи, славно! Была б ты чуть послаще на рожу — тебе в бордель прямая дорога.
Рата молчала. Рот полон, — выплюнешь, точно по несладкой роже отгребешь. А глотать, — вытошнит. Тем более, еще смола во рту.
Сак-Сак заворочался:
— Пойду отолью, да Огра растолкаю. Пусть побалуется, пока время есть. Совсем от баб, нуддов огрызок, отвык. Ты ему угоди. Он не то, что я, рассусоливать не будет — враз последних зубов лишишься.
Пират, пошатываясь, вывалился в ливень. Рата тряхнула головой, отбрасывая с лица прилипшие пряди. Нет. Еще одного не выдержать. Хватит. Пошли они в жопу. Кончилась жизнь, значит, кончилась.
Выхаркнула на парусину отвратительную жижу с комочками смолы. Судорожно задергала руками, — веревка с запястий снялась легко — видно, давно ослабла-растянулась. Не заметила приказчица — шибко занята была. Вздрагивающие пальцы сунулись за голенище — треугольная рукоять привычно легла в ладошку. Рата с трудом поднялась на ноги — ничего, стоять можно. Не так уж больно, вот только пустым выдолбленными дуплом себя чувствуешь.
Ливень стоял стеной. Рата с трудом разглядела Сак-Сака, — устроился у борта, мочился, покряхтывая.
Шум дождя заглушал шаги. Пират услышал, когда Рата была уже за спиной. Оглянулся, но девушка уже обхватила его одной рукой за шею, другой ударила. Нужно целить в печень, — Рата теоретически знала, жаль, Дурень в свое время отказался показать на человеке. Куда-то попала. Сак-Сак охнул. Рата тоже охнула, — рука соскользнула с неудобной рукояти, пальцы обожгло болью. Пират выругался, — видимо, не туда попала, — не смертельно. Мужчина попытался стряхнуть девчонку, но Рата, хоть резать людей не умела, но в цепкости мало кому уступала. Ударила еще раз — вновь неудачно, лезвие скользнуло по твердому, должно быть, по ремню, кинжальчик, скользкий от смешавшейся крови пирата и самой девушки, вырвался из рук. Зато Сак-Сак взвыл — свободной рукой девчонка впилась ему в лицо, норовя выдрать глаза. Мужчина крутанулся, Рата оказалась прижатой спиной к борту — казалось, позвоночник сейчас переломится. Девочка, прикусив губу, чтобы не заорать, крепче впилась пальцами — под ногтем большого пальца удачно оказалось мягкое веко. Сак-Сак зарычал, ухватил за руку, отдирая от своего лица. Рата вцепилась в мужчину, лишь бы не стряхнул…
Как под руку попался кинжал, висящий у пирата на поясе, как умудрилась вырвать из ножен, Рата и сама не могла бы сказать. Видно, боги помогли. Помнилось, с каким хрустом входил обоюдоострый, отточенный, как бритва, клинок. Сак-Сак вздрогнул и сразу обмяк. Ага — вот, значит, как, когда правильно попадешь. Не обращая внимания на острую боль в порезанной руке, Рата глубже вдавила рукоять, увенчанную знакомым шариком. Отскочила. Сак-Сак неловко дернул головой и повис на фальшборте.
Так.
Рата уперлась коленом, морщась от боли, выдернула кинжал. Двумя руками ухватила мужчину за пояс, перевалила через борт. Ох, чуть жилы в животе не порвались. Сквозь шум дождя донесся всплеск.
Подхватив оба кинжала, Рата побежала к каморке, взялась за дверь, тут же развернулась, побежала обратно к борту, закружилась по палубе. Куда?! Ливень лупил по плечам, с руки капала кровь, расплывалась в дождевой воде залившей палубу. Стой, островитянка! Рата присела на корточки, уткнулась лбом в колени. Спокойно. Что дальше делать? В воду? В такой ливень и берега-то не видно. Мышеловка.
Рата слизнула кровь с ладони. Горячий, пронзительно-соленый вкус мгновенно прояснил мозги. Точно лучшего снадобья глотнула. Так, островитянка, раз начала кусаться, значит нужно кусаться.
На цыпочках прошла к мачте. Ливень лил, кажется, еще сильнее. Так и утонуть можно. Огр лежал на палубе — в откинутой руке намертво зажата кружка. Сквозь шум ливня Рата расслышала безмятежное похрапывание. Проливной дождь, похоже, пирата ничуть не беспокоил. Как же, истинный герой Глора. Бродяга вонючий.
Рата нашла на юбке местечко посуше, обтерла рукоять кинжала. Хоть рука и зверски болит, надежнее действовать правой.
Сердце колотилось у горла. Рата осторожно опустилась у изголовья пирата. По щеке Огра барабанили струи воды, стекали по толстому носу. Может, притворяется? Рата тщательно подвела лезвие кинжала, свободную здоровую ладонь подняла над широким лицом. Одновременно зажала рот и полоснула по горлу. Ха, не труднее, чем толстую рыбу располовинить. На горле открылась широкая алая полоса, оттуда полезли большие пузыри. Тут Огр неожиданно громко захрипел.
Рата бросила кинжал, двумя руками зажала рот мужчине. Он вяло бился, руки скребли залитую палубу. Девушка с ужасом косилась на двери каюты. С Морком не справиться. Он, наверное, трезвый.
Огр в последний раз тихонько всхрапнул и расслабился. Девушка неуверенно убрала руки. Пасть пирата удивленно улыбалась, дождевые капли смывали кровавую помаду. Рата плюнула в широкое лицо. Получил, сучка-вонючка?
Огр оказался жутко тяжелым. Рата волокла сначала за рубашку, потом, когда ворот оборвался, пришлось тянуть за ноги. Пытаясь поднять тело на фальшборт, девушка снова заплакала. От боли, от тяжести. Помогла себе коленями, локтями, под конец уцепилась за грязную рубашку зубами. Отправляться за борт пират не желал, но девчонка осилила, — на прощание пихнула зацепившиеся сапоги, и любитель джина отправился к рыбам.
Отдуваясь, Рата побрела на нос когга. Зачем мучалась? Все равно понятно. Морк не совсем дурной, два и два сложить сможет. Что делать-то? Как подозрения отвести?
Первым делом Рата швырнула за борт кинжал Сак-Сака. Жалко, режет плоть, как масло. Но против Морка с оружием не выстоять.
Рата с трудом высвободила запорный брус на люке трюма. Сдвинула крышку:
— Эй, колдун! Слышишь?
Тишина.
— Как тебя? Трайглетан, высунься на мгновенье. Это я, приказчица. Не бойся. Выйди, а?
— Не выйду, — наконец, отозвался маг. — Меня подставить хочешь? Я еще не совсем выжил из ума, девочка.
«Хитрый выродок. Точно лохтач», — подумала Рата и жалобно заскулила:
— Ты только руки мне свяжи. Или я люк открытым оставлю. Сам знаешь, что тогда подумают.
— Сучка сопливая, — пробормотал маг и зашевелился.
Капюшон был откинут, и первым делом Рата увидела лысую макушку мага, по которой стекала дождевая вода. Башка-яйцо с метлой-бородой. Захотелось захихикать, особенно когда «яйцо» принялось вертеться, настороженно озирая палубу.
— Руки вяжи, — прошептала Рата, суя веревку и подставляя запястья.
Маг глянул на окровавленные руки:
— Как ты это сделала?
— Ничего я не делала. Просто порезалась.
— Я крик слышал.
— Много слышал. Смотри, как бы уши не отвалились. Вяжи, пока нас двоих не застукали.
Маг поспешно замотал запястья девчонки. Пальцы у него были ловкие, умелые. Видать, на фокусах тренировался, самозванец.
— Люк запереть не забудь, — просипел маг.
— Лезь уж, властелин мертвецов, — проворчала Рата, наваливаясь на люк.
Задвинула брус. Маг внизу облегченно вздохнул и пробормотал:
— Кровь останови. Заметно очень.

С кровью пришлось повозиться. Рата замотала порез тряпкой, подставила под струи дождя. Болело не то, чтобы сильно, но кровь все не останавливалась, к тому же девочку бросало то в жар, то в холод. Может зараза попала? Рата с содроганием вспомнила язвы на лице Сак-Сака. Вдруг мик-робы в порез залезли? Или через кровь? Ведь вся в его поганой крови перемазалась.
Рука вроде бы утихомирилась, и Рата отползла от двери, свернулась клубочком. Ладонь дергало и морозило. Девушка прижала связанные руки к груди. Снаружи вроде бы раздались голоса. Морк прочухался?
Руку прихватило таким холодом, что Рата чуть не завопила в голос. Наверняка заразилась.

Наверное, навалилось забытье, потому что когда Рата опомнилась, ее пинал в бок Морк:
— Эй, крыса мокрозадая! Где парни?
— Милорд, за что? Я покорная, все, что захотите, — захныкала Рата.
Морк сплюнул:
— Кому ты нужна? Задницу прикрой, падаль шлюхова. Где парни? Отвечай, говорю.
— Я не знаю, — заскулила Рата, пытаясь отползти от очередного пинка. — Милорды пили, потом меня… воспитывали. Потом ушли. Милорд, соблаговолите меня развязать. Руки затекли.
— Да пусть хоть отвалятся твои лапы грязные. Куда эти уроды запропали? — Морк глянул на бочонок. — Ладно, Огр, — набрался и заполз дрыхнуть куда-нибудь. Где Сак-Сак?
— Милорд Сак-Сак меня укусил и сказал, что проголодался, — Рата выставила замотанную тряпицей руку. — Может, они в кладовую пошли?
Морк глянул, как на безмозглую зверушку, и шагнул к двери. Рата испытала мгновенное желание прыгнуть ему на спину и ткнуть ножичком. Кинжальчик был, правда, надежно спрятан среди канатов.
В дверях стояла еще одна фигура в плаще. Рата встретилась взглядом с Лорис. На лице красавицы промелькнуло изумление. Рата, опомнившись, вернулась в образ слезливого слабоумия и скорчила жалобную гримасу.
— Дерьмо! — выругался Морк, выходя в сплошную стену дождя. — Нас сносит, а они исчезли. Зубы выбью, бездельники, дурагоны тупые.
«Себе выбей, — мстительно подумала Рата. «Вам бы только трахаться, козлы ослиные».

До сумерек «Скакун» пережил два шквала. Ливень не прекращался. Третий шквал, налетевший уже во тьме, сорвал когг с якоря.

Глава третья

«Скакуна» снова развернуло бортом к волне. Послышалось недовольное потрескивание, — корпусу когга совсем не нравилось происходящее. Зато Рата была довольна, — корабль уже вынесло из залива. Волны стали выше, и с каждым порывом ветра шансы встретиться с пятнистым бродягой-королем уменьшались. Давай-давай, приходи сюда, шквал. Уноси подальше, лучше потонуть, чем гнойники королевские лечить.
Девушка откинула со лба мокрые пряди — с потолка текли целые ручьи, да и в распахнутую дверь кладовой плескала вода. Рата не без некоторого удовольствия наблюдала, как Морк возится под струями ливня. Трудись, капитан без команды, трудись. Что, рук-то не хватает? Это тебе не покладистых красоток валять, здесь всерьез шевелиться нужно.
Рата уже насладилась зрелищем непростого извлечения из трюма тяжеленных металлических чушек. Морк был настойчив. Струи дождя лупили по обнаженному торсу, Рата следила, как вздуваются блестящие бугры мускулов. Одинокий, чудом не гаснущий фонарь, раскачивался, и в слабых отсветах пират казался каким-то мифическим дарком, готовым нырнуть в один из великих водоворотов, что, как известно, ведут к преисподней. Сильный боец и соображает неплохо. Понятно, соорудить временный якорь мысль правильная. Ну, работай-работай.
Зная, что в темноте каморки ее не видно, Рата закинула ногу на ногу и снисходительно любовалась, как новоявленный капитан пытается скрепить две неудобные железки. Вообще-то, лежать на промокшей парусине было не слишком приятно. Так и сопли потекут. Может, пора свою роль сыграть?
Рата выбралась из каморки. Стоять, когда руки связанны, оказалось жутко неудобно.
— Милорд, могу я вам помочь?
Морк, отплевываясь от воды, неразборчиво выругался, потом проорал:
— Прыгай за борт, козявка. Мне тебя вышвыривать некогда, а от тебя из пользы одна вонь. Прыгай, кораблю хоть легче станет.
— Милорд, я могла бы к штурвалу стать. Нас крутит.
Пират глянул через плечо:
— Ты? Ты и ночной горшок не удержишь.
— Я лучше, чем ничего! — заорала, перекрывая свист ветра и рев воды, Рата. — Я видела, как держат курс.
Тут «Скакуна» снова начало разворачивать, и девушка заскользила в потоке воды к борту. Выставила связанные руки, чтобы смягчить удар, но тут ее больно подхватили и удержали за плечо.
— Уверена, что ты лучше, чем ничего? — прокричал Морк.
Рата увидела, что он ухмыляется.
— У милорда есть выбор? Я не первый день на судне.
Пират молча толкнул ее к трапу. Рата взобралась по ступенькам — наверху воды оказалось не меньше. Струи ливня стояли стеной. Колесо штурвала раскачивалось, как будто за ним стоял пьяный невидимка.
Морк выхватил из ножен кинжал, полоснул по веревке на запястьях пленницы и грубо прижал руки девчонки к штурвалу:
— Держи так, чтобы дождь бил сюда, — крепкая ладонь хлестнул Рату по правой щеке. — Не удержишь — шею сверну.
— Поняла. Милорд, вы бы колдуна выпустили. Он с якорем поможет.
Пират сгреб девчонку за мокрые волосы. Прокричал в лицо:
— Хочешь, чтобы колдунишка меня в спину ножом ткнул? Заткнись и держись, сколько сможешь.
Морк побежал вниз. Рата плюнула ему вслед и покрепче ухватилась за штурвал. Капитан голозадый. Возомнил о себе, бандитская харя.
Держать против ветра было трудно. «Скакун» плохо слушался руля. Штурвал, большой и тяжелый, казалось, разбух от воды и упрямился усилиям девчонки. Рата наваливалась изо всех сил. До этой ночи она несколько раз стояла за штурвалом «Квадро». Но то совсем другое дело — легенький, металлический, обтянутый кожей штурвал, и послушный, отзывчивый каждому движению, катамаран. Да еще Дурень за спиной, осторожно подсказывающий, что не так. Эх, были времена.
Здесь совсем иное. Тьма, вода с неба, порывы ветра, когда только за штурвал и удержишься. Угрожающее дыхание близкого, почти неразличимого моря. Большой корабль, сопротивляющийся твоим усилиям.
Ничего, кое-как приноровилась. Главное, не допускать, чтобы когг рыскал. Выправлять трудно. Рата мычала от напряжения, ругалась. Башмаки скользили, рукояти штурвала пытались вырваться из рук. Девчонка проклинала неудобное колесо. «Скакун» между тем шел ровнее. Рата слегка отдышалась и, несмотря на боль в руках и спине, испытала прилив законной гордости. Когг недовольно вздрагивал, но раздвигал тьму, слегка переваливаясь на волнах. Ничего, шквал прошел, настоящий шторм не начался. Так, приличное волненье.
Рата похлопала по штурвалу:
— Чего безобразничал? Ну, первый раз я. Приноровлюсь. Вот было бы, как в старину — кормило. Что бы я тогда делала?
«Старину» Рата помнила хорошо. Еще лет восемь назад о штурвалах, как впрочем, и вообще о коггах, и галеа с дромонами никто слыхом не слыхивал. Ходили воины на старых добрых драккарах. На Редро и сейчас к пузатым коггам презрительно относятся.
Рата глянула на палубу. О, милорд капитан в команду подчиненных подбирает. Колдуна не рискнул, красавицу под ливень выволок. В неверном свете фонаря было видно, как возятся, концы связывают. Вот Лорис пошатнулась, села на палубу. Морк мимоходом несильно махнул рукой — голова красотки дернулась. Вот так-то — у нас, у моряков, не забалуешь. Рата ухмыльнулась, поглядывая, как неуклюже ползает по мокрой палубе блистательная дамочка. Насквозь промокший плащ сильно ей мешает. Ну что толку от тряпки в такой ливень? Даже чуть-чуть жалко шлюшку.
Рата передернула плечами. Между прочим, сама она от плаща не отказалась бы. Струи дождя хоть и не лупили с прежней силой, но вода текла по плечам и груди. Обрывки кофточки ничего не закрывали, и уж точно не грели.
Парочка на палубе, наконец, закрепила канат и занялась спуском импровизированного якоря. Справились с трудом. Рата покрепче ухватилась за штурвал, ждала результата.
Нелепый якорь свое дело сделал. Когг снова развернуло. Рата чувствовала, как «Скакун» вздрагивает, желая продолжить путь. Действительно, так лихо шли.
Морк поднялся к штурвалу:
— Не унесло тебя, блоха? Чудно. Проваливай. Штурвал я закреплю. До утра спать можешь. На рассвете, если боги позволят, «Серебро» подойдет, чтоб они там все передохли, скоты ленивые.
— Спасибо, милорд.
— Стой, куда потащилась? Вместе с Лорис посидишь. Мне спокойнее будет. На этом корыте и так все подряд пропадают. Еще колдун этот фальшивый…, что столбом стала, крысишка?
— Так страшно же, милорд.

Рата сидела взаперти. С развязанными руками и в благородной компании. Насчет соседки ясности не было — то ли она за «крысишкой» приглядывает, то ли ее саму положено стеречь? По крайней мере, лицо у Лорис было похоронное и губы здорово распухшие. Из-за утех любовных или капитан по мордасам удачно приложил? Рука у наиблагороднейшего лорда Морка весьма тяжелая.
Лорис куталась в одеяло, вздрагивала и пыталась причесаться. Если иных достоинств, кроме внешней гладкости, нет, понятно, чему время уделять будешь. Рата сидела на корточках под узким окном, обхватив руками колени, сушила юбку. Сама уже согрелась. То, что сесть, как человека, не пригласили, не удивляло. Лорис не из таких. Даже не взглянет. Собственно, и не нужно, чтобы смотрела. Легла бы себе спать. Ночь не бесконечна, а у Раты имелось маленькое, но срочное дело. Сколько до утра осталось? Ночь такая сумасшедшая выдалась, что и не поймешь, когда рассвет.
Рата встала, взялась за задвижку окна. Узкая рама, затянутая мутным полупрозрачным пергаментом не поддалась.
— Ты что? — злобно поинтересовалась Лорис.
— Вздохнуть бы. Душно.
— Сдурела?! — изумилась красавица. — И думать не смей! У меня зуб на зуб не попадает. Все мокрое, и переодеться не во что. Сиди, и чтобы я тебя не слышала.
Рата села. Шуметь нельзя. И придушить рыжую стерву не удастся. А недурно было бы. Надоела, шкура продажная.
Потихоньку клонило в сон. Рата думала, что сделала, что могла. Не так уж мало. Часть обиды смыла по-настоящему. Билле сейчас к веслу прикован — небось, не скучает, красавчик. Сак-Сак с дружком — ну, этим совсем весело. Что исчезли, облезлые герои Глора? Неинтересная подружка попалась? А то давайте, милости просим. Развлечение и повторить можно, если вам трахаться со сталью понравилось.
Распахнулась дверь — заглянул Морк. Его широкие плечи обтягивала слишком тесная куртка с серебряными пуговицами — в капитанской каюте поживился.
— Эй, рыжая — иди, пожри. Заодно согреешься.
Лорис безмолвно встала.
— А я? — заскулила Рата. — Милорд, хоть корочку…
— Заткнись, соплюшка. Сиди, и, чтоб тихо мне.

Рата послушала, как звякает замок, и ухмыльнулась. Валите, блудодеи, приятных удовольствий, чтоб вы там до сквозных дырок обожрались. Чуть выждав, Рата занялась окном. Пришлось повозиться, пока рама поддалась. Девушка перевесилась — ух, словно прямо в море сунулась. Дождь стал тише, но все равно лил, как из ведра. Чернильная вода волн била о борт, небо казалось тем же, только перевернутым, морем. Рата разулась, заклялась смотреть вниз и полезла. Цепляясь за скользкие доски, еще раз порадовалась, что рука перестала болеть. Хоть в чем-то везет тебе, островитянка.
Взобраться было не так уж сложно — до фальшборта Рата дотянулась, остальное пара пустяков. Огляделась, на цыпочках перебежала вниз. «Скакун» казался совсем вымершим, как будто на нем люди уже сто лет не появлялись. Даже фонарь светил каким-то неживым светом. Рата пробежала в свою каюту. Здесь все было, как оставили, только арбалет валялся у двери — должно быть, пираты себе приготовили. Ха, что же не забрали? Не нужен на дне, да?
Прихватив Вини-пухов тесак, Рата выскользнула на палубу. Теперь не спешить: Морк увидит — убьет сразу. Держась у стены, девушка осмотрелась. «Скакун» покачивался под сильными порывами ветра. Угу, резать нужно так, чтобы явных следов не осталось. Вздрагивая, Рата начала подпиливать якорный канат. Осторожнее, нужно слабину выждать, иначе хлестнет, — действительно, зубов лишишься.
Последние пряди неожиданно легко расползлись. «Высокий», как ни в чем ни бывало, покачивался на волнах. Дожидаться очевидных результатов вредительства Рата не стала, — поспешно запрыгала прочь. Выбрасывать шеун было жалко — девушка заскочила в каюту, сунула оружие под тюфяк. Поспешно куснула от окорока, схватила мелочи из своей сумки и выскочила на палубу. Кажется, когг начало разворачивать. Рата бесшумно взлетела на надстройку, перекинула ноги через фальшборт. Спускаться оказалось втрое трудней. Босые ноги с трудом нащупали узкий проем окна. Как назло дождь опять усилился, Рата изо всех сил цеплялась ногтями за мокрый планширь, чувствуя, что еще мгновение, и полетит в черную, плещущую о борт воду. Нога, наконец, нащупала окно. Гибкое тело девчонки извернулось, и Рата, обдирая бедра, протиснулось в проем. Оказавшись в каюте, перевела дух и, наконец, дожевала кусочек окорока. Тьфу, только аппетит растравила. Девочка села в угол, натянула колени юбку и потерла босые замерзшие ступни. Ну и погода. В плащ бы закутаться.
«Высокий» поскрипывал — сильные порывы ветра все дальше относили когг от берега. Рата ждала воплей опомнившегося Морка, но с палубы, кроме свиста ветра, ничего не доносилось. Спит новоявленный капитан. Или снова увлекся. Здоров греться, его пиратская милость.
Снаружи царила ночная тьма, непроницаемая, ветряная и мокрая, будто безжизненный когг уже унесло в самую преисподнюю…

Очевидно, Рата задремала. Когда звякнул ключ, дверь со стуком распахнулась и внутрь влетела безжалостно кинутая Лорис, девчонка едва успела вскинуть голову. Колено рыжей красавицы больно заехало Рате по уху, обе пленницы повалились рядом с койкой. В дверях мелькнул и исчез взбешенный Морк. С палубы донеслись проклятия пирата.
Пытаясь спихнуть с себя Лорис, Рата поинтересовалась:
— Ой, что еще случилось?
— С якоря нас сорвало, чтоб их всех задом наизнанку вывернуло, — простонала Лорис, держась за глаз.
— Ой, да что же с нами теперь будет?! Унесет, совсем пропадем. Да ты тряпку мокрую приложи. Суров капитан. Прямо кот лютый.
— Заткнись, сучка сопливая! — рявкнула Лорис. Нащупала мокрый плащ, приложила к подбитому глазу.
В дверях возник Морк. Обвел яростным взглядом каюту. Рата на всякий случай испуганно вылупила глаза. Неизвестно, разглядел ли что пират в полутьме, но тяжелым ключом он запустил именно в девчонку. Рата вовремя нагнулась и увесистый ключ лишь рассек кожу на макушке.
— Твари! Все из-за вас, кудры безмозглые.
Морк побежал куда-то на бак.
Рата, морщась, пощупала голову:
— Поубивает. Совсем сумасшедший.
Лорис молчала. Смотрела на окно.
Рата обозвала себя тупой вонючкой. На задвижку окно забыла закрыть, теперь под ним блестела натекшая вода.
— Ах, ты, мурловка! — зашипела Лорис.
Под удар кулака Рата успела подставить предплечье. Красавица молотила девчонку по голове и плечам, пока Рата взбесившись, не ухватила ее за горло:
— Утихни, шлюха пиратская!
Лорис попыталась стряхнуть легкую девчонку, но та держалась цепко. Красавице с трудом удалось отодрать пальцы от своего горла.
— Мозглячка, да стоит мне сказать, он тебя пополам…
— Скажи! Я тебя раньше прибью, — посулила Рата, сверкая глазами.
Лорис потерла горло:
— Ты зачем это сделала? Унесет, погибнем ведь.
— Лучше в море умереть. У пиратов… совсем плохо погибнем.
Лорис криво усмехнулась:
— Да, кажется, ты всю свору пропустить сможешь. Тщедушная, а под двумя была и вертишься, как ни в чем не бывало. А с виду-то, бутончик невзрачный.
— Да где уж с тобой ровняться, роза цветущая, — Рата вырвала у Лорис плащ и поспешно протерла воду под окном. Впрочем, в настежь распахнутую дверь уже нахлестало дождя.
— Ты плащ-то расправь да повесь сушиться, — с намеком сказала рыжеволосая красавица, осторожно ощупывая свое лицо. — Ты теперь, крошка, должна мое расположение ценить. Мне недолго и намекнуть, что с якорем-то приключилось.
— Ясное дело. Намекни. Я и отпираться не буду. Я девушка честная. И вину признаю, и кто меня подучил, сразу скажу.
— Кто подучил?!
— Так подозреваемых не сильно-то много, а? — Рата ласково улыбнулась. — Может, милорд-капитан и сам догадается? Он просто страсть до чего мудрый. Может и позабыть о сиськах твоих шикарных.
— Ты на кого хвост задираешь?! Босявка малолетняя, — Лорис начала угрожающе подниматься.
Шорох у распахнутой двери заставил благородных дев прервать дискуссию. Обе сообразили, что в запале слишком повысили голос и наболтали лишнего. Кто знал, что Морк так неслышно подберется? Что он успел услышать?
— Милорд, вы… — начала Лорис и осеклась.
В двери стоял не капитан. Темную фигуру лишь со спины освещал слабый свет фонаря. Мокрые длинные волосы облепили голову, худые руки бессильно свисали до колен. Человек неловко перешагнул порог.
— Ой, милорд, это не вы?! — пискнула Лорис и заерзала, отползая в угол.
Рата не могла вымолвить ни слова. У нее были все основания узнать силуэт куда пораньше Лорис. Перебираясь через порог, мужчина подставил свету фонаря щетинистую пегую щеку.
Сак-Сак.
Как выплыл? Как на корабль взобрался? Ведь так хорошо, так надежно его ударила.
Все, конец. Рата знала, что простой смерти ей не видать.
Сак-Сак стоял молча. Потом медленно двинулся к забившимся в угол девушкам. В этот миг в каюту с фонарем в руках ввалился капитан Морг. Свет фонаря метнулся по развороченной койке, по залитому водой полу. Девушки одновременно завизжали и отчаянно закопошились, пытаясь спрятаться друг за друга. Рата напрочь позабыла, что только что решила кусаться и драться до последнего вздоха.
Сак-Сак был мертв. Лицо его, распухшее и мягкое, отливало бледной синевой. Из слепых, широко раскрытых глаз обильно струилась морская вода. В щетине извивались обеспокоенные морские червячки, а на ворот рубахи, словно волосы хитки, налипли темные водоросли.
Морк рванул бывшего товарища за плечо:
— Ты где был, свиной огрызок? Я весь корабль обшарил…
Увидев лицо гостя, Морк уронил фонарь и отскочил.
Рата, скорчившись и вжавшись в доски, отпихивала пытающуюся забиться глубже в угол Лорис и наблюдала одним глазом.
Тускло сверкал меч, выдыхал ругательства Морк. Топали и скользили по мокрому полу ноги. Утопленник защищался слабо, лишь вяло подставлял под лезвие руки. Морк отсек одну конечность выше локтя, но противник вроде бы не заметил, все так же неуклюже топтался, словно собираясь вытолкнуть капитана из каюты. Размахивать мечом здесь было тесно, — Морк еще раз вонзил обоюдоострое лезвие своего флочена  в живот молчаливому врагу и выскочил на палубу. Мертвец кособоко шагнул следом. Капитан ловко рубанул навстречу, — длинноволосая голова утопленника отлетела и покатилась назад в каюту. То, что когда-то было Сак-Саком, пошатнулось, вновь неуверенно шагнуло к врагу.
— Рыбий корм! — Морк оскалился и принялся рубить. Через несколько мгновений рассеченный труп лежал на палубе. Одна из ног вяло сгибалась, словно пытаясь ползти. Пальцы уцелевшей руки шарили по мокрой палубе. Морк с проклятьем рубанул еще раз, отделил кисть. Расчлененный утопленник вроде бы утихомирился.
— Эй, девки! Целы? — Морк настороженно приблизился к каюте.
— Помоги! — заскулила Лорис, не отрывая взгляда от отсеченной руки. Бледные пальцы неуверенно щупали брошенный плащ, словно пытаясь понять, что это такое. — О боги! — взвизгнула Лорис, сжимая свои щеки. — Оно еще живое! Морк, помоги, будь ты проклят!
Морк не среагировал, уставившись на руку, пытающуюся завернуться в плащ.
Рата поднялась на трясущихся ногах, ухватила плащ за свободный конец и поволокла наружу. Рука, словно слепой звереныш, упорно цеплялась за ткань. Рата опасливо размахнулась и выбросила плащ со страшным украшением за борт.
Из каюты выскочила вздрагивающая Лорис, шарахнулась от отсечных от торса ног, взлетела по трапу на надстройку, подальше от страшных обрубков:
— Морк, будь проклят весь твой род, что это такое?!
Пират пожал плечами:
— Это Сак-Сак. Он сдох и решил с Крысишкой еще разок позабавиться. Или он околел и спятил, как и мы все. Или это проделки колдуна. Сдается мне, зря мы ему башку сразу не отсекли.
— Так убей же колдуна! Он нас… — у красавицы не хватало слов.
— Пасть закрой, — буркнул Морк. — Зассыха-советница. Вы еще кого здесь видели? Эй, сучонки, с мыслями соберитесь.
Рата с мыслями собраться не могла. Ныла болезненным холодом порезанная рука. Взгляд притягивала распахнутая дверь каюты, — там, в шаге от порога, валялась голова Сак-Сака. Рате казалось, что он смотрит на нее. Мерзкая сволочь. Рата вытерла лицо от дождевых капель, — руки дрожали. Пошла к каюте. Морк и рыжая шлюха смотрели с удивлением. Рата подняла фонарь, — масла осталось на донышке, — огонек едва чадил.
Действительно смотрел. Белые расширившиеся зрачки уставились из-под толстых набрякших век. Бессмысленный мертвый взгляд. На ресницах шевелились бледные, чуть светящиеся, морские червячки, — словно сейчас сморгнет. Мертвец. И почему его взгляд так чувствуешь?
Рата обозлилась. Какое право, ты, урод без рук, без ног, так смотреть имеешь? Насильник тухлый. Ты и при жизни плевка не стоил. Рата наподдала башмаком по многозначительно молчащей голове. Отвратительный снаряд вылетел на палубу, заставив Морка невольно отступить.
— Эй, крыса, совсем от страха свихнулась?! Тебе остатки зубов выбить?
Рата сунула под мышку ледяную ладонь, — прямо как лезвие под кожу вогнали. Хотела послать великого капитана в известное место. Было дурно, как будто совсем заболела. Пусть добьет, потому что…
— Морк! — завизжала сверху Лорис. — Смотрите, там! Там!
Рата увидела тень у носовой надстройки. Морк с мечом уже метнулся туда. Лорис скатилась по трапу:
— Фонарь держи!
Рата машинально повыше подняла фонарь. Рыжая красавица ухватилась за руку девчонки, загнанно озиралась, словно ждала из дождливой тьмы новых жутких гостей.
— Не тряси меня! — пробормотала Рата, вглядываясь в то, что происходит на носу.
Морк с выставленным мечом осторожно подступал к смутной фигуре. Невысокого человека узнать было нетрудно. Покойный Огр вернулся. Сейчас низкорослый пират, не обращая внимания на бывшего товарища и капитана, тыкался в дверь кладовой. «За джином вернулся», — с непонятно откуда взявшейся уверенностью, сообразила Рата. Смотреть на мертвеца, которого лично убила, было жутковато, но с тем ужасом, который возник, когда Сак-Сака узнала, не сравнить. Мертвецы тупые, и с ними справиться любой мясник может.
— Эй, Огр, дружище, — пробормотал Морк, осторожно дотрагиваясь клинком до плеча старого товарища. — Ты, видать, тоже не дышишь? Что с вами проклятый некромант вытворил?
На прикосновение стали пират, живой или мертвый, среагировал неожиданно резво. Развернулся, мгновенно оттолкнул лезвие и вцепился в горло своему старому дружку. Морк, не устояв на ногах, рухнул на палубу. Огр алчно навалился сверху.
В слабых отблесках фонаря было видно, как двое возятся на палубе. Морк хрипел, бил противника в голову и ребра навершием меча, полосовал лезвием спину. На ранения Огр реагировал слабо. Слышались тупые удары, иногда хрустела ломаемая кость черепа, расползалось мясо на спине, клинок скрежетал по ребрам. Между тем, Морк хрипел и слабел. Мертвый Огр оказался неожиданно силен, и лишь то, что его пальцы слишком размякли и распухли, мешало ему мигом придушить капитана.
— Нужно Морку помочь, — неожиданно прошептала Лорис.
— Ага. Иди, — согласилась Рата. Лично она помогать ни одному, ни другому не собиралась. Мертвец ничем не хуже капитана. Возможно, его и обмануть будет легче. В любом случае, один враг лучше, чем двое. Там, глядишь, можно будет и Лорис на дно спровадить. И с магом разобраться.
— Ты не понимаешь, — торопливо зашептала Лорис. — Нам без Морка не справиться. Если нас в море унесет, только на него надеяться и останется. Если нас люди Эшенбы подберут, им ведь не объяснить…
Рате было наплевать и на пятнистого короля, и на открытое море. Все равно рассчитывать на что-то хорошее не приходится.
Лорис с неожиданным бесстрашием рискнула оторваться от спасительного фонаря. Ухватила закрепленный на стене багор, быстро прошла и с разгона треснула багром мертвеца. Рата поморщилась, — что покойнику такой удар? Ему и меч щекотка.
Рата подскочила к рыжей, тоже ухватилась за багор:
— За горло цепляй!
Сообща зацепили, дернули. Утопленник хоть и сидел плотно, но покачнулся. Морк, воспользовавшись моментом, двумя руками вонзил меч под ребра противнику, надавил, как рычагом. Мертвец тяжело шлепнулся набок, заметно плеснула вода, переполнившая тяжелое тело. Девушки рванули багор, отволокли покойника на шаг, затем голова оторвалась. Рата шмякнулась на палубу, Лорис повалилась сверху.
Морк вскочил, пошатываясь, начал полосовать мертвеца мечом. Огр пытался, было, встать, но ноги уже оказались отделены от бедер. Капитан бешено добивал шевелящееся мясо.
— Горбатые боги, я сейчас с этого колдуна шкуру сдеру! Не сидите, как курицы, бросьте багор. А, стурвормихи беременные!
Поблагодарил, значит. Рата поволокла багор вешать на место.
Морк решительно пошел к люку трюма.
— Милорд, — испуганно сказала Лорис. — Будьте осторожны. Вдруг колдун вас нарочно заманивает?
— Да, вдруг там мертвецы? — поддержала Рата.
— Замолчите, лахудры, — Морк ухватился за запорный брус.
— Милорд, хоть фонарь возьмите, — осмелилась посоветовать девчонка. — Когда они, значит, накинутся, вы….
— Заткнись, говорю! — нервы у капитана были не железные. Остановился, осмотрел меч. — Ладно, давай фонарь. И тряпку. Липкое все. У этих мертвяков не кровь, а клей с водой пополам. Лорис, принеси второй меч. Он, там, у постели. Да живее, рыжая шлюха!
Морк отер лезвие, отбросил тряпку. Мокрые широкие плечи капитана блестели. Решительно подвигал челюстью. К сражению с неведомым готовится. Рата повыше подняла фонарь. Любопытно. Вдруг колдун и вправду маг? Припас для пирата парочку мертвяков побойчее? Интересно, справится ли благородный лорд-капитан, если люк сверху прикрыть? Лорис будет возражать, так ее можно и багром по затылку угостить.
— Господин капитан, — глухо позвали снизу.
Рата заметила, как пират вздрогнул.
— Что, колдун? О пощаде не моли, не пожалею. Ты моих парней умертвил и на меня же напустил. Теперь я тебя самого с отрубленными лодыжками по палубе попрыгать заставлю.
— Воля ваша, — пробормотал невидимый Трайглетан. — Я лишь хотел попросить разрубить мою бренную плоть на нечетное количество кусков и разбросать на все стороны света, кроме юга. Лучше на рассвете. Иначе я навсегда останусь пленником когга и дух мой не обретет свободы, так же, как души ваших благородных несчастных сотоварищей.
— Насчет души, уж ты сам побеспокойся, — Морк харкнул сквозь решетку. — Что я тебе обещаю, так это отрубить руки и ноги. Потом, когда будешь молить, чтобы тебя добили, я с удовольствием помочусь на твою паршивую бороденку. Гнусарь хитрозадый. Клянусь, я не оставлю в живых ни одного некроманта, попавшегося мне на пути.
— Это меня не волнует, — холодно отозвался Трайглетан. — Я не испытываю симпатии к моим коллегам по ремеслу. Но прошу прислушаться к моим словам, если вам дорога жизнь. Те несчастные, что опрометчиво полезли в мои снадобья, уже мертвы. Та же участь подстерегает и вас. Заклятие распространяется по кораблю. Если не провести предохраняющего ритуала…
— Ах, вот оно, что, — Морк засмеялся с некоторым облегчением. — Предлагаешь выпустить тебя, и тогда ты, так и быть, великодушно спасешь нас от посещений мертвяков? Как мудро. Да я от счастья тебе сейчас руки начну целовать. Или ты иные радости предпочитаешь? Захерник старый. Уговорил — я тебе сначала левую ногу отсеку и правую руку. Сможешь всласть побормотать свои заклинания. Возможно, Сак-Сак и Огр снизойдут и одолжат тебе парочку своих конечностей.
— Без моей книги и снадобий я бессилен, — сухо сказал маг. — В ваших силах забрать мою старую жизнь. Боги свидетели — я достаточно пожил. Но прошу, прислушайтесь к моим словам. Тщательнее расчлените меня и тогда ослабевшая плоть не станет притягивать душу. Будь проклят день, когда я ступил на борт этого злосчастного судна. Сто один год и один день обречены души несчастных блуждать по безлюдной палубе. Нет, я молю богов об иной участи!
— Брехня. Дешевые выдумки, — уверенно сказал Морк и настороженно огляделся. — Хватит потчевать меня детскими байками. Как ты убил и как заставил напасть на меня моих парней? Ответь, и умрешь легко.
— Я никого не убивал. Они сами были виноваты. Обращение с магическими средствами требует величайшей осторожности. Увы, произошедшего не исправишь. У меня при себе всего лишь два амулета. Я удерживаю круг Пустоты, но весь корабль я защитить не в силах. Или сегодня до рассвета, или следующей ночью они придут.
— Вряд ли, — пробормотал Морк. — Сроду не слыхал, чтобы ноги, руки и головы сами собой плавали по морям.
— Не о членах разобщенных я говорю, — с явным пренебрежением ответил Трайглетан. — Плоть съедят рыбы. Я говорю о призраках. От их ледяных рук никому не защититься. Ах, господин капитан, кто бы мог подумать, что «Скакуна» ждет столь несчастливая судьба?
«Здорово врет», — подумала Рата, у которой мгновенно начала мерзнуть собственная раненая ладонь. «Гладко, и голос очень убедительный. Что-то наш милорд задумался».
Но Морк не дрогнул:
— Не смеши, лохтач. Здесь нет глорских простофиль. Я дважды пересек Океан и прошел весь Желтый берег. Люди дохли сотнями, в битве при Крабьем мысе море было красным от крови. На нас напускали и магию и гнилые болезни. Но никто из нас не видел призраков на кораблях. Сказки для маленьких детей.
— А сейчас? Кто приходил к тебе?
— Обпились и спятили, — упорствовал Морк. — Мертвецы иногда оживают. Но призраков я не видел.
— Увидишь, — кратко пообещал колдун.
— Ты мне угрожаешь? Обезьян длиннобородый, — пират ухватился за люк.
— Подожди! — бледная Лорис уцепилась за его руку. Горячо зашептала: — Он вас заманивает, милорд. Не ходите. Мудрее подождать. Маг он или нет, с засовом ему не справиться. Пусть дохнет от голода. Разве не такую долгую смерть он заслужил?
— До утра подождем, — сказал Морк после краткого раздумья. — С этим фонарем я и без колдуна в трюме ноги переломаю.
Рата скрыла ухмылку.

***

Рассвет пришел смутный, серый. Дождь все продолжался. Рату разбудил бодрящий пинок:
— Иди, приготовь пожрать. Что-то съедобное сварганить способна? — прорычал Морк. Морда у пирата была серая от усталости. Остаток ночи он возился на палубе, пытаясь совладать с коггом. Сильный северо-западный ветер продолжал уносить корабль в океан.
Рата пробормотала «да, милорд» и скатилась с койки. Камбуз девушку совершенно не вдохновлял. Пока разжигала огонь, успела не раз пожелать Морку сдохнуть, не дожив до обеда. Впрочем, у огня было как-то веселее. Наскоро промывая крупу, Рата принялась вспоминать, как, и что нужно готовить. На «Квадро» пришлось немало поработать на камбузе. Заправляла там тогда, по причине нехватки людей, сама Леди. «Быстро, надежно, сытно», — под таким девизом происходило таинство приготовления пищи. Одним словом — жратва. Проглотил, и вперед — работать. Ничего, милорд капитан и рыжая курица лучшего и не достойны. Ха, разносолы им.
Рата засыпала крупу, принялась резать лук. Прошедшая ночь казалась бредом. Мертвецы ходячие, лазанье по мокрому борту — было или нет? Судя по следам на палубе, не сон. От расчлененных покойников остались смутные потеки, — не кровь, а жижа какая-то поганая. Вот дела. Когг давно уже в открытом море. С кораблями Эшенбы вряд ли теперь придется столкнуться. Интересно, Витамин насовсем потерялся или непогоду пережидает?
Кусок черствой лепешки, щедро политый медом, улучшил настроение. Рата съела еще один, решила, что господа обойдутся без сладкого — в горшке меда и так на донышке. Помешала кашу. Надо посолить в меру, — Морк любит по пустякам кулаки распускать.
На камбуз заглянула Лорис:
— Скоро? Он еды требует.
— Одно мгновение. Сейчас заправлю, — Рата принялась озабоченно шмякать в горшок масло.
— Может, здесь поедим? — предложила Лорис, принюхиваясь. — Здесь тепло и сухо.
— Как можно?! Милорд и на камбузе? Он же капитан. Все, как положено, должно быть. Вкушать будет, а мы за спинкой стула стоять. Он у нас один-единственный, милорд-то.
— Будешь язык распускать, он тебе живо шею свернет, — предупредила Лорис. — Осмелела ты после ночи.
— Я осмелела? Хм, если бы не мы с багром, у нас бы другой милорд был. Молчаливый и жрать не требующий.
Лорис передернуло:
— Нет уж. Лучше этот. Надеяться нам больше не на кого. Сама подумай, если еще мозгами шевелить способна.
— Да я ими сроду не шевелила, — буркнула Рата. — Не дадено мне счастье такое. И задницей вкусной боги не наделили. Вот меня, то к штурвалу, то на кухню. Крыса и есть крыса.
Лорис надменно приподняла бровь. Синяк у нее под глазом был тщательно припудрен, волосы красиво повязаны косынкой, на губах помада — возродилась глорская красавица.
— Ревнуешь, Крысишка? — в голосе рыжей феи промелькнула насмешка. — Не рано ли?
Рата покосилась на нее с удивлением. Вот оно как. Значит, не только от безысходности ртом да бедрами снисхождение зарабатывала? Ну да, Морк боец видный. Самой Рате те сладости бесстыдства неведомы. Боги плотской любовной чувствительности не дали. А Лорис, значит, хоть и привычная, но телом неравнодушна…
— Что молчишь, Крысишка?
— Так я не поняла. Мыслимо ли к капитану ревновать? Он же, что хочет, то и делает. Ты, Лорис, мне загадки не загадывай. Вот каша уже готова…

Трапезничали в капитанской каюте. Разгром здесь был ужасный. Оба сундука вскрыты, одежда и простыни валялись на полу. На столе сквозняк перебирал страницы толстой книги, густо усеянной пометками на полях. Морк в новой рубашке сидел на развороченной кровати, усердно орудовал ложкой. Вкуса явно не чувствовал, взгляд отсутствующий. Машинально прихлебывал из кружки.
Рата, устроившись на корточках у двери, опустошала миску, стараясь на хозяина не смотреть. Давай-давай, милорд, хлебай. Джин, он жуть, как мыслям помогает. Сейчас нажрешься, сразу станет понятно, как корабль спасать. Каша, кстати, не удалась. Одно выручает — масла с избытком.
Лорис сидела на единственном стуле. Кушала аккуратно, ножки воспитанно держала вместе. Башмачок из красной козлиной кожи, чуть попорченный водой, показывала. Милорд нет-нет, да и глянет на чудо рыжеволосое. Наполнил кружку из бочонка, молча протянул.
— Милорд очень добр, — искусительница ресниц не подняла. Пригубила, — глоточек, другой, — и выпила немаленькую кружку. Хозяин одобрительно хмыкнул.
Рата поняла, что сейчас ее выставят.
— Эй, Крысишка, хватит чавкать. Ступай, палубу в порядок приведи. Отдрай так, чтобы и следа от той мерзости не осталось. Ну-ка, живо. Да и обед чтобы был готов в полдень.

Палуба отмывалась неплохо, благо дождь не переставал, и подсохнуть поганые потеки не успели. Щетку и ведро Рата без труда отыскала в кладовой, и теперь ползала, повыше подоткнув юбку. Выкинула за борт последние обрывки одежды и ошметки темного мяса. Тьфу, как на бойне. Противно, хотя и не сильно пугает. Тут смелости тебе, островитянка, не занимать. Вчера и Лорис визжала, да и сам милорд-оборванец вздрагивал, а ты ничего. Даже странно. Как-никак, первый раз ходячих мертвецов видела. Да ну их. Что дальше-то делать?
Рата выплеснула грязную воду, не без труда втащила ведро со свежей. Высок борт когга. Этак все руки оторвешь. Вообще, это нечестно — и на камбузе возиться, и палубу драить. Дурит лорд-капитан. Нужен он на борту или без него проще? Вообще-то, управлять коггом в одиночку невозможно. Все равно корабль несет по воле ветра и течения.

На палубу вышла Лорис. Кутаясь в плащ, подошла:
— Хватит ползать. Чисто уже.
— Ага, а если милорду не глянется? Спит капитан?
— Спит. Устал, — Лорис глянула сквозь длинные ресницы.
Рата сунула щетку в ведро:
— Так может это… пусть и не просыпается? Что ему хлопотать?
Глаза рыжей красавицы совсем сузились:
— Нет. Нужен он нам. Сильный и в морском деле смыслит. Я тонуть не желаю. Боги позволят — выплывем. А вот на берегу… Я его сама. Сейчас рано.
— Понятно, — Рата подхватила ведро. — Ладно, я на кухню. Обед буду делать.
— Ты уж нас не отрави. Каша едва в желудок пролезла.
— Постараюсь. Только я по торговой части, а не по кухонной.
— Я так и поняла, — Лорис кивнула на палубу. — А по этой? Ты как этих двух псов умертвила? Это ведь ты?
— Я?! — Рата ужаснулась. — Да как такое подумать можно? Я и с одним-то не справлюсь. Да и ведь заколдованы они были. Ты же сама видела.
— Я видела, что у одного глотка перерезана. Для такого фокуса магия ни к чему, одной ловкости хватит. Шустрая ты девчонка. Да ладно, я мало что видела, — Лорис улыбнулась. — Договориться нам, Крысишка, придется. Больше не с кем здесь договариваться.
«Ага, договорились, — Рата понесла ведро в кладовку. — Я скорее колдуну поверю, чем тебе, змее голубоглазой. Трайглетан хоть честный лохтач. А ты шлюха, что снаружи, что внутри».

Созидание похлебки потребовало полного внимания. На вкус получилось ничего, хотя густовато. С мукой, видимо, перестаралась. Рата рискнула скушать миску, потом пошла объявлять, что обед готов.
Сонный Морк стоял у штурвала, разглядывал небо.
— В каюту прикажите подавать, ваша милость? — проблеяла Рата.
— Нет. Сюда тащи. Дождь почти унялся, — сказал капитан, продолжая озабоченно озирать горизонт. — И эту… Лорис кликни. Пусть со мной пожрет. А ты потом. Хотя ты уже видать, наелась. Ишь, морда какая сонная.
— Обижаете, милорд. Я же ночь не спала, — Рата повернула к камбузу.
— Стой! — Морк шагнул к девушке, схватил за подбородок.
Рате пришлось смотреть ему в глаза. Сразу вспомнились акулы, что когда-то кружили вокруг низкого корпуса «Квадро». Такие же пристальные глаза. Людоедские. И морда такая же, — красивая, опасная.
Капитан-акула с удивлением пробормотал:
— Ты что, зубы отрастила?
Рата честнее выкатила глаза:
— Какие зубы, милорд? Разве зубы растить можно?
Морк посмотрел недоуменно, потом с досадой отпихнул:
— Жрать неси, соплячка. Да поживей пошевеливайся.

Рата подала обед. Капитан с Лорис сидели на пустом рундуке, в котором раньше хранились стрелы-карро.  Морк задрал ноги на пустующую станину эвфитона, хлебал из миски и что-то негромко говорил. Рате стало любопытно, но капитан сделал нетерпеливый жест, — убирайся!
На камбузе девочка на всякий случай съела еще порцию похлебки. Спрятала десяток попутно отваренных картофелин. Запас продуктов здесь не сильно-то велик, нужно о себе позаботиться. Не успела до конца проверить кухонную кладовую, сверху заорали:
— Посуду забирай, Крысишка! И в каюте капитана приберись.

Возясь в каюте, новая служанка от души наподдала старой капитанской рубашке. Приготовь, прибери, постель перестели, — нашли рабу. Ослы неграмотные. Ладно, сочтемся.
Постель действительно нужно перестилать, — ишь, насвинячили. Крепка эта Лорис, — такого кабана выдерживает, да еще сама приманивает. Впрочем, что ей, привычной.
Рата расправила покрывало и еще раз подошла к столу. Карта, большая, вся в пометках и жирных пятнах. Вот побережье, вот Глор. Вот Новый Конгер. Толку-то? «Скакуна» относит к юго-востоку. На карте здесь, считай, большое пустое пятно. Морской змей изображен, похожий на обожравшуюся пиявку с крошечными ластами. Хитки нацарапаны. Эти на баб из припортового борделя похожи, — зовуще простирают руки, груди, как тыквы, вырисованы. Вранье, — Одноглазый рассказывал, что мерзостнее созданий не видел. Впрочем, это совершенно не важно — сейчас когг дрейфует в пустоту. Не имеется в этом углу листа ни названий, ни пометок. Несколько невзрачных пятнышек — то ли безымянные островки, то ли просто солониной на карту наплевали. Если дальше тем же курсом будет сносить, то через месяц-другой можно и за приделы карты выплыть. Хм, что там за пустотой и за краем стола лежит? Когда-то Дурень обмолвился, что далеко на востоке огромная земля имеется, и никто из людей с Северного и Желтого берегов там еще не бывал. Откуда он сам знает, неизвестно. Но раз говорит, значит, так и есть. За свои слова Дурень отвечать привык.
Нет, нам такое не подходит. Во-первых, на три-четыре месяца продуктов не хватит. Во-вторых, Рата даже самые заманчивые земли в одиночку открывать никак не желала. То ли дело на «Квадро».
— Эй, Крысишка! Живо сюда!
Рата стрелой вылетела из каюты. Капитан и Лорис возились у мачты.
— Воды принеси, — строго сказала рыжая красавица.
Рата сбегала и приволокла кувшин. Его милость с любовницей, оказывается, работают. Морк поднялся на ванты, возился с ослабевшими снастями. Лорис неумело сматывала в бухту тонкий фал.
— Чего встала? — рявкнул сверху капитан.
Рата ойкнула, — мокрая веревка метко хлестнула ее между лопаток.
— На кухню, пугало. Чтоб на ужин свежий хлеб был. Кормишь всякой бурдой, овца нечесаная.
Рата удрала на камбуз. Замешала тесто. Поразмыслив, выглянула. Морк поднялся повыше, возился на мачте. Надо думать, собираются парус ставить. Ну-ну, дело полезное. Рата разулась, выскользнула на палубу. Перебежать два десятка шагов сущая мелочь. Вот она — старая каютка. Сыро, и даже плесенью пахнет. От безлюдья корабль на глазах ветшает.
Арбалет так и стоял у стены. Рата вытащила из мешочка «болт», вытерла о юбку трехгранный наконечник. Бормоча ругательства, принялась возиться с арбалетом. Рычаг тугой, прямо спятишь возиться. Пришлось придавить арбалет к койке. Оружие, неохотно щелкнув, встало на боевой взвод. Злоумышленница осторожно вложила «болт».
Морк висел на мачте лучше не придумаешь. Спина широкая, рубашку скинул, видно, как вздуваются мускулы. Лорис не заметно, — обессилила, видать. Ничего, отвлекать не будет.
Рата, прикрытая дверным проемом, опустилась на одно колено. Затаив дыхание, прицелилась капитану между лопаток. Стрелять из арбалета приходилось всего два раза, да и то больше года назад. Тут, главное, спусковой рычаг слишком сильно не дергать.
— Стой! — откуда ни возьмись возникла Лорис, с шипением налетела. Рата от неожиданности мигом оказалась опрокинутой на пол. Завозились, арбалет щелкнул, «болт» звучно стукнул в стену под койкой. Девушки замерли. Через дверь было видно, как Морк на мачте недоуменно закрутил головой. Лорис отпихнула девчонку:
— Сиди тихо, сопля.
Рыжая красавица высунулась за дверь:
— Это я, господин. Сейчас найду ремень и иду.
— Поживее, — Морк принялся за работу.

Лорис повернулась к Рате и пошипела:
— Глупо. Хочешь испортить единственные рабочие руки, что у нас есть? Да еще из этой штуки? Ты ее хоть раз в руках держала?
— Нужно же когда-нибудь попробовать, — побормотала Рата. Ее манил близкий мешочек с «болтами». Если выхватить один, можно использовать не хуже стилета. Воткнуть рыжей в низ живота…
Лорис, кажется, почувствовала. Попятилась к окну:
— Ты бешеная! Хочешь одна остаться? Что ты можешь, соплячка? Мы здесь все одной веревкой повязаны. Нас и так море проглотит.
— Я не соплячка, — процедила Рата. — И не служанка.
Лорис глянула, будто в первый раз увидела, с негодованием зашептала:
— Ты что, из благородных? Тебе ширитти в постель подавали? Дура мелкая. Думаешь, мне сладко? Да я бы с тобой поменялась, только бы эти канаты не тянуть. Кожу всю посдирала.
— Так поменяемся. Я готовить с детства ненавижу.
— С детства? Тебе лет-то сколько? — Лорис нервно хихикнула. — Я бы поменялась, да он не отпустит. Я ему, видишь ли, не только веревки дергаю.
— Так вот, — Рата кивнула на арбалет. — «Болты» еще есть. Щелкнем, и все горшки в твоем распоряжении.
— Шутишь? — Лорис улыбнулась облегченно. — Нам с ним так просто не справиться. На редкость сильный пес. Но я что-нибудь придумаю. Только выждем нужный момент. Договорились? Он же нам нужен. Будь благоразумна. И он тебя больше не будет бить. Я нашепчу. Хорошо?
— Ладно, — пробормотала Рата.
Рыжая красавица ласково улыбнулась:
— Значит, мы союзники? Будь паинькой.
Лорис выскользнула на палубу.
Рата задумчиво посмотрела вслед, потерла ушибленный локоть. Лорис переоделась и выглядела неплохо. Туго перехваченные в талии матросские штаны, свободная рубашка, подчеркивающая легкость движений. Голова стянута простой белой косынкой. Только красные башмачки напоминают о прежней томной деве. Неплохо. Немного Леди напоминает. Только Лорис и в подметки Леди не годится. Сталь в жилах не та.
Вообще-то Рата и сама давно мечтала штаны носить. На «Квадро» штанишки таскала. Хоть и наскоро переделанные из платья, но все равно удобно было. А настоящие штаны так и не довелось. Все юбки проклятые. Приличия, приличия… тьфу! Вот шлюха какая-то, а и та штаны заимела.
«Союзники». Да кто ж тебе, стерве рыжей, поверит? Мертвецы давешние и те честнее тебя были.

Лепешки Рата кое-как соорудила. Половина из них и впрямь лепешки напоминала. Еще удалось превратить десяток яиц в натуральную яичницу. Два последних яйца кухарка выпила сырыми. Не на «Квадро» сейчас, смешно честной быть.
Между готовкой блюд Рата обдумывала слова Лорис. Доверять рыжей нельзя, это понятно. А вот насчет союзников.… Совсем неглупая мысль.

Ужин милорд-капитан приказал подать прямо на палубу. Рата отнесла миски, котелок со сладким яблочным отваром. Морк обозвал лепешки «коровьими блинами», но жрал исправно. После еды снисходительно приказал:
— Плащ возьми и одеяло где-нибудь отыщи. У меня в каюте будешь спать. Для безопасности. После вчерашней ночи небось трясешься? Посуду убирай. Чтоб на кухне порядок был. Шкуру спущу.
Он занялся работой, а Лорис украдкой шепнула:
— Парус можем поднять. Только ветер должен измениться. Маневрировать не сможем. Людей мало.
Рата потащила посуду на кухню. Утешила, рыжая девка. Как будто и так не понятно, что полтора человека судно правильными галсами вести не способны. «Скакун» нынче не судно, а поплавок, дерьмом набитый.

Кое-что полезное удалось сделать. Рата возилась, поглядывая на работающих на палубе. Морк спустился с мачты, что-то рассказывал девушке. Вот обхватил, по-хозяйски поправил рыжий шелк волос. Тьфу, совсем с ума сошел — в губы целует. Это шлюху-то? Где это видано? А она только голову бессильно запрокинула. Совсем уже сдурели, обычаев не помнят.

Уединились. Рата к такому была готова, подхватила приготовленную миску и отправилась к трюмному люку.
— Эй, колдун, жив еще?
— Торопишься хоронить, прыткая дева, — мрачно отозвались из сырой глубины.
— Значит, жрать хочешь?
— Ты меня дразнить пришла?
— Нет. Лепешек принесла и картошки. Попить-то у тебя хватает?
— Смеешься? Уже двое суток на голову льет. Да и снизу.… Течет ваш «Скакун».
— Такой же мой, как и твой, — пробурчала Рата. — Ты еду брать будешь или нет?
Сквозь решетку заблестела лысина мага.
— Что ты за еду хочешь?
— Ничего не хочу. Да и что у тебя есть-то? Пара «корон»? Мне сейчас серебро ни к чему. Лови, — Рата принялась просовывать картошины, потом свернутые лепешки. С миской передавать не хотела — мало ли, найдет Морк посуду внизу, тогда мало не покажется.
Маг отловил продукты, воспитанно сказал:
— Спасибо, красавица.
— Эй, ты не путай. Красавица — то другая. Рыжая. Будешь вместо благодарности издеваться — на лысину плюну.
— Я без насмешки. Ты миленькая. Через год-другой эту гулящую без труда затмишь.
— Хм. Тоже ценитель нашелся. Маговым комплиментам цена известно какая. Лучше бы сказал, зачем вчера мертвяков приваживал. Если, чтобы они Морка придушили, так умнее нужно было.
Кажется, маг тяжело вздохнул.
— Что молчишь? — с интересом спросила Рата. — Стыдно, что опозорился? Мог бы и сказать. Я болтать не стану.
— Да ты не поверишь.
— Само собой. Но послушать-то могу.
— Я мертвых не призывал. Это кто-то другой.
— Понятно, — Рата разочарованно заерзала. Какой смысл здесь сидеть, одним глазом за решетку смотреть, другим на корму? Не хочет говорить, пусть подавится. В смысле утопится.
Трайглетан снизу беспристрастно заметил:
— Я сразу сказал — не поверишь. Думаешь, искусство некроманта сродни жонглерскому? В магии истинные способности требуются. Их боги мало кому дают. Я призрак могу вызвать. Если подготовлюсь и условия будут благоприятные. А холодные тела поднимать да управлять ими — это куда труднее. Я сам такое единственный раз видел. Если вчерашний случай не считать. Большое искусство требуется. Это только в сказках мертвецов шутя в войска собирают. Таких великих некромантов на свете сейчас, должно быть, и нет.
— Ты, значит, так не можешь? — недоверчиво спросила Рата.
Колдун неразборчиво выругался, потом сказал:
— Если бы я умел телами управлять, на своем бы собственном корабле путешествовал. И меня бы не холодной картошкой потчевали.
— Картошка не нравится?
— Нравится, — поспешно заверил Трайглетан. — И картошка, и лепешки. Ты вообще удивительно добрая девушка.
Рата закатила глаза. Вот уж доброй она себя сроду не считала.
— Ладно, кушай на здоровье. Я пойду, пока не хватились.
— Постой! Я вот, что сказать хочу. Ночью будь осторожна. Наверное, не кончилось заклинание. Магия здесь. Я чувствую. Магия на корабле таится, ты уж поверь старику.
— Ясно, магия, — проворчала Рата. — Ты же здесь. Порошки твои проклятые. Накликал мертвецов и сам не понял, по какому случаю подманил.
— Дура. Ты вот можешь лепешки испечь и не заметить? Вряд ли получится. По молодости ты и джин не потребляешь, значит, всегда в трезвом уме. Так и я колдовать только осознанно могу. Не я мертвецов привел.
— А кто? Здесь ты да мы трое. Мы вчера чуть не обделались, когда утопленники появились. Уж мы-то точно их не приглашали.
Маг помолчал, потом тихо сказал:
— На корабле еще кто-то есть. Я слышал. За перегородкой кто-то шуршал.
Рата с опаской глянула на узкий люк перед носовой надстройкой. Там только помпа стояла, да под ней лаз к балласту, засыпанному вдоль киля когга. Если в том закутке и есть кто-то, то уж точно неживой. Нормальный человек там не высидит. Привирает Трайглетан. Или головой повредился. Долго ли, когда все с духами да мертвецами возишься?
— Слышишь, дева? Ты бы из моей каюты сумку принесла. Там у меня кое-что есть. Я бы мог чары от корабля отвести.
— Я в твою каюту не попаду. Морк дверь забил, — соврала Рата. Соваться в каюту некроманта ей совершенно не хотелось. Вляпаешься в какое-нибудь заклятье и даже не почувствуешь. Да и если принесешь колдуну «кое-что», неизвестно, что из этого хорошего выйдет. Лично сама Рата для собственного спасения не постеснялась бы мертвецов со всего света скликать. Вот была бы команда на когге. Без камбуза обходилась бы. Нет уж, пусть Трайглетан в трюме отдыхает, шорохи выслушивает.
— Ладно, мне пора. Загляну если смогу. Утречком.
— Ладно. Ты призраков и ларвов не бойся, они редко людям всерьез вредят. Слуа  и ба-ка,  что во мертвой плоти по миру блуждают, иное дело. Беги без оглядки.
— Куда бежать-то? — пробурчала Рата и пошла к себе на камбуз.

***

Морк дышал глубоко и спокойно. Спал. Рата смотрела на безмятежное лицо, на мускулистое бедро, слегка прикрытое покрывалом. Лицо пирата было загорелым, темным, как скалы Редро, а ляжка бледной, как у младенца.
— Не смотри так! — яростно зашипела Лорис. — Даже не думай об этом!
О чем? О том, как легко его по горлу чикнуть? Или о том, какие у него руки крепкие? Кстати, почему на нем язвенных отметин нет? У, герой-убийца обделанный.
Рата пожала плечами и кротко глянула на рыжую красавицу.
— Куда смотреть-то?
— Там ложись, — Лорис ткнула в угол. — И не ерзай. Он спросонок дерется.
Рата кивнула и начала устраиваться. Плащ, одеяло, сумка с мелочами под голову, заботливо прихваченный кувшин и кружка с водой. Жестковато здесь. И сапоги лорда-капитана попахивают. Ничего, главное, сухо в капитанской каюте.
Лорис возилась с фонарем, косилась на девчонку. Что-то не ложится, стесняется, что ли?
Рата завернулась в одеяло. От сумки под головой едва ощутимо пахло ветчиной. Эх, где тот Глор? Остатки домашних продуктов Рата надежно припрятала. Попыталась спрятать и оружие, только арбалет никуда толком не лез. Ужасно громоздкая штука. Что дальше-то бывшей приказчице делать? Прямо как в яме со змеями сидишь.
Фонарь Лорис зачем-то потушила. Едва слышно шевелилась, укладываясь. О, в ногах хозяина свернулась. Видно, нравится милорду ноги в тепле держать. Вот она чего стеснялась. Глупо. Если ты шлюха, так чего носом крутить? Странные они. Морк то бьет, то целует. Уставится на Лорис, как на невидаль, словно рыжих девок не видал никогда. Шея у девицы сплошь в сине-красных отметинах. Видно, сладкая шея, раз хозяин присасывается, словно к кружке со свежим пивом. Нет, есть у шлюх свои достоинства. Умеют гулящие бабы нравиться. Рядом с капитаном Лорис вроде и не заигрывает, а все мозги у Морка постоянно на одно и тоже сворачивают. Вон сопит как. Притомился. Тьфу, шкипер несравненный, флотоводец.
Сама Рата тоже порядком устала. Спина горела — память от веревки там. Колено ушибленное побаливает. Еще в десятке мест тело ломит. Сегодня уделить время нормальным «воспитаниям» не удалось. Растет счет. Скоро в голове уже умещаться перестанет. Одно хорошо — порезанная ладонь почти не болит. Видно, без заразы обошлось.
Ой, о мертвецах лучше не вспоминать. Даже не верится, что прошлой ночью такая жуть приключилась. Сейчас дверь заперта, если кто неживой припрется, то пусть по палубе гуляет. Ничего, островитянка, переживешь. Живые, они всегда опаснее мертвых были и будут. О будущем нужно думать.
О будущем не думалось. Всё неловкие молчаливые мертвяки вспоминались. Хотя дохлый Огр шустрости ничуть не растерял, — ловко капитану в горло вцепился. Если вдуматься, «Скакун» наполовину мертвецкий корабль. Пираты сдохли, Вини, наверное, утонул. Капитану голову разнесли. Теперь в его постели новый молодой капитан валяется и неутомимо рыжими прелестями балуется. Жизнь идет-плывет. И нет у нее цели. Вот так и «Скакуна» в великое Никуда уносит. 

Океан их качал,
И живых, и мертвых,
Плоть хладная
Нисколь не спешила уйти…

Дальше Рата не успела сочинить — заснула.

***

Во сне раненая рука замерзла, словно в холодную воду сунули. Рата плотнее закутала руку в плащ, поерзала, стараясь сохранить тепло. Тьма вокруг привычно поскрипывала тысячью деревянных костей и снастей-нервов. Сквозь бормотание корабля и моря доносилось ровное дыхание Лорис и капитана. Спит хозяин, спит его сучка-собачка.
Рата судорожно вздрогнула. В каюте был еще кто-то. Разомкнуть ресницы было страшно.
У двери слабо светилось голубым. Силуэт.
Рата почувствовала, что не может дышать от ужаса.
Капитан. Знакомая борода запятнана темным. На плечах лишь часть головы. Одним глазом глядит на свою постель, на спящих. С полупрозрачного подбородка тянется, тянется, и не как не упадет комок густой липкости, вытекшей из разнесенного черепа. Светящиеся пальцы перебирают в воздухе, что-то ищут. Медленно повернулся, искоса, как дряхлая птица, взглянул на Рату. То, что было когда-то головой, укоризненно качнулось. Бородатый, облепленный серо-голубыми сгустками рот беззвучно шевельнулся.
Рата быстро натянула на голову одеяло. Сердце колотилось у самого горла. В ушах словно десяток барабанов громыхал. Сейчас потянется прозрачная рука, ухватит за одеяло…
Когда Рата рискнула высунуть нос, в каюте никого не было. И никаких потеков возле двери. По предчувствию, там целая лужа должна была натечь. Нет, нету ничего. Или в темноте не видно? В узкое окно свет практически не попадает. Небо там темнее моря. Кажется, опять дождь пошел.
Рата сунула голову обратно в спасительную духоту одеяла и покрепче зажмурилась. Спать нужно. День будет тяжелый. А призраки…. Что с ними поделаешь?

***

Стоило шевельнуться, грубый голос рявкнул:
— Пошла вон! Жрать готовь, сопля ленивая!
Рата очумело подхватилась, бочком бросилась к двери. Милорд-капитан лежал, приподнявшись на локте, зубы оскалены, глаза пьяные. Под одеялом угадывалась согнувшаяся на коленях Лорис.
Рата вывалилась из каюты, поспешно закрыла дверь. Потерла ладонями заспанное лицо. Вот уроды, даже глаза открыть не дали. Рано Лорис службу начинает. Ладно, мы тоже пока делами займемся.
Рата торопливо разожгла огонь, поставила воду, снова выскочила на палубу. Дождь прошел, и упорный северо-западный ветер разгонял остатки тумана.

— Эй, колдун!
— Рано ты сегодня, — прохрипел Трайглетан.
— Так мне завтрак подавать. С тебя и начну, — Рата пропихнула сквозь решетку две лепешки и несколько ломтей вяленой дыни. — Теперь руки побереги! — вслед за продуктами отправился тесак.
— Это зачем? — поинтересовался колдун, уворачиваясь от опасно скользнувшего клинка.
— Дыню резать, — буркнула Рата. — Ты там совсем поглупел. Если Морк к тебе сунется, так хоть сдохнешь достойно. Или предпочтешь, чтобы с тебя шкуру полосками драли?
— Нежелательно. А Морк сунется?
— Призраки объявились. Морк пока не видел, но когда рылом в них ткнется… Твои происки, больше некому. Так что жди. Денек еще, может, отдохнешь, потом…
— Плохо. Денек — это мало. Против Морка я не вытяну. Руки уже не те.
Рата фыркнула. Шутит еще колдун. Молодец.
— Ты призрака к делу пристрой. Пусть Морка отвлечет, а ты со спины полоснешь.
— Угу. Умна ты дева, да только призрак меня вряд ли послушает.
— Так ты призрака видел?
— Приходил он сегодня, — без особого восторга сказал колдун.
Рата озадаченно поскребла спутанные волосы. Значит, маг действительно с призраками накоротке? Ведь в запертом трюме встретить такую страсть — тут запросто рассудка лишишься.
— Слышишь, колдун, раз это по твоей науке, может, уберешь мертвяков? Зачем они? У нас и так дел хватает. Я тебе твои амулеты постараюсь раздобыть.
— Принеси. Я чары наложить попробую. Только ты еды тоже захвати.
— Ясное дело. Какие чары без ужина?
— Соображаешь. Кстати, как бы моего соседа выжить? Ночью так взвыл — я думал, Морк услышит.
— А чего он выл?
— Думаю, капитана увидел. У того с лицом неприятность вышла. Да ты сама видела.
— Видела. Жуть просто. Может, капитана какой-другой призрак увидал?
— Дитя, ты от мертвых какие звуки слышала? — насмешливо поинтересовался Трайглетан. — Для того, чтобы мертвый заговорил, величайшая некромантская сила нужна. А мертвецам друг на друга выть причин нет. Иной раз они и после смерти не примирятся, тщатся мстить, но без шума.
— Понятно. Я же про вашу науку в жизни не слышала. Ладно, попробую твои колдовские штуки принести. Только не днем. Морк увидит — удавит. Жди.
— Подожду. Мне торопиться некуда.
— Вот-вот. И с маслом, что в бочонках, поосторожнее. То моя собственность. Уйму серебра стоит.
— Думаешь, я в том масле ванны принимаю?
— Я и говорю, чтоб тебе странные мысли в голову не лезли. Я за масло ответственная.
— Учту. Слушай, дева, а тебе лет сколько?
— Да тебе какая разница? — обозлилась Рата. — И нечего меня девой именовать. Будешь шутки шутить — на ужин сырой картошкой полакомишься.

Идя на камбуз, Рата удивлялась — с какой стати все ее возрастом стали интересоваться? Когда-то Дурень рассказывал, что в их землях день рождения каждого человека принято ежегодно отмечать. Смешной обычай, только сама Рата сроду не знала, когда именно родилась. На Редро возраст по первому дню весны отмечали. Удобно — у всех скопом праздник.

Когда на палубе появилась Лорис, вода успела вскипеть. Рата засыпала побольше крупы — пусть кулеша на день хватит. Три раза в день жрать готовить — больно жирно будет. Накрошила солонины. Кулеш исправно булькал. Умытая и причесанная Рата энергично чистила зубы.
Лорис уставилась с подозрением:
— Что-то ты свеженькая слишком. Вообразила чего?
Рата сплюнула за борт пену из золы и ароматных молотых трав и рассудительно сказала:
— Я не для обольщения, а для здоровья. Меня учили рот в порядке держать. Еще не хватало, чтоб зубы болели. Здоровья не купишь.
— Нашла время о здоровье беспокоиться. Господин говорит, мы сейчас как кость игровая. Шестерка выпадет — живы будем. Все остальное выпадет — или на дно пойдем, или от жажды околеем.
Рата пожала плечами и принялась мыть зубную палочку. Экая невидаль — на дно, так на дно. Но зубы чистить все равно надо. Обещала год назад, значит, и на морском дне придется выполнять.
— Дай порошка, — сказала Лорис. — У тебя душистый, с моим не сравнить. Где такой брала?
— На Проходном рынке. Лавка там у самого входа, — Рата без особой охоты протянула коробочку.
— Спасибо. Я тебе крем дам. Руки смажешь.
Рата благодарно улыбнулась и пошла мешать кулеш. Кому твой крем нужен? А зубной порошок жалко. Засыплет в свою пасть невесть сколько. Где здесь хороший порошок достанешь? Когда-то Леди длиннющую беседу провела насчет зубов. Очень доходчиво говорила. Тогда и Вини слушал, и даже селк Сиге внимал. Забавно было смотреть, как Сиге все свои сто двадцать зубов драит.

Завтракали на палубе. Морк, даже пожирая кулеш, не спускал взгляда с неба.
— Проклятый ветер! Когда же он кончится? Ведь несет нас прямо в пасть Великому Стурворму.
— Вроде, небо светлеет, — осторожно сказала Лорис.
Капитан снисходительно улыбнулся рыжей красавице:
— К полудню увидим. А пока давай-ка лодкой займемся. Не устала? — он засмеялся и взглянул на Рату. — А ты что глазками стреляешь? Заняться нечем? Ну-ка…
Рата пискнула, — пальцы, ухватившие ее за задницу, показались стальными крючьями. Морк, бесстыдно тиская, смеялся:
— Так что ты вытворяла со своими зубами, а, торгашка? Как спрятала? Экая забавница. Что губки надуваешь?
Лорис бросила бешеный взгляд. У красавицы даже скулы побледнели. Вроде готова кинуться, только непонятно — то ли на хозяина, то ли на ни в чем не повинную Рату.
Морк притянул юную кухарку поближе, ухватил еще и за коленку:
— Гладенькая. Что ты оборванкой шныряешь? В каютах тряпья мало? Тебе лет-то сколько?
Тут Рата не выдержала, выдралась из объятий:
— Ой, милорд! Давайте я еще кружечку отвара принесу.
Удирая, успела заметить, как насмешливо Морк глянул на рыжую красавицу. Тьфу, вот кому представление предназначалось. Они друг друга дразнят, а тут половину задницы словно на вертеле поджарили.
Наполняя кружки отваром, Рата бормотала проклятия и потирала пострадавшую часть тела.
Игриво настроенный Морк все не успокаивался. Заорал:
— Крысишка, куда провалилась? Иди, поболтаем.
Рата потащила кружки:
— Ой, милорд, я чуть не забыла! Вы пока спать изволили, на рассвете, я птиц слышала. Может, нас обратно к берегу несет?
Последнюю глупость Морк пропустил мимо ушей, хотя Рата уже приготовилась получить заслуженную затрещину.
— Птицы? Точно? — капитан мигом стал серьезным. — Если ты ошиблась, я тебе зубы через один оставлю.
— Милорд, я их вот там слышала, — Рата махнула в сторону пустынного северного горизонта. — Штук десять кричало. Или пять. На слух не разберешь.
— Не может быть, — Морк провел ладонью по щетинистому черепу. — Здесь и островов-то нет. Несколько рифов, да скалы пустые. Да и то, кто их видел? Только Блудливый Габран как-то врал насчет здешних вод. На карте, что…
Морк быстро пошел к капитанской каюте.
Рата открыто усмехнулась молчащей Лорис.
— Счастье, что не только девками интересуется твой хозяин.
— Он и твой хозяин, — рыжая красавица смотрела пристально.
— Нет уж. Пусть только попробует. Живо откушу.
— Знаешь, что мужчины с кусачими девчонками делают?
Рата подозревала, что ничего хорошего с бедняжками не случается. Нечего эту тему вообще обсуждать. Тем более когда рыжая сучка так нехорошо смотрит.
Рата буркнула:
— Посуду пойду мыть.

***

Лорд-капитан с полюбовницей возились у лодки на корме. Надо думать, готовили на всякий случай. Лодочки эти, широкие и короткие, прозвали яликами. По слухам, их, как и все новые корабли, лично сам Командор придумал. Раньше коггу полагалась на борту еще и большой баркас иметь — тот мог два десятка морских пехотинцев брать. Ух и головорезы были! Почти все на Желтом берегу сгинули. Рата не слишком-то жалела — по переулкам Глора и так предостаточно бандитов шатается.
Ну, от баркасов, как и от морпехов, одни воспоминания остались. Многие баркасы потопили во время дальних походов, некоторые нынче у рыбаков оказались. А вот крошка-ялик на «Скакуне» имелся. Если якорь нужно завести, или глубины у берега промерять — нужная вещь. Лодочка утлая, в такой по морю только безумец рискнет плавать. Если Морк взялся ялик снаряжать — нехороши дела. Или у капитана какие-то секретные планы имеются?
Вообще-то, Рата духом падать не спешила, ибо чувствовала себя неплохо. На камбузе дел было немного: добавила в кулеш найденного перца — сойдет за новое блюдо. Испекла лепешки — получилось чуть лучше, чем в первый раз, и, главное, быстро. Сейчас Рата доедала мед. На всякий случай присела на корточки — вдруг капитан подкрадется? Хотя было слышно, как они переговариваются на корме. Скоро их милости обед подавать.
Дообеденное время Рата потратила с толком. Пограбила каюты — благо, разрешение получено, и вообще Морку сейчас не до кухарки. Нарядилась в свободную рубашку, сменив, наконец, обрывки многострадальной кофточки. Рубашка болталась поверх юбки, как укороченное платьице, движению не мешала. Конечно, можно было найти и что-нибудь получше. Рата и нашла. Припрятала. Незачем наряжаться. И так зря утром причесывалась. Радости оказаться распятой под Морком никакой. А тут еще Лорис вздумает придушить — совсем от ревности спятила шлюха. Думает, вечно будет новоявленный капитан ее беречь да холить. Как же. Тьфу, чтоб вы оба сдохли.
Обещание, данное колдуну, Рата исполнила. Страшновато было в его каюте возиться. Везде склянки и мешочки разбросаны. Костяная шкатулка, амулетами набитая, книга тяжеленная в переплете с замками. Книгу Рата трогать не стала. И вообще руками старалась ничего не касаться. Высыпала в мешочек амулеты, бросила в сумку. Туда же закатила посохом несколько флаконов. При ближайшем рассмотрении оказалось, что большинство склянок и коробочек пусты — должно быть, больше для вида их многомудрый Трайглетан таскал. Рата собрала то, что показалось ценным. Сумку спрятала под трапом и потом долго мыла руки. Два ведра воды из-за борта не поленилась вытащить. С этими колдунами только свяжись.

***

— Сегодня спать не придется, — сказал Морк, заворачивая в лепешку солидный ломоть солонины. — Сейчас горизонт чист. А к вечеру вахту поставим. Судя по карте, да по этим птицам, нас может на острова нести. Разобьет вмиг. Так что повезло вам, сучье отродье — моряками вам придется притвориться. Одна на нос пойдет, другая в «воронье гнездо», — он ткнул лепешкой на верхушку мачты. — Закон простой: смотреть, куда корабль несет. Рассмотрите скалу вовремя, — шанс обойти будет. Не углядите, — потонем. Если не потонем и проскочим мимо, я вас научу глаза открытыми держать. Пальцы переломаю, вам они все равно ни к чему. Тебя это тоже касается, — он взял Лорис за шею, жестко лаская, заглянул в голубые глаза. — Хотите жить, не спите.
— Милорд, а что за скалы такие? — спросила Рата, сочтя, что капитан настроен добродушно.
— Скалы и есть скалы. Из моря торчат. Три или четыре, не больше. Если днем мимо пройдем — не страшно, обойдем без труда. А если сядем — надеяться не на что.
— Господин, а люди на те острова не заплывают? — с надеждой прошептала Лорис.
— Говорю — не острова там. Сам я не бывал, но, болтают, просто клыки морские. Может, и врут. Не бывал там толком никто. Поганые места. Раньше там, вроде, суда пропадали. Может, и сказки. Одичавшие мерроу  там, говорят, живут. Так что, если не хотите им в лапы попасть или на скалах от жажды подыхать, — смотрите в оба.
Рата старалась не видеть, как загорелая лапа пирата ласкает стройную шейку под рыжими волосами. Нехорошо на такое смотреть. Слишком близко и вообще… Чересчур сильный он. Уверенный. Зверюга. А у Лорис ресницы трепещут…
— Милорд, а у нас на «Скакуне» мертвяков больше не будет? — поинтересовалась Рата, с трудом заставляя себя отвести взгляд.
Морк чуть заметно вздрогнул и отпустил Лорис.
— Что ты все трясешься, Крысишка? Какие еще мертвецы? Ночь прошла спокойно. Вот и моли богов, чтобы больше над «Скакуном» не шутили.
— Ну, да, я молю. Я вот только сегодня шорохи слышали. Ну это же днем. Днем мертвецы не оживают?
— Где ты слышала?
— Вон там.
— Ты, вонючка, последние мозги растеряла? Там колдун сидит. Должно быть, еще не сдох. Живучее племя, разорви им утробу.
— Чуть дальше, милорд. Там дверца такая…
— Люк? Врешь. Кто там, в помповом колодце, прятаться способен? Там помпа да «кишка» свернутая.
— Может крыса? — наивно предположила Рата.
— Какая крыса? На «Скакуне» три балки из ска-нора. Крысы и на сто шагов не подойдут. Разве что такие двуногие, как ты.
— Ой, милорд, я ж не знала, что такое чудное дерево и всерьезе есть, — пробормотала Рата, не так давно переписавшая по номерам все охранительные плашки из знаменитого ска-нора на складе у Син. — Скреблось и скреблось. Должно быть, послышалось мне. Извините, милорд.
Морк неохотно встал. Девушки смотрели, как он идет по палубе — высокий, сильный, обнаженный по пояс. Рата решила, что он определенно похож на Дурня. Нет, не шириной плеч. Тут юному Дурню до него далеко. А вот уверенность… Как мужчины умудряются выглядеть такими до тупоумия сильными?
Капитан дернул узкий люк. Изумленно выругался. В следующий миг он выдернул из узкого проема какое-то скрюченное чучело. Чучело придушенно взвизгнуло, упало на четвереньки, отползло и выхватило кинжал:
— Не подходи!!!
Морк смотрел с изумлением. Рата с не меньшим изумлением узнала старого знакомого. Великий кладоискатель милейший лорд Торм. Только очень мятый и подранный.
— Не подходи! — взвыл Торм, предостерегающе выставляя кинжал.
Капитан и не думал подходить. Почти шутя взмахнул ногой, сразу же другой. Торм заорал и покатился по палубе, — первый удар пришелся по кисти, выбил оружие, второй удар отшвырнул неудачливого искателя приключений к носовому трапу.
Морк поднял кинжал:
— Славная штучка, — он поскреб рукоять ногтем. — Серебро…

Избивал капитан лорда Торма долго и неторопливо. Кричать и просить пощады узник помпового колодца уже не мог. Лишь стонал и хрипел. Сапог пирата снова и снова поддевал его под ребра. Кляксы крови из разбитого носа обильно окропили доски палубы. Морк прогуливался вокруг пленника, неожиданно и точно снова бил. Торм, как тяжелая кукла, подлетал над палубой, с хрипом тянул колени к груди. Умоляюще выставлял вздрагивающую руку — Морк бил его по пальцам. Лорис стояла рядом, облокотившись о борт. Пристально смотрела.
Рата, на всякий случай отошедшая подальше и присевшая на ступеньку трапа, тоже смотрела. К Торму девочка не испытывала ни малейшего сочувствия, но все же… Забава капитана выглядела пугающе. И Лорис… Похоже, рыжая наслаждалась не меньше хозяина. Щеки розовели, губы расцвели, будто их только что накрасили.
Врагов надо бить. И убивать. На Редро милосердие проявляли лишь к своим детям и старикам. Рата знала о суровой справедливости с детства. Жизнь есть жизнь, слабые должны умереть. И Леди умела убивать. Да и Дурень, взяв в руки оружие, соплей не развозил. Но эти двое… Неправильные они. Вроде мертвецов, хотя выглядят цветуще.
Рата хотелось уйти. Или подойти поближе.
— Он работать не сможет, — негромко сказала Лорис.
— Да этот мул бодр, как никогда, — Морк в последний раз ударил уже неподвижное тело в промежность. Неожиданно подхватил рыжую красавицу под локти и поставил на спину жертвы. Теперь пират и голубоглазая шлюха сравнялись ростом.
И Рата почему-то совсем не удивилась когда Морк страстно поцеловал свою девку.
Когда они проходили мимо, капитан бросил:
— Свяжи падаль. Да покрепче.

Рата связала. Волочить тело с середины палубы не стала, — вот еще, надрываться. Доски вокруг были в пятнах, — смотреть противно. Несчастный корабль этот «Скакун».
Упорный северо-западный ветер, поющий в снастях, не заглушал сладострастные стоны из капитанской каюты. Вот мерзавцы, даже дверь не потрудились закрыть.
Рате было как-то не по себе. Что-то возникло внутри тягучее, жаркое. Не сказать, что болезненное, но…
Болела Рата в жизни всего два раза, и очень не хотела повторения. Нет, лучше на камбуз смыться. Там не дует и вообще…

***

День катился к концу. Ветер не изменился, по небу тащило поредевшие клочки туч. Боги позволят — на утро просветлеет. Ужин Рата сготовила и даже — вот дурость — сковороду почистила. Успокаивает неприятная работа. Для пробы сделала три десятка отжиманий-воспитаний — как бы не забыть. Поглядывала на палубу — там Морк решил привести себя в достойный капитанский вид. Теперь Лорис брила ему голову. Глядя, как скользит бритва по черепу, Рата подумала, что сама на месте шлюхи наверняка бы рискнула. Одно движение всего-то. Пусть похрипит, в вечернее небо в последний раз глянет. Лорис точно прочитала мысли — глянула через плечо. Рата поскорее шмыгнула на камбуз. Нет, не рискнет рыжая. Твердо решила спасения дождаться. Вот стерва малодушная. Какое-такое спасение? Уж зачем себе врать?
Череп Морка заблестел. Лорис нежно поглаживала хозяина по щекам, что-то в хрящеватое ухо нашептывала. Вместе смотрели на пленника. Измордованного лорда Торма привязали к носовой надстройке. Скрючился на корточках, голову не поднимал. Лорис между тем дошепталась — оказалась на коленях хозяина. Вон, как в сильных руках выгнулась — смотреть невыносимо.
— Крысишка, палубу прибери. Развела свинарник.
Понятно, его милость с девкой своей опять изволили в апартаменты прошествовать. Шипя от злости, Рата кое-как размазала тряпкой следы крови и мыльной пены. Сойдет, все равно скоро стемнеет. Огляделась. Лорд Торм сидел неподвижно. Рата живо извлекла спрятанную колдовскую сумку, завернула в лепешки ломоть солонины. Озираясь, сдвинула брус с трюмного люка. Догадливый Трайглетан уже ждал. Рата сунула сумку и ужин ему в руки:
— Только колдуй потихоньку. Если что, Морк нас обоих пополам раздерет.
— Хорошо. Ты, пожалуйста, воды принеси. Дождя нет, а от солонины жажда.
— Так ты мясо не жри, — злобно посоветовала юная кухарка. — Лепешечку погрызи и хватит. Воды если смогу, принесу. Нашли прислужницу за все. Воды ему…
— Так по возможности, — прошептал маг.
Рата молча навалилась на люк и чуть не придавила некроманту лысую голову. Вытерла ладони о юбку.
— Принеси мне поесть, — неожиданно сказал лорд Торм, приподнимая голову.
— Ну да, точно, — я подавальщицей нанялась, — возмутилась девушка. — Тебе жевать-то не больно?
Несколько выбитых зубов кладоискателя она совсем недавно отправила за борт. Общение с Морком здорово подпортило внешность благородного лорда.
— Принеси хоть лепешку, — прошипел Торм. — Я три дня не ел. Принеси еды, шлюха сопливая. Или я расскажу, что ты с колдуном все время шепчешься.
— Да пошел ты в жопу! — яростно зашипела окончательно выведенная из себя Рата. — Я тебе глаза выколю, долбонос гнилостный!
— Я все капитану скажу, — посулил драный лорд. — Он тебя, крыса, славно растянет.
— Не кричите, — зашипел из-под своей решетки Трайглетан. — Услышат. Дева, принеси страдальцу пищу. Кто знает, сколько еще благородному лорду в путах сидеть?
Намек Рата вроде бы уловила. Действительно, какой смысл препираться? Ведь бедняга Торм ночь может и не пережить. Допустим, загнется сразу после ужина? Много ли побитому уроду надо?
— Я в темноте принесу. Когда безопасно. Но на разносолы не рассчитывай.

Рата отправилась на камбуз, раздумывая, чем бы угостить разговорчивого лорда. У колдуна наверняка снадобья подходящие имеются. Только с ним сейчас уже не посоветуешься. Может, нагрести все, что рассыпано в каюте Трайглетана? А вдруг Торм, отведав порошков, превратится в буйного дикого слуа? Про воинства слуа жуткие вещи рассказывали, а если они еще и дикие… Страшно подумать. Не пойдут снадобья. Что-то понадежней в еду сунуть нужно. Но так, чтобы не прослабило, а совсем сдох. Если Морк увидит загаженную палубу, а тот сукин сын расскажет, с чего это его раздуло, тут капитан похуже любого слуа станет.
Рата начала прикидывать возможность использования рыболовных крючков. В одной из кают видела коробочку. Если поменьше размером взять…
— Жрать давай!
Орал капитан. Рата поклялась когда-нибудь и его тоже перченым железом накормить и засуетилась. Как говаривала Леди, «война войной, а ужин по расписанию».

***

— Темнеет, — Морк вытер измазанный жиром подбородок. — Ну, девицы игривые, пора вам на вахту вставать. До сих пор вас боги берегли, пусть позволят и эту ночь пережить. Значит, одна из вас на нос, другая на мачту. Смотрите в оба, что увидите — орите во все горло. Я у штурвала останусь. Лорис, плащ не забыла? Вперед, доблестные мореходицы, — капитан хохотнул.
Рата скатилась по трапу. Поправила свернутый на плече плащ — о «крысишке», понятно, никто заботу не проявил, но сама не дитя, с соображением. Между прочим, не раз на ночной вахте стояла. Не в одиночку, правда.
— Эй, — девочку догнала Лорис. — Ты куда бежишь?
— Так приказ. Если чего — в зубы схлопочу.
Рыжая усмехнулась:
— Ничего, он за все ответит. Вот доплывем, не дышать ему.
— Ясное дело, — Рата глупенько заулыбалась. «Ты, красавица жаркая, доплыви куда-нибудь. Свирепая какая. Тебе-то заботливый хозяин позволяет зубки вовремя раздвигать. Не всем такое счастье».
— Ты куда пойдешь? — озабоченно спросила Лорис.
— Я — в «гнездо».
— Да? — красавица озабоченно ухватила девчонку за рукав. — А почему ты туда? Может, я туда полезу.
«Боится, — сообразила Рата. — Боится и опасается, что обжулю».
— Лезь, — покладисто согласилась девушка. — Вот ванты, давай я тебе помогу ногу поставить.
Лорис запрокинула голову, с явным ужасом посмотрела в вышину. «Воронье гнездо» едва просматривалось в сумрачной вечерней дымке.
— Нет, я лучше на нос пойду, — пробормотала Лорис.
— Иди, — согласилась Рата и ухватилась за веревку.
— Постой, почему ты наверх хочешь? — рыжая красавица уцепилась за подол.
— Потому что я Белка, — объяснила, теряя терпение, Рата и полезла наверх.

Как всегда, высота подействовала успокаивающе. В ушах напевал ветер, трепал волосы. Рата устроилась за шатким заграждением, прислонилась спиной к мачте. Здесь чувствовалось, как раскачивается «Скакун». Должно быть, в шторм здесь, как на качелях. Рата осмотрела смутный горизонт — еще виден. На носу белела рубашка Лорис — устраивается дамочка у бушприта. Небось, боится за борт брякнуться. Рата удовлетворенно хмыкнула. На носу сыро и иной раз брызги долетают. На высоте куда как лучше. Что может с ощущением полета сравниться? Когда-то Дурень рассказывал, что люди придумали на дутых шарах летать. И на других устройствах, помудренее. Эх, попробовать бы. Рата, сколько себя помнила, все норовила повыше забраться. Да, жаль Витамин ничего про небо не рассказывает. Не успела его писать научить. Лапы у него не те. Совсем потерялся птиц. Потому что умный. Ведь даже совсем тупая птица куда попало лететь не станет.
Темнота быстро окутывала мир. Казалось, клочья тумана уже цепляются за мачту. Палубы уже почти не видно. Белое пятно Лорис исчезло — ну, это она в плащ закуталась. Сыро.
Рата тоже накинула плащ, извлекла из-под юбки мешочек с мелко нарезанными кубиками вяленой дыни. Ничто так не бодрит в ночную вахту, как возможность что-нибудь вкусное сгрызть. К такой привычке даже Леди снисходительно относилась. И Дурень сладенькое любил.
Девочка сунула в рот первый ароматный кусочек.
— Эй, крысишка, спишь уже, тварь безмозглая?
Рата чуть не поперхнулась:
— Зрю, милорд. Туман, вроде, нас нагоняет. Почти и не видать ничего.
— Твое дело во все глаза смотреть. Только засни, жужелица худосочная.
Слышно было, как Морк прошел на нос. Рата уже без всякого удовольствия жевала дыню. Сейчас они, любовники ненасытные, совокупляться пристроятся, а ты здесь рифы высматривай. Дерьмовый капитан попался, свои яйца больше порядка на корабле ценит.
К некоторому удивлению Раты, капитан скоро спустился с носа. Слышно было, как сквозь скрип снастей и плеск волн, постукивают стертые каблуки его сапог. Неожиданно кто-то там забормотал. Лорд Торм. Доносчик свинячий! Рата навострила слух. Ничего не разобрать. Вдруг капитан засмеялся:
— Клад, говоришь, неисчислимый? Шутник ты. Получше ничего придумать не мог? Знаешь, сколько раз я про такие клады слышал? Когда локти да плечи из суставов вырывают, так каждый второй сморчок на дознании сокровища сулит. Сиди уж, недоносок вонючий.
Лорд Торм торопливо забормотал еще что-то. Послушался звук крепкого пинка. Капитан Морк рявкнул:
— Еще соплячку приплел? Пасть захлопни, червь ядовитый. Завтра работы вволю дам. Вечером, может, прикажу каких помоев плеснуть. Если заработаешь. А сейчас замолкни.
В тишине было слышно, как капитан высекает огонь. Зажег фонарь, снял и унес в каюту. Правильно, огонь сейчас только глаза слепит.

***

Рата сидела, свесив ноги. Вокруг темная вода, плотно сливающаяся с дымкой тумана. «Скакуна» неторопливо влечет течение и ветер. Несколько раз выглядывала Луна, один раз даже на пару с Темной Сестрой. Но звезды так и не появлялись. Собственно, наблюдать бессмысленно, — ничегошеньки не видать. Но Морк два раза подходил, окликал. Беспокоится, чует что-то. Если у него и правда нюх шкипера есть, может и не зря тьму разглядывать приходится.
Должно быть, уже полночи миновало. Ночи еще короткие, летние. Рата поправила капюшон плаща, — невзирая на туман, было как-то душновато. Ничего, не заснем. Половину мешочка с дыней Рата приберегла, — самое дело, под утро полакомиться.
Мысли невеселые одолевали. Вот так и смерть придет, — в плеске неслышном, в шорохе снастей. Может, уже в засмертный мир заплыли? Там тоже туман, мрачно, солнца никогда не бывает. И опять сволочи кругом, что дохлые, что живые.
Рата снова принялась придумывать отраву лорду Торму. Крючки, по здравому размышлению, не подойдут — подавится, прежде чем проглотить. Может, порубить их помельче? Или что-то иное придумать? Вот учишься, учишься, а как до дела дойдет, так и не знаешь ничего. А ведь он, гад, во всем виноват. Из-за него Син забеспокоилась. Из-за него пришлось на «Скакуна» садиться. Теперь Вини утонул, и хозяйке не сладко. Нашла она новую ученицу? Или, как все, приказчика с опытом наняла?
Хуже змея этот Торм. Богатства ему понадобились, а столько людей теперь страдай попусту. И еще шебаршится, доносить грозит. Нет, надо его обязательно пристукнуть. Как бы изловчиться? Вот слизняк мерзостный. Хоть бы какие призраки его придушили бы. Ларвы пусть утащат. Или те самые слуа дикие. Они, вроде, плоть теплую любят, зубами желтыми прямо с людей мясо и жилы рвут.
Рата живо представила, как лорд Торм визжит, пытаясь уползти от грозных огромных мертвецов. Вот глаза-то выпучит. А они подходят, подступают, и нет никакого спасения. А он, дурной, им сокровища сулит, в ноги падает…
Краем глаза Рата уловила что-то темное. Левее по борту, среди темной воды, совсем черное. Вздымается высоко…
Перегнувшись через поручень, Рата изо всех сил заорала:
— Милорд, скалы по левому борту!
Тут же с носа перепугано закричала Лорис:
— Камни! Морк, камни здесь!
— Слышу, — сейчас же отозвался капитан. — Смотрите зорче.

Рата чувствовала, как «Скакун» неохотно отклоняется от черной угрозы. Сейчас скала, крутая и высокая, похожая на гигантский клык, была хорошо видна. Смутно пенились волны, разбивающиеся о ее подножье. Левее угадывался еще один утес. Ничего, обойдем. Лорис про камни-то когда орала, эти скалы и имела ввиду.
— Что там впереди? — с натугой крикнул Морк. У штурвала ему приходилось нелегко, — когг почти не поддавался управлению.
— Пусто, милорд, — ответила Рата.
— По носу свободно, — подтвердила невидимая Лорис. — Пройдем.
Вот шлюха бестолковая! Кто ж раньше времени зарекается?!
Рата вертела головой и напряженно вслушивалась. Бурунов не видно, но это еще ничего не значит. Под водой рифы могут быть. Осадка у «Скакуна» немаленькая. Сейчас захрустит, сядет.
С ужасом ждала хруста, и действительно расслышала, как внизу что-то скребется едва слышно. Не рифы, понятно. Наверное, со страху в ушах шумит.
Дико заорал Торм.
Рата от ужаса чуть с «гнезда» не кувырнулась. Так живые люди не кричат.
Тут же на носу дико завизжала Лорис.
Через мгновение по палубе метнулся желтый круг света, — Морк успел заскочить в каюту и уже слетел по трапу, вооруженный фонарем и мечом.
Рата, опустившись на четвереньки и просунув голову между брусьев ограждения, пыталась разглядеть, что происходит.
На лорда Торма напали какие-то существа, похожие на тощих, костистых, чуть пониже человека ростом, насекомых. Лорд выл и отбрыкивался ногами, — пять или шесть тварей неуклюже наваливались, давили его к палубе.
Морк у свалки не задержался, — стрелой пролетел мимо. Желтый круг света фонаря метался во тьме, как огромная бабочка. Капитан взлетел на носовую надстройку, — туда, где заходилась визгом Лорис.
Все произошло стремительно, но ошалелая Рата успела разглядеть в свете неведомых врагов. Никакие это не жуки-богомолы. Просто костяки. В смысле, — человечьи скелеты. Одни упорно растягивали лорда Торма, вцепившись костяными пальцами в одежду. Другие карабкались через борт на палубу, неловко перебирая тонкими руками и ногами, и хватаясь друг за друга.
Рата на миг зажмурилась. Это уж чересчур. Ну, пусть один, два. Пусть печальный призрак капитана по кораблю гуляет. Но тут же их десятки!
Дикий крик лорда Торма перешел в еще более невыносимый хрип. Рата открыла глаза, сейчас же пожалела, но вновь зажмуриться не могла. Лорда Торма рвали. Буквально. Он оказался прижат к палубе, несколько мертвецов растягивали его руки и ноги, костяные пальцы других уже проникли в рот и теперь раздирали щеки, словно старый кожаный кошель. Костяные ладони с налипшими водорослями и раковинами, протискивались глубже, уже в глотку. Торм, отчаянно лягаясь, отбросил один из скелетов, — шишковатый череп слетел с позвонков, со стуком покатился под мачту. Вокруг валялись отдельные кости и дергающиеся связки конечностей костяков, не выстоявших в схватке. Но было поздно. Затрещала ткань, — десятки костистых пальцев лезли в пах лорду, другие нетерпеливо протискивались сзади. Из разодранного рта человека выдирали-тянули что-то алое и длинное. Кости до локтевых сочленений и глубже погрузились в горячую плоть, а лорд Торм все бился в конвульсиях…
На баке рычал и дрался капитан. Свистела сталь, глухо трещали под ударами клинка влажные, насквозь просоленные морем кости безмолвных пришельцев. Морк заслонял собой рыжеволосую девушку. Лорис держала фонарь, сыпала проклятиями, лупила по тянущимся костяным рукам обломком рычага эвфитона. Капитан с двумя мечами разил уверенно, — вокруг грудами хвороста громоздились грудные клетки и черепа. Но равнодушная к боли костяная рать подступала, шевелились разбитые кости, высовывались из груды такие хрупкие на вид, безмясые руки, норовили схватить за сапоги. Капитан пытался отступить за зачехленный эвфитон.
«Нужно идти, — обреченно поняла Рата. — Не отсижусь. Сначала они Морка с девкой порвут. Потом за меня примутся. Если по борту забрались, то по вантам и подавно поднимутся. Нет уж, лучше подраться. Не хочу, чтобы меня наизнанку рвали. Уж лучше в последний момент самой за борт прыгнуть. Хотя их там, наверное, полным-полно».
Так и не определив, как лучше кончать жизнь, юная кухарка начала спускаться. Осторожно сползала, — кидаться в последний бой с голыми руками Рата не собиралась. Над таким вопиющим самогубством Леди здорово бы посмеялась.
Повиснув над палубой, Рата оценила обстановку. На баке еще шла свалка, — хрипел Морк, скрипели и трещали кости. С десяток костяков толпился у трапа, — наверх подняться им было некуда. Сейчас девушка рассмотрела, что на некоторых скелетах сохранились остатки одежды, каких-то мудреных пряжек. На нескольких даже были покатые, похожие на котелки, шлемы. Должно быть, в плотской жизни покойные были воинами. Хотя какие они покойные? Дождешься от них покоя, как же.
Несколько мертвецов толкались у трюмного люка. Вроде, хотели подойти, но не решались. Видимо, Трайглетан чем-то умудрялся их отпугивать. Или он и хозяин этому воинству костяных слуа?
Рата постаралась неслышно спрыгнуть на палубу. Метнулась к борту, выдернула из гнезд багор. Чуть не наступила себе на подол. Эх, штаны так и не успела нацепить. Ведь приготовила…
Несколько костяков-слуа повернулись к девочке. Рата пискнула от ужаса, попятилась было к корме. Нет, там, в тесноте, мигом задавят.
— Пошли вон! Зарублю! — Рата взмахнула багром. Оружие оказалось дико тяжелым. Рата заскрипела от натуги зубами.
Костяки вроде бы приостановились.
Приободренная Рата огрела ближайшего. Результат вышел ничего себе: левая рука скелета отлетела, череп недоуменно мотнулся. В пустой глазнице Рата разглядела рачка — тот испуганно шевелил усами.
— Убирайтесь! Твари драные, усатые. Ублюдки придонные! Что лезете? Пердуны пустоголовые!
Слуа стояли неподвижно. Рата, широко замахнувшись, двинула самого рослого. Багор почти переломил хребет, — с беззубого черепа с грохотом слетел и покатился по палубе тяжелый шлем.
— Прочь отсюда! — взвыла Рата и попыталась зацепить крюком багра костлявую ступню. Другая нога скелета была обута в нелепо большой и короткий гнилой сапог.
Костяк отступил. Кажется, и остальные попятились.
— Ага! Мурена вам в башку нагадила. Вон отсюда!
Рата хотела врезать посильнее, но тут все кости как-то разом зашевелились. Девушка отскочила и замерла, ошеломленная. Морское воинство слуа отступало. Вернее, отползало. Костяки беспорядочно переваливались за борт, мешая друг другу, сыпались вниз по трапу, спасаясь от взмахов мечей неутомимого Морка. Даже отвалившиеся руки и ноги ползли к борту. Снизу слышался плеск, как будто в море падал невиданный костяной дождь.
Ха, против мечей и багра костями много не нагремишь.
Последним через борт упал высокий скелет, чьи ребра, словно лентами были облеплены сизо-красными кишками, выдранными из лорда Торма.
Рата осмелилась глянуть на то, что еще недавно было живой плотью искателя сокровищ. Да, не лучшая смерть к лорду пришла.
Сверху спустился Морк. Изодранная рубашка висела на нем клочьями. Сапоги капитана хрустели по костям. Следом, сжимая свою дубинку, спустилась всхлипывающая Лорис:
— Он меня укусил! Понимаешь, этот дерьмовый утопленник меня укусил!
— Замолчи, — пробормотал капитан. — Джином рану промоем. Нечего волноваться, — нога в тебе не самое главное.
Морк смерил взглядом Рату с багром, потом глянул на останки лорда Торма:
— Сдох, значит?
— Порвали его, милорд, — доложила Рата.
— Я слышал, — буркнул капитан, наблюдая, как костяная нога, отягощенная расползшимся сапогом, отвратительно скребется, пытаясь взобраться на борт.
Рата подцепила сапог багром, перекинула через борт. Трое людей прислушались к всплеску. Морк повыше поднял фонарь, оглядел палубу:
— Да, Крысишка, завтра тебе будет, что убирать. А проклятого колдуна я сейчас прирежу.
Капитан шагнул к люку трюма и вдруг упал на колени. Рата, цепляясь за багор, тоже покатилась по палубе. Толчок сбил с ног и Лорис. Снизу доносился оглушительный треск дерева.
«Скакун» налетел на камни.

Глава четвертая

Дубовые доски обшивки оказались пробиты в двух местах. Жуткий треск дерева больше не повторился, — ударившие в борт волны и порыв ветра сняли «Скакуна» с коварных камней. С печальным вздохом корабль продолжил свой путь, отдаляясь от окруженной рифами неясной громады скалы.
— Дерьмо! — Морк перевесился через борт. — Дерьмовое дерьмо!
Рата сидела на палубе, держась за голову — во время толчка лоб крепко соприкоснулся с массивным древком багра. Гудели снасти, — ненавистный северо-западный ветер снова принялся за свое. Когг тяжело переваливался на волнах. Сквозь привычные вздохи воды, был слышен еще один новый звук, — в трюм «Скакуна» врывалось море.
— Будь все проклято! — застонал-зарычал Морк. — Такой корабль! Ах, дерьмо…
Рата отползла к борту, чтобы не попасться под горячую руку. Пират в ярости метался по кораблю. Дело было плохо. С пробоиной меньшего размера самонадеянный Морк, возможно, и попытался бы справиться. Но пролом в левом борту, — широкий и длинный, не оставлял шансов. Здесь бы и усилия полноценной команды не помогли. Во тьме трюма алчно шипела вода, плавали бочонки и корзины. Завести пластырь или забить течи было нечего и думать.
Морк поставил фонарь, яростно плюнул в журчащую темноту трюма.
— Маг вонючий! Чтоб ты захлебывался тысячу лет! Да любись ты вечно со своими мертвяками!
Капитан задвинул крышку люка, вогнал запорный брус, несколькими ударами обуха топора согнул скобы, накрепко запечатывая выход из трюма.
— Лорис, живо тащи свою задницу к лодке! Да на камбуз не забудь заскочить, корова тупая!

Рата сидела, уставившись в грязную палубу, держала поперек колен тяжелый багор. Доски под ногами были грязными, замызганными. Драить палубу уже не придется. Вот дрались, сражались, думали-гадали откуда мертвецы приходят, а все уже кончилось. Не ларвы и слуа, а простые камни корабль доконали. Утонет когг, и никто за шиворот глупую девчонку из воды не выдернет. И то правда, — не каждый же раз, нужно и меру знать.
Мимо пробежал Морк с узлом на плечах. Кусок парусины, — парус надеется сделать. Да какой парус на ялике? В такой скорлупке плавать все равно, что в лохани для мытья посуды.
Мертвецкий шлем, едва слышно бренча, подъехал к башмакам девочки. Рата машинально потыкала его пальцем, — железо хорошее, внутри видны остатки сгнившей мудреной подкладки. Но форма у шлема нелепая, — котелок котелком. И в каких землях такие чудные шлемы носят? А «Скакун» сильный крен дает. Пора задницей пошевелить.
Рата захватила свой мешок и побрела на голоса. Морк с рыжей поспешно готовили ялик к спуску. У борта громоздилась куча скарба. И куда они это денут? В лодке и люди-то едва уместятся.
— Крыса, что уставилась? Помогай!

Рата помогла развернуть таль-лебедку. Заскрипел блок. Морк торопился, — корабль кренился, и до воды с левого борта стало заметно ближе. Ялик спустили на воду. Морк, не взирая на скулеж, ухватил рыжую, наскоро обвязал веревкой, как мешок отправил в лодку. Лорис судорожно ухватилась за короткие весла. Волны, пусть и невысокие, угрожающе раскачивали ялик.
— Милорд, перегрузим, — пробормотала Рата, помогая капитану опускать в лодку бочонок с пресной водой.
— Ничего, — прохрипел Морк, сбрасывая в ялик мешочек со старыми сухарями. — Как-нибудь…
— Милорд, ялик не удержит, — не выдержала Рата, пытаясь на глаз соизмерить высоту бортов лодочки и вес груза и людей.
— Может и не выдержит, — согласился капитан, окидывая взглядом оставшуюся кучку вещей. Выхватил еще один плащ, бросил Лорис. Пощупал ножи за поясом. Ухватился за фал: — Выдержит, если боги смилостивятся. Да тебе-то, крыса, что волноваться?
Рата глянула ему в глаза и в ужасе прошептала:
— Не по закону это, милорд.
— В законах сведуща? — Морк без особой злобы двинул девчонку ногой в живот.
Рата отлетела к рундуку. Капитан, вспрыгивая на фальшборт, сплюнул и сказал:
— Судьба у тебя такая, Крысишка. Самое тебе время к своему богу-заморышу обратиться. Чуть раньше, чуть позже сдохнешь — разница какая? Зато этого проклятого «Скакуна» тебе целиком и полностью оставляю. Владей…
Он исчез за бортом.
Рата, держась за живот, с трудом встала. Кое-как доволокла багор к борту. Ялик уже отошел, и Рата, понятное дело, не докинула. Багор плюхнулся в воду шагах в трех от лодки. Морк даже весел не выпустил, только выругался в сторону когга. Лорис на мгновенье оглянулась.

Ладно. К богам взывать Рата не собиралась. Не сильно-то они в жизни помогали, да и имя родового бога островитянка толком не помнила. Как-то коротко его звали. Воки? Оки? Не вспомнить. И мамино лицо уже не вспоминается. Только руки теплые и спокойствие.
Рата поежилась и снова ухватилась за болящий живот. Скоро с мамой увидишься. И тепло будет. Только прежде холод и удушье морской воды вдоволь отведаешь.
Девушка дотащилась до капитанской каюты. Бочонок стоял на месте. О, в нем содержимого едва на донышке. С трудом нацедила. Джин глотался, как несвежая вода. Горло не жгло. Чуть-чуть невкусно и берегом пахнет. Рата выплеснула остаток на постель. Пить из капитановой кружки было противно. Села на табурет, посмотрела на ненужную карту. В животе стало чуть теплей и боль притупилась, но особой храбрости, что по слухам джин дарит, что-то не чувствовалось. Умирать было страшно.
Рата посмотрела на грязную постель и решила выйти на воздух.
Небо слегка просветлело. Ветер утихал. Рата прошлась по палубе, с трудом держась на ногах, — крен еще усилился. По левому борту в рассветном тумане виднелись пятна скал, — одно повыше и поближе, за ним торчат другие, поменьше. Немного похоже на Имптинову Пяту, — родовые земли, что унаследовала Рата, да потеряла, так во владения и не вступив. Но Пята в сто раз больше размером. Там люди живут.
Рата всхлипнула.
Жизнь кончается. В одиночестве, за тысячу переходов от родных островов, подыхать придется. И богатого Глора отсюда не видно. И в Новом Конгере так и не довелось побывать. И Син никогда не допытается, куда «Скакун» с грузом делся. А самой Рате так и не узнать, — вспомнил о ней Дурень или нет? Хотя теперь уж пусть лучше не вспомнит. Что толку-то?
Рата злобно вытерла мокрые глаза. Нет, так не положено. В Верхнем мире когда-нибудь придется с Леди встретиться. Спросит Леди, — ну как ты-то, островитянка, ушла? Славно ли последний день прошел? Что ей сказать будет? В слезах да соплях Белка подохла?
Старшая ты. Хоть и единственная, но старшая. Корабль твой. Хоть и ненадолго, но все одно, — капитан.
Рата нашла топор и пошла к люку трюма. Снизу шипела вода. Девочка несколько раз стукнула по скобам и запорному брусу. И металл, и дерево поддаваться не желали. Еще и руки от страха ослабли. Стыдно. Рата отложила топор, присела на корточки:
— Эй, колдун! Жив еще?
Тишина.
— Отзовись! — пискнулось по мышиному тоненько, от того, что горло перехватило.
Молчит. Захлебнулся уже. Вода, — вон она, даже сквозь решетку видно.
Плохо. Совсем плохо. Рата посидела, зажмурившись. Ужас накатывал, не остановить. Хотелось завизжать, забиться на палубе. Топором себя по лбу стукнуть. Совсем одна осталась. Никто не придет, никто слова не скажет. Разве что колдун оживет. Потянутся его руки когтистые из воды…
Откуда звук, Рата осознала с трудом, — оказалось, сама же и скулит. Тьфу, позор какой.
Побрела по палубе, пришлось за фальшборт хвататься. «Скакун» совсем осел на левый борт — скоро волны до палубы доберутся. В капитанской каюте словно уже призраки поселились — пустота столетняя. Рата набулькала из бочонка еще джину, но пить не смогла. Не глотается, и все тут. Пощупала башмак. Верный кинжальчик на месте. Говорят, если аккуратно полоснуть по жилам, что венами называются, умрешь спокойно. Все лучше, чем в зеленой морской тьме задыхаться. Только кинжальчик не пойдет. Нужно что-то посолидней. Дело ответственное.
Рата поозиралась, почти тут же увидела кинжал среди простыней. Ха, привет от милорда Торма. Морк, видно, в спешке оружие забыл. Хотя ему на ялике сейчас сталь в серебряной отделке и вовсе ни к чему. А может, нарочно оставил? Уж очень к месту.
Клинок послушно выскользнул из богатых ножен. Острый. Ну, какую руку сначала резать положено?
На палубе что-то зашуршало, заскреблось. Рата от ярости губу прикусила. Опять мертвяки?! Подождать не могли?
Когда девочка пнула ногой и косо вставшая дверь с треском распахнулась, птица, только что опустившаяся на палубу, перепугано отскочила и зашипела. Рата встала в дверях, обессилено опустила кинжал:
— Витамин? Нашел?
Баклан рассерженно проковылял по скользкой палубе, распахнул крылья и перелетел на фальшборт.
— Ты это… — неловко сказала девочка, — расскажи там, как я…. Ну, опозорилась, значит.
Баклан захлопал крыльями и раздраженно каркнул.
— Искал долго, да? А я как-то уж и не ждала, — призналась Рата.
Витамин глянул крайне рассерженно и перелетел на ванты.
— Я не нарочно умираю, — убедительно сказала Рата — Бывает так в жизни, понимаешь?
Баклан повернулся к подружке хвостом и принялся разглядывать перекосившуюся палубу.
— Да пошел ты в жопу! — обозлилась Рата. — Мне же все равно умирать.
Витамин, не оглядываясь, кратко каркнул.
Рата еще разок пнула дверь и принялась готовиться к трудной смерти. На камбуз проникнуть было уже трудно. По колено в воде, девушка отыскала пустой бочонок, в спешке кинула туда мешочек с фасолью, кусок полотна, два последних яблока. Муку класть не стоило, — все равно размокнет. Законопачивать бочонок пришлось наскоро, — воды прибыло уже по пояс. Рата размяла кусок воска, кое-как замазала шов. Бормоча ругательства, выбралась на палубу. Витамин подбадривал, вышагивая по вантам и нетерпеливо взмахивая крыльями.
— Да сейчас я, — огрызнулась Рата. — Тут с умом нужно.
На надстройке было еще сухо. Девушка устроилась, привалившись к штурвалу, — не соскальзывать по наклонной палубе было уже невозможно. Резала линь и старалась надежнее обвязать бочонок. Получилось так себе, но хвататься будет можно.
Витамин перелетел на штурвал, уселся, растопырив крылья над головой подружки, и принялся озабоченно покаркивать.
— Да знаю, — отозвалась Рата. — Прилетел бы раньше, успела бы собраться толком. Вообще-то, мучитель ты. Вот что толку сейчас дергаться?
Кажется, баклан попытался стукнуть подружку крылом по макушке.
Бурча ругательства, Рата перебралась к борту. На палубе волны уже свободно выплескивались через решетку трюма. Придерживая ногами бочонок, девушка срезала завязки юбки, выпуталась из подола. Закрепила кинжал за веревки бочонка. Огляделась. Понятно, следовало бы захватить с собой воды, но баклагу теперь не найти, да и пристроить ее трудно. Плащ только мешать будет. Все, вроде.
Рата глянула на скалу. Далековато, — в жизни и треть такого расстояния проплывать не приходилось. Ну, что здесь тонуть, что там. Особо не выгадаешь. Зато небо утреннее развиднелось, — ближайшая скала торчала черная, угрюмая, словно обломанный гигантский клык. Между прочим, здоровенный зубик. Вот можно на него вылезти или нет, — вопрос. Впрочем, Рата была уверена, что все равно не доплывет.
— Ну? — поинтересовалась она у крылатого товарища. — Что молчишь?
Витамин презрительно повертел головой. Сидя на штурвале, он выглядел заправским моряком. И то правда — кто лучше него море знает?
— Сволочь ты, — с тоской сказала Рата. — Страшно ведь мне. Потону…

Вода была тяжелая, холодная. Вроде бы Рата и так была до пояса мокрая, но здесь как свинец ледяной обхватил, с головой в глубину потянул.
Рата с ужасом вынырнула, ухватилась за веревки на бочонке. Остро чувствовалась бездна под ногами. Все двадцать с лишним ростов. Вот если поставить двадцать одну девчонку на плечи друг другу, верхняя сможет спокойно дышать. Ой, дышать!
В веревку так вцепилась, что пальцы свело. От ужаса в голове словно пустота вздулась.
Наверху каркнул невидимый Витамин. Борт когга, осевший и близкий, все кренился. Море корабль принимает.
Рата преодолела искушение забраться обратно и толкнула ногами проклятую воду. Бочонок не очень охотно двинулся вперед…

Гребла, гребла, а когда оглянулась, — до «Скакуна» было рукой подать. Отчетливо виднелся Витамин, — так и сидел на штурвале, крутил головой. Нравится капитаном быть? Рате судорожно захотелось повернуть обратно, — еще хоть раз ощутить под ногами надежную твердость палубы. Сесть, прижаться к фальшборту. Может, и не утонет когг?
Баклан снялся с места, сделал круг над полузатонувшим кораблем. В утреннем воздухе четко темнел силуэт птицы.
Рата принялась пихать-толкать ногами равнодушную, ждущую последней человеческой слабости, воду.

Мгла моря обнимала снизу, трогала за икры. Рата сто раз пожалела, что не разулась. Башмаки тянули хуже гирь. Когда-то Леди говорила, что лучше быть голой но обутой. Может, и хорошее правило, да только оно для суши подходит. Тут попробуй, доплыви.
Движения однообразные, и устаешь от них страшно. Рата точно знала, что не выдержит, вот только интересно — на сколько хватит сил крысиных? Несколько раз Витамин плюхался на воду рядом. Поплавает вокруг, посмотрит укоризненно, снова взлетит. Рата плыла, в основном ориентируясь на его поведение. Скалы она толком не видела, лишь изредка волна приподнимала, и далеко впереди мелькал черный зуб.
Вяло ворочая ногами на месте, Рата понимала, что пора выпускать бочонок. Безнадежно. Волны наверняка в сторону сносят. Еще ветер. Много ли нужно, чтобы жалкую крысу на месте держать?
Гребок, еще гребок. Башмаки без толку взбалтывают воду. Вообще-то, на «воспитание» похоже. Отжимайся себе и отжимайся…
Рата принялась считать гребки, сбилась. Снова начала считать и снова сбилась.
Бочонок, видимо, принял воды, окончательно отяжелел. На воде еще держался, но помогать Рате уже не хотел. Скоро на дно потянет.
Приводнился, обдав брызгами, Витамин.
— Ты мне еще прямо на башку брякнись, — промычала Рата. Держать голову над водой девушке становилось все труднее.
Баклан примирительно каркнул.
— Вонючка ты, — пояснила девушка, стараясь не открывать рот. В животе и так плескалось соленой воды не меньше, чем в море.
Витамин растопырил крылья и вытянул шею. Рата увидела впереди темное. Тут же в уши хлынул новый шум, — это волны бились о подножье Клыка.

Скала вздымалась высоко-высоко. Рата вверх не смотрела — берегла силы. Приближаться к камням было опасно — живо волной ударит и дух выбьет. Склон отвесный, залезть немыслимо. Витамин уплыл куда-то влево, Рата погребла за ним. Бочонок, тяжелый, что тот камень, вырывался из рук. Тонуть под самой скалой было обидно. Рата отпихнула бочонок, поплыла сама. Сначала стало легче, потом море начало неудержимо тянуть вниз. Еще и волны, здесь у скалы особенно злобные, старались опрокинуть, ударить в лицо.
Рата плыла вдоль прибоя, задирала лицо. Небо было светлым, почти голубым. И с этого чистого неба летели брызги и клочки пены. Надо бы держаться подальше от прибоя, да сил не было. Девушка барахталась, волны, иной раз, несли вперед. Черная стена камня стала дробиться, появились уступы. Несколько раз Рата в отчаянии была готова сунуться в пену, пусть ударит волной, может, на камнях удастся удержаться. Нет, не дотянуться до уступов.
Выть от отчаянья дыхания не было. Рата куда-то плыла. Вроде, и прибой стал тише, да только напрасно уже все. Девушка ободрала руку, — рядом торчали камни, прибой вскипал, перекатывался дальше. Рата обхватила шершавый камень дрожащими руками, прижалась животом. Хоть на мгновение полегче. Волна накатила, попыталась оторвать, накрыла с головой. Отплевываясь, Рата глянула вперед. На уступе, в относительном затишье, сидел человек. Растопырил худые ноги, накрепко вжался спиной в мокрый камень. Накатившая волна обдала брызгами, но сам человек держался цепко. На суше он сидел!
Рата вяло выплюнула снова переполнившую в рот соленую воду. Человек был чем-то знаком. А, колдун. Не тонет, значит.
Трайглетана девочка узнала, в основном, по лысине. Мало того, что не видела великого мага босого и без мантии, так и борода некроманта куда-то делась. Сидел на крошечном уступчике, как морской паук, худые руки-ноги расставив, и смотрел.
Рата десятком гребков обогнула камень, ушибла ногу. На миг с восторгом почувствовала опору, но волна тут же сбила, толкнула лицом прямо в камень.
— Руку дай! — взмолилась Рата, выплевывая воду.
Трайглетан покачал головой. Слов в шуме волн Рата не разобрала, но догадалась.
— Места здесь нет. Дальше ищи.
От злости у девушки даже сил прибавилось. Прохрипела:
— Вот встретимся еще, колдунишка.

Теперь Рата плыла вдоль камней. Хоть и захлестывало, хоть и обдирало кожу, все легче. Временами можно было даже встать на ноги. Только проклятые волны так поддавали, что летела девчонка вверх ногами.

Как выползала, не помнила. Камни здесь были сглаженные, волны выкатывались через них уже обессиленными. Рата блаженно лежала щекой на твердом. Поперхала-поперхала, потом желудок сократился и море хлынуло оттуда сплошной струей.

Сесть Рата смогла не скоро. Шипели и брызгали, словно и не сердясь, что добыча от них ускользнула, волны. Бухта, вернее, углубление в скальном массиве, не превышало в ширину трех десятков шагов. Огромные обломки базальта были частично занесены галькой и песком. От прибоя бухту защищали скалы поменьше, должно быть, отколовшиеся и рухнувшие с огромного Клыка.
Рата потрогала плечи — царапины горели. Пострадали и колени с локтями — оба рукава рубашки оказались разорваны. И лицу тоже досталась. Рата не без труда повертела шеей, осматриваясь. Под самой скальной стеной, заботливо отнесенный подальше от прибоя, лежал ялик.
Судьба, значит.
Рата потрогала правый башмак. Кожа разбухла от воды, внутри хлюпало, но кинжальчик был на месте. Что ж, живыми они не уйдут. Крысишка, отныне, первой кусать будет.
Послышался скрип гальки под подошвами сапог. Рата заставила себя не двигаться.
— Хо, да ты, видать, не тонешь. А, Крыса? Кто б поверил-то?
Рата обернулась, обессилено пошмякала губами:
— Милорд, вы живы? А я чуть не утопла.
Морк ухмыльнулся:
— Да вижу. Верно про таких говорят — мол, любого приличного человека переживут. В тебе, часом, дарковой крови не имеется? Что глазами хлопаешь, кыдра мелкая?
От пинка Рата дернулась, повалилась щекой на гальку. Сапог у капитана по-прежнему был жесткий.
— Это за багор, — пояснил Морк и вполсилы добавил второй ногой.
Рата молча выгнулась.
— Вещи бери, да наверх иди, — приказал капитан. — Да рожу-то умой, в крови вся.
— Ох, милорд, я еще не опомнилась, — прохрипела Рата, слабо ворочаясь на песке. — Должно быть, совсем помру.
— Не помрешь. Раз тебя море не взяло, поживешь еще. Давай, сопли утирай, да наверх ползи. И стыд прикрой, — сияешь вся. Было бы чем…
Морк вскинул на плечо бочонок и полез вверх по осыпи, — к темнеющей выше расщелине. Прежде чем протиснуться в нее, оглянулся — девчонка обессилено валялась на гальке.
Стоило капитану скрыться, Рата перекатилась на живот. Подскочила — ноги мгновенно наполнились усталостью, но девчонка лишь сжала зубы. Наверх лезть было трудно — мокрые башмаки оскальзывались. Рата проскользнула в тесноту расщелины — казалось, высокая щель вот-вот сомкнется, раздавит. Лишь высоко над головой голубело небо. Рата выбралась из узости, сунулась на свет, но тут же попятилась. Впереди на кручу взбирался Морк. Рата присела на корточки, с изумлением разглядывая подъем. На скальном склоне виднелась лестница. Вернее, ее куски. Прямо от разлома начиналось полтора десятка узких светло-серых ступеней, — нижние были раздавлены, и из них торчали прутья металла. За ступенями лежала осыпь, обтекающая гигантские глыбы. Дальше, прямо поперек подъема, торчал еще один фрагмент лестницы — десятка два ступенек. Выше шла почти отвесная скала, и на ней, удерживаемый тонкими нитками прутьев, каким-то чудом висел еще один пролет лестницы.
Рата наблюдала, как лезет Морк. Он преодолевал отвесный участок и двигался с трудом. Понятно, с бочонком особенно не полазишь. Странный какой откос — должно быть, когда-то лестница вела на самый верх. В одном месте и остатки металлических перил еще заметны. Выше какой-то безумный великан бухнул огромным кулаком, разнес склон, расколол сам Клык. Диковинные вещи в старину случались.
Морк передохнул и полез дальше. Скрылся за уступом.
Рата кинулась вперед. Отдых пошел на пользу, первые десятки шагов проскакала, как в лучшие Белкины времена. Потом ноги снова стали тяжелеть свинцом. Рата понукала себя, как могла, да все равно едва ползла. Вскарабкалась по откосу — расщелин здесь хватало. Вот место, где капитан отдыхал. Рата заставила себя не останавливаться. Быстрее…
Уступ. Снова осыпь. Обломок лестницы — на этот раз короткий, в две ступени. Капитан за поворот ушел — больше скрыться негде. Рата доскакала до скалы — здесь карниз узкий, едва ступню поставишь. Торопиться нельзя — обувь все еще мокрая. Рата проявила осторожность, — преодолела карниз в три аккуратных прыжочка. Далеко внизу пенился прибой и блестели камни.
Новый поворот. Рата заторопилась и тут же замерла — услышала пыхтение капитана. Морк взбирался в десятке шагов впереди. Ага, небось, не так просто знаменитому пирату жалкий карниз одолевать.
Рата живо представила, как удобно в таком местечке камень на макушку дражайшему «хозяину» уронить. На карнизе не увернешься. Нужно только повыше над тропой взобраться. Стена крутая, да и не на таких подъемах Белка бывала.
Прислушиваясь к хрипам капитана, Рата подумала, что хвастает. Не бывала она на таких Клыках. На Редро скалы не хуже, но тогда Белка была маленькая, за подол со скал вечно стаскивали. Ничего, разберемся. Вас, милорд капитан, с вашей полюбовницей ненаглядной, смерть весьма скоро поманит.
Из-за выступа Рата наблюдала, как идет капитан. Едва тащится — похоже, его ветром шатает. Слабак косолапый. Скрылся в расщелине.
Рата выбралась из укрытия, взобралась на очередной уступ и сама зашаталась. Поворот тропы вывел на наветренную сторону Клыка. Ветер рвал одежду, норовил столкнуть со скалы. Рата прижала подол рубахи-паруса к бедрам, преодолела открытое пространство, нырнула в расщелину. Стало тихо, словно оглохла враз.
Протиснулась по опасному «коридору». Из основания скалы торчал ржавый крюк. К чему он здесь?
Про крюк Рата мигом забыла, потому что долетели обрывки разговора.

— Выплыла?
— Ты что, оглохла? Говорю же, у лодки сучка валяется. Выбралась. Голая, рожа в крови — точно хитка оголодавшая.
— Да как же она смогла, мой господин? До корабля далеко.
— Вот так и смогла. Она из торговых. Они цепкие, что те клещи…

Рата осторожно выглянула. Впереди площадка, с двух сторон защищенная скалой. Почти вершина Клыка. Под небольшим скальным навесом вещи сложены. Морк расселся, отдувается. Лорис полуголая — тряпье, придавленное камнями, сушится на ветру.
— Ничего, — капитан, кряхтя, стянул сапог. — Может, и к лучшему, что выплыла. Она девка шустрая. Пригодится. Лорис, ты мне ногу потри. Зашиб. Подъем здесь — боги нам в насмешку выточили.
Лорис мигом скорчилась у ног хозяина, бережно гладила мужскую лодыжку.
— Хозяин, эта девчонка нам хлопот не причинит? Безумная она. Вон как багром… Чуть не достала. Разве ей можно доверять?
— Я и тебе не верю, — Морк ухватил за волосы, глянул в голубые глаза. — Сладкая ты, да только придет нужда, и для осла сладкой станешь. Шлюха. Кто тебе до конца верить будет? Я тебя себе оставлю. Одену в бархат, в ваннах каждый день нежиться будешь, ширитти кубками жрать. Дай только выбраться. Моя ты. Но верить тебе? Смех один. А Крысишка пусть пока поживет. Пригодится. К тому же, если на нее без тряпья глянуть, там и мясцо есть.
— Ах, милорд!
Морк засмеялся:
— Что, опасаешься? Твои придумки иссякнут, с ней побалуюсь. Свежатинка, как-никак. Но я не про то. Нам здесь долго сидеть. У моря с голоду не сдохнем, но и разжиреть не удастся. А в Крысишке весу, как в овце молодой. И мясцо сочное. Соображаешь?
— Ах, милорд! — на этот раз в голосе Лорис наравне с обычной томностью мелькнул и ужас.
— Ой, глазки-то у тебя какие, — пират хохотнул. — Не хочешь, заставлять не буду. Я пробовал — не хуже свинины. Но в ширитти мясцо замочить вряд ли получится.
— Как милорд прикажет, — Лорис поцеловала мужскую ступню.
— Я бы тебя хоть сейчас сожрал, — Морк ухватил рыжие волосы покрепче и начал жмуриться от удовольствия, — Лорис покрывала частыми поцелуями его ногу.

Вниз Рата спускалась не торопясь. Проверила — с вершины тропа почти не просматривается. То, что как овцу сожрать рассчитывали, особо не пугало. На ближайшее время им сухарей хватит. Потом посмотрим, кто кого сожрет. Хотя справиться с ними трудно будет. Желательно сразу с обоими, но тут напрямую не попрешь. Не умела Рата толком драться. Ростом невелика, кроме цепкости, иных достоинств нет. Не училась убивать толком. Все Дурень — «Да зачем тебе это? Вот подрастешь, тогда…» Ага, тут чем больше вырастешь, тем дольше тебя есть будут. Хитростью нужно брать.
Кто здесь все-таки жил? Рата с изумлением поглядывала на обломки лестницы. Это надо же — камень с железом! Придет же такое в голову! Не иначе, Пришлые.
Пришлые люди большой редкостью были. Не сильно их жаловали, да и мало кто знал, что такое чудо в самом деле бывает. Ну, из дальних земель — так что? Мало ли диковинного на свете? Только Рата подозревала, что Пришлые из совсем дальних земель. И, пожалуй, не даркова у них кровь, а просто знают они слишком много. И что скрывают свое происхождение — очень даже правильно. Потому что бояться их будут. Сама Рата не боялась — накоротке была с Пришлыми. Вот Леди из них определенно была. Возможно, и мама Дурня. А вот сам Дурень, пожалуй, из полукровок. Как-то обмолвился, что отец его торговлей занят и живет очень далеко. Понятно, леди-мама получше себе пару нашла, а тот купец — так, чтобы детей делал. Впрочем, там все так непросто. Хотя до жути интересно.
С тропы Рата свернула и сразу же слегка запуталась. Не велик Клык, а подножья его не разглядишь. Здесь, что ли? Последние шаги проползла на животе. Ветер снизу набросился, начал волосы трепать. Прибой шумит. Рата сложила руки ковшиком:
— Эй, колдун? Если живой, влево плыви. Там выйти можно.
Тьфу, в шуме ветра и прибоя сама себя не слышишь. На всякий случай кинула несколько камней. Отползла. Хоть и Белка, а мороз по коже. Высоко здесь. Услышал, не услышал, — его дело. Орать сильно нельзя. Ветер — еще тот предатель, Морку живо может донести.
А союзник очень не помешал бы. Столкнуть капитана и колдуна лбами — идея-то беспроигрышная. При любом исходе Крыса-Белка с прибылью. В смысле, с полезной убылью.

У ялика Рата с оглядкой повозилась, выбирая, чего стащить. Оружия не было, лампу и плащи брать не стала. Вытрясла из мешочка десяток сухарей, посдувала с них жучков и спрятала в расщелине.
Колдуна разглядела издали — плыл, бултыхался между камнями. Наконец, оказался в бухточке.
— С прибытием, милорд Трайглетан, — приветливо сказала Рата, наблюдая, как маг выползает на берег. — Хорошо плаваете.
— Не лучше тебя, — прохрипел колдун, утыкаясь лбом в гальку.
Рата полюбовалась на ветхие штаны, смешно отвисшие на тощем заду некроманта, и поинтересовалась:
— А бегать вы, милорд Трайглетан, умеете? Сейчас сюда наш капитан явится. Уж не знаю, будет ли он вас рад видеть.
Маг подтянул ноги к груди, с огромным трудом поднялся на четвереньки и пополз к камням на краю бухточки. Рата прониклась уважением — надо же, чуть жив, а сразу усек, куда драпать. Нет, маг все ж получше капитана, пусть поживет подольше.
— Они наверху устроились, — сказала девушка вслед Трайглетану. — Почти на вершине. Так что сидите смирно, тогда до темноты дотянете.
Маг обернулся:
— Слушай, там действительно места не было. Я бы пустил, но богами клянусь, сам едва сидел.
— Это на скале-то? А, пустое. Мне там с первого взгляда не понравилось.
— Великодушна ты, дева, не по-современному, — прохрипел колдун и пополз дальше.
Рата ухмыльнулась:
— Эй, а борода-то где?
— Отклеилась. Еще в трюме, — пробормотал Трайглетан и, словно подбитый тощий тюлень, заполз за обломок скалы.

Рата, заложив руки за спину, прогуливалась вдоль прибоя. Двадцать шагов туда, двадцать обратно. Как в старые добрые времена. Прибой шуршит, высоко в небе чайки кружат. Только вот прислушиваться приходится все время. На «Квадро» можно было спокойно мысли мыслить. Вообще-то, не так все плохо. Выплыла, жива здорова. Царапины на роже мигом заживут. Море не взяло, — значит, не время умирать. Для Морка с полюбовницей так и осталась крысой-дурочкой. Это хорошо. Витамин где-то неподалеку кормится, и это тоже хорошо. И самое хорошее, что жрать овцу-приказчицу будут еще не сегодня. Есть некий резерв времени, как говаривала Леди.
Рата покосилась на камни. Трайглетана не видно и не слышно. Странный он все-таки. Если маг и способен мертвое войско на бой послать, то почему ведет себя, как мелкий лохтач? Прятаться старикан умеет и соображает живо. Бороду фальшивую таскал, надо же. Так представительно выглядел. А без бороды и мантии — не то. Жулик мелкий, с первого взгляда видно. Но прошедшей ночью костяков с морского дна на абордаж кто наслал? Ведь были мертвяки? Или причудилось? Нет, шлем сегодня в руках держала. И как лорд Торм хрипел, когда из него кишки выдирали, тоже трудно забыть. Хотя и то иллюзией могло быть. Нет, выпотрошенную тушу кладоискателя только утром волны за борт смыли. Не иллюзия, значит. Сколько костяных воинов-слуа ночью на палубу лезло? Десятка три-четыре. Вообще-то, великий маг этот Трайглетан. И сейчас этот великий маг в мокрых портках за камнями трясется? Может, он полоумный? Колдовать может, а что с тем колдовством делать, не ведает? Может, ему подсказать, на кого мертвецов напустить? Хм, а если у мертвяков с дисциплиной не очень? Задавят заодно с Морком и рыжей шлюхой и Белку ни в чем не повинную. Они, те мертвяки, тоже странные. Ночью, стоило им лапы к Рате протянуть, порвали бы вмиг. Багром от них разве отмашешься? Может, Трайглетан их отозвал? Пожалел? Или планы на «свежатинку» имеет?
Рата еще раз подозрительно глянула на камни. Нет, он же не знал, что когг пробоину получит. Или знал? Может, ему будущее ведомо? Может, лицедействует и притворяется для развлечения? Сам людей на скалу привел, чтобы жрать не торопясь?
Тьфу, с ума с ними сойдешь.

Заслышав шум на осыпи, Рата поспешно села и пригорюнилась. Потный Морк не без труда спустился на прибрежные камни:
— Что расселась? Безделью радуешься?
— Ой, милорд! Куда же вы пропали? Здесь жуть, как одиноко. Боюсь я.
— Так вставай и вещи хватай. Лорис за тебя просила. Приют дадим, — капитан шагнул на прибрежный камень и принялся умываться.
Рата нехорошо глянула ему в затылок. Приют дадите. Может, еще откормите на черный день? А вот отдать бы тебя, капитан милостивый, мертвякам. Пусть забьют да затопчут без всяких хитростей. Потому что убивать тебя, капитан, придется сегодня же. Нет больше терпения наглость пиратскую видеть.
Морк, словно почувствовал взгляд в спину, резко обернулся. Рата едва успела глупо приоткрыть рот.
— Что смотришь? — капитан нахмурился. — За дело берись, коза драная.
— Так что брать-то с собой, милорд? За раз все не унести.
— Плащи в первую очередь. И жратву. Если не унесешь, два раза сходишь. Небось, не из благородных. И не смей на меня так смотреть.
— Как смотреть? — не удержалась Рата.
— Кыдра сопливая. Убью, — негромко пообещал Морк.
Рата только шире открыла рот.
— Не поняла? — зловеще поинтересовался капитан.
Но Рата не на него смотрела. Морк понял, резко обернулся.
Из воды бухты поднимались мертвяки. Трое. Ближайший, с пустой грудной клеткой, лишенной нескольких ребер, был шагах в десяти.
Морк, выхватывая из ножен ножи, попятился:
— Вещи бери!
Рата побежала к ялику, схватила пару плащей, мешочек с сухарями. Метнулась к тропке. Капитан уже был здесь, отступал, не спуская глаз с приближающихся мертвецов:
— Все вещи забирай!
— Так я не утащу!
Морк скрипнул зубами:
— Лезь вперед, крыса безрукая.
Упрашивать Рату не пришлось, живо полезла по осыпи, нырнула в расщелину. Наверху ее догнал капитан. Вместе смотрели, как подступают мертвецы. Двигались костяки замедленно, словно очищенные морем кости с трудом вспоминали, как нести себя в вертикальном положении. Все три мертвеца себя полностью не сохранили: первому еще повезло — только ребер лишился. У второго отсутствовала правая рука. Последний едва шагал — ступни у него не было, по камням постукивала расщепленная кость. Этот пугал Рату больше всего — на его черепе сохранились остатки толстой зеленоватой кожи, и рожа была совсем нечеловеческой — огромные блестящие глаза, вместо носа большое круглое ржавое рыло.
— Трое, — пробормотал Морк, взвешивая в руках длинные ножи и явно жалея, что оставил на «Скакуне» свой массивный флочен. — Ночью было больше. Да и не заберутся они наверх.
— Ночью прямо на борт лезли, — пролепетала Рата.
— Заткнись! Ночью колдун был жив и науськивал. Сейчас они слабее. Должно быть, проклял нас колдун перед смертью, и по следу вот этих пустил. Под руку мне не лезь, а то…
Однорукий мертвяк оказался вооружен странной металлической палицей. Остальные были безоружны. Подступили к расщелине.
— Ловите! — рявкнул Морк и сапогом толкнул вниз камень.
Тяжелый обломок заставил переднего мертвеца пошатнуться. Вниз обрушился целый водопад мелких камней и пыли, но мертвяков это не остановило. Они неожиданно резво полезли вверх.
Морк выругался и бросил еще один камень. Хрустнули ребра, но первый мертвец уже выбрался из расщелины. Подставил под полосующий удар ножа предплечье. Лезвие скрипнуло по влажной кости, оставив глубокую зарубку. Костяк ударил капитана в лицо, метя в глаза, — должно быть, при жизни был опытным бойцом. Морк успел отпрянуть, двинул противника сапогом в коленное сочленение. Отчетливо треснули кости, но мертвец опять устоял, лишь клацнул редкими зубами.
Морк пятился в некоторой растерянности. Выставил ножи, но, похоже, клинки не слишком пугали лишенных плоти противников.
Рата тоже пятилась. Сейчас лучше бросить вещи и драпать. Только куда? На вершину они наверняка придут. И если изловчишься спуститься где-то в стороне, тоже придут. У них одышки и усталости, небось, нету.
Мертвяки атаковали молча и одновременно. Одного Морк отбросил, зато однорукий ловко двинул капитана по голове своей палицей.
Рата думала, что у пирата башка треснет, но вышло наоборот. Палица разлетелась проржавевшими обломками.
Морк выругался, опасно пошатнулся на краю обрыва. По лбу капитана потекла кровь. Мертвецы подступали. Черепа их были пусты, если не считать мелких моллюсков и прочей дряни, но опыт прошедшей жизни подсказывал костям, что живого противника вполне можно столкнуть вниз.
Рата пятилась, пока не расслышала скрип за спиной. Обернулась и не удержала визга, — еще один мертвяк полз по тропке. Ног у него не было, — разбитые кости таза скребли по камням. С высушенного солнцем черепа свисали остатки белых сухих волос.
— Беги! — заорал Морк, не без труда пробиваясь мимо неповоротливого одноногого мертвяка. — Беги, наверх! Скажи Лорис — пусть по ту сторону попробует спуститься.
На этот раз Рата с воодушевлением бы выполнила приказ капитана, да только проскочить мимо сушеного мертвяка было сложно. С одной стороны скала, с другой обрыв. Летать Рата не умела и сейчас учиться не жаждала.
С силой брошенный мешочек с сухарями стукнул мертвеца по сухому черепу. Мертвяк как скребся, так и скребся вперед. Похоже, хотел в первую очередь до пирата добраться, а девчонку на закуску оставить. Только Рата первой на пути у сушенного стояла.
Кидать было больше нечего. Подходящих камней под ногами не нашлось. У Раты мелькнула мысль накрыть костяк плащом. Обидно от такого огрызка в море на камни падать — ведь даже не мертвяк, — считай, половина.
— Сушь тленная! Иди в могилу! — Рата хлестнула по черепу плащом, отпрыгнула.
Мертвяк вроде приостановился, приподнялся на руках. Рата даже опомниться не успела, как этот остаток некогда живой плоти, резко махнул костистой рукой. Камень просвистел над самой макушкой девочки и угодил в затылок Морку. Капитан охнул, выронив один из ножей, упал на колени. Мертвецы двинулись на него, но пират еще не был повержен. С проклятием ударил одноногого в хребет, — костяк на тропе не удержался, покатился вниз.
— Так вам! — в ярости взвыла Рата, изо всех сил хлеща увесистым плащом обрубок скелета. — На место, твари! Мертвому мертвое! Пошли вон, рыбий корм!
Под плащом хрустнуло, череп с редкими развевающимися волосами покатился под ноги девочки. Рата взвизгнула, перепрыгнула через голову-мяч, заодно и через дырявый торс. Костяные пальцы потянулись было удержать за рубашку, но упали. Без головы мертвяк мигом потерял силу.
Путь был свободен. Рата уже, было, приготовилась стать Быстро-Спасающейся-Белкой, но оглянулась и затопталась на месте. Позади, у расщелины, был только Морк. Стоял на коленях, держался за голову, между пальцев текла кровь.
Рата огляделась. Мертвецов не видно. Только кости лежали под ногами. Этот, видно, уже не опасен. Морк пошатывается, едва держится. Вот он момент — Рата потянулась к ботинку. Кинжальчик короток, да милорду капитану сейчас много и не нужно.
От костного звука Рата вздрогнула. От грудной клетки, валяющейся у ног девочки, начали отваливаться ребра. В тишине кости лопались звонко, музыкально.
Морк с трудом обернулся:
— Что встала? Помоги.
Рата неуверенно перешагнула через кости:
— Милорд, а костяки-то где?
— Я их сбросил, — прохрипел капитан. — Иди сюда, или руку вырву!
Рата помогла ему сесть. Руку капитан не вырвал, зато надрезал подол девчоночьей рубашки и оторвал широкую полосу. Рате пришлось помогать ему голову бинтовать.
— Думал, мозги вышибли, — прокряхтел капитан. — Сходи, тряпку намочи. Кровь сотру.
Рата сходила. Нашла в ялике тряпку, намочила. Заодно осмотрела берег. Разбитых костяков не было. Вообще ничего не было. Даже Трайглетана за камнями не обнаружилось. Должно быть, наколдовал, да по воде за скалу ушел. Полудурок.
— Тварь, ты куда пропала?! — заорал сверху Морк. — Убью, шлюхово семя.
Рата сплюнула в прибой. Мозги ему, понимаешь, выбили. Лучше бы скоту неграмотному руки-ноги переломали. Что ему без мозгов-то?
Пока лезли на вершину, Морк измотал девочку больше, чем драка с мертвяками. Башку капитану здорово встряхнуло. На карнизе едва прошел, шатался да за Рату хватался.
Лорис побледнела, захлопотала. Про мертвяков напавших ей не очень интересно, — все «ах, господин, ах, хозяин». Милорд с подбитыми мозгами разлегся и, между проклятиями, снова командовать взялся.
Рата покорно еще раз сходила к ялику за оставшимися вещами. В бухточке сидел Трайглетан, высасывал из раковин мидий.
— Капитана не опасаетесь? — поинтересовалась Рата.
— Слабоват он сегодня, — сказал колдун и звучно высосал очередную раковину. — Я видел, как вы наверх взбирались. Склон-то отсюда виден. Думал, свалится господин пират.
Рата посмотрела, куда колдун тычет раковиной. Действительно, часть тропы как на ладони. Девочка пожала плечами:
— На Клыке спрятаться трудно. Что вдоль, что поперек. Тесно нам будет.
— На клыке? А правда, похож, — маг задрал голову, оглядел громаду скалы, хмыкнул и протянул девочке раковину. — Угощайся. Свежие.
— Очень любезно с вашей стороны, — Рата пошла, достала из-за камня сухари. — Это вам на ужин.
Один сухарь разломили и съели с мидиями. Ракушки были ничего, крупные.
— Сварить бы. Да не в чем, — заметил Трайглетан.
— У них котелка тоже нет, — сказала Рата, предусмотрительно забрасывая половинки раковины подальше от берега. — В спешке собирались.
— А как насчет ножа? — осведомился маг. — Мне бы очень не помешал.
Рата похлопала себя по поясу:
— Я сама без ничего. Может, попозже ножи раздобудем. Когда их Морк потеряет.
Колдун покосился на девочку, потом на ее коленки:
— Серьезно настроена, а, дева?
— Куда уж серьезнее, — Рата вздохнула и попыталась натянуть на коленки порядком укоротившийся подол рубашки. — Господин Трайглетан, вы мне тайну не откроете: как у вас этак неудачно с мертвецами получается? Они вас не совсем слушают или со снадобьями не ладится?
— Какие уж снадобья? Потонуло все, — маг печально посмотрел на свои бледные мозолистые ноги. — Вот, даже сапоги не спас. Новые были, в Глоре купил.
— А вы откуда сами-то будете? — не очень уверенно спросила Рата. — По морю раньше ходили?
— Приходилось. В молодости Северное побережье не раз прошел. Потом плечо мне сломали. Грести разучился. С тех пор редко на берег с палубы смотрел. А родом я с Краснохолмья.
Рата понимающе кивнула. В Краснохолмье ей бывать не приходилось, но наслышана была. Маленький городишко на берегу к западу от столицы. Раньше и не подозревала, что там некроманты водятся.
— А ты откуда, дева? — маг выскреб ногтем последнюю мидию. — Ты ведь не глорская?
— Так я еще дальше с запада, — Рата неопределенно махнула рукой. — Только я давно в Глоре. Прижилась. Так как начет мертвецов? Мне их сильно опасаться, или меня они добычей не считают?
— Трудно сказать, — Трайглетан задумчиво смотрел на склон. — И слуа, и ба-ка живым людям почти неподвластны. Души у них нет, лишь память в костях осталась. Лучше ту память никому не тревожить. Вот ларвы и прочие призраки понятнее. Если на тебя зла не держат, то и душить не будут. Разве что страхом их раззадоришь. Мертвых, дева, лучше вообще не трогать и обходить десятой дорогой.
— Я к мертвому миру тяги не имею, только обойти мертвецов что-то трудновато. А будешь меня девой именовать, башку пробью. Не так, как милорду-капитану, а совсем. До жижи.
— Я не нарочно дразнил, — неожиданно покладисто сказал Трайглетан. — Привычка просто. Как тебя называть?
Рата усмехнулась:
— Да как все, — Крысишкой. Чистая правда — как вылезла сегодня, дрожащая и мерзкая, так и шныряю. Только хвоста не хватает.
— Сильна ты. Значит, злобу имеешь? Только ночью не пытайся резать. Морк к ночным ножам привычку побольше твоей имеет.
— Угу. А если вместе?
— Не справимся. У него ножи. Да и сильнее он нас втрое. И шлюха за него будет. Такие красотки всегда за сильных цепляются.
— Так не жить нам вместе. Маловат Клык.
— Согласен. Момент ловить нужно, — Трайглетан искоса поглядывал на девочку.
Рата напрягалась, но в чем подвох, уловить не могла. Но есть подвох, есть! Спокойным кажется колдун, но только дотронься — лопнет от напряжения.
— Трайглетан, ты мне прямо скажи, ты почему их мертвяками не убьешь? Или смеешься над ними? И надо мной? Так не смешно.
— Не смешно, — согласился Трайглетан, глядя в потемневшие от злости глаза девочки. — Я шутить уже давно отвык. Мертвые редко смеются, некромантия — наука мрачная. Ты уж поверь, не властен я над Ушедшими. Что-то могу, но ничтожно мало. И не я их сегодня поднимал. Знаю, что не веришь, да только сказать мне больше нечего.
— Ну, ладно, — Рата поднялась. — Мертвяки мертвяками, а мне идти нужно. Морк не хуже какого-нибудь ба-ка может шею свернуть.
— Ба-ка хуже, — серьезно сказал Трайглетан. — Они так пытать умеют, не дай нам боги увидеть. Но Ушедшего поднять и в ба-ка превратить, — то сложнейший ритуал. Лишь опытнейшим некромантам под силу.
— Да шли бы они все со своими ларвами да ба-ками прямо в стурвормью задницу большой колонной и с флагами, — проворчала Рата, вытаскивая из ялика оставшиеся пожитки.
— Ты бы мне хоть один плащ оставила, — поспешно попросил маг.
— Да забирай! — девочка швырнула плащ обратно в лодку и пошла к осыпи.
— Ты на меня зла особо не таи, — сказал в спину некромант. — Не я мертвых тревожу.
Рата не выдержала, обернулась:
— А кто?! Я до того, как тебя, лысую корягу, увидела, только в сказках о бродячих покойниках слышала. А про твоих вонючих ба-ка и вовсе не слыхивала. Что ты мне в глаза врешь?! Что, здесь еще сотня некромантов прячется?
Трайглетан встал. Лысый, тощий, в плохо подвязанных штанах:
— Не всё мы видим. Не всё, что видим, понимаем.
Рата молча полезла наверх. Иди ты к демонам со своими загадками, старый пердун. Сам на скелет похож. Уродина.

Проходя мимо знакомой скалы, Рата поддала башмаком по рассыпанным костям. Сухие, невесомые останки полетели вниз к морю. Вот мертвецы кругом, капитан тупой, шлюха хитрозадая, некромант-враль. А ты знай, шагай туда-сюда. Этому плащ, тому водички. Чтоб вы все сдохли!

***

В сумерках вершину окутал туман. Хоть и ненадолго затянуло, но одежда отсырела. Появились звезды, а вместе с ними и ветер. Спрятаться на площадке было некуда. Рата попросила плащ, но Лорис сделала вид, что не слышит. Морк крепко спал, неровно всхрапывая. Темное пятно на его забинтованном затылке давно подсохло, но было видно, что капитану худо. Лорис лежала с ним под двумя плащами, жалась спиной. Рата пыталась скрутиться на камне, но снизу лез такой холод, что пришлось сесть на корточки и обхватить колени руками. Ветер пел, свистел в ушах. Вроде и не холодный, но от него зуб на зуб не попадал. И снизу поддувало. Рата пыталась натянуть подол рубашки, но где там. И плащ бы не помог. Проклятое место. Рата вжималась спиной в скалу, но ветер дул вроде со всех сторон сразу. Лорис тоже мерзла. Даже встала, перетащила хозяина на плащах ближе к стене. Морк не проснулся, только неразборчиво выругался. Лорис снова залезла к нему, но все дрожала.
Несколько раз Рата задремывала. Даже стукнулась ухом о скалу. Усталости было столько, что в пору сдохнуть. Ветер все выл, тянул за волосы. Ярко блистали звезды. Распогодилось. Пойти бы, другое место подыскать. Но Рата знала, что так замерзла, что и двух шагов по тропе не пройдет. С ненавистью смотрела в темноту, туда, где темнели плащи. Встать и горло им перерезать. Пусть шлюха визжит, Морк все равно не очнется. Только кинжальчик в руке не удержишь. Окоченело все. Правая рука совсем ледяная. Собственно, весь день ладонь мерзла. Разве что, когда в море барахталась, холода не чувствовала. Может, взять в левую руку и капитана в горло ткнуть? Ведь не дожить до утра. Говорят, на Севере люди очень легко замерзают. Прямо в лед смерзаются.
Лорис пошевелилась:
— Эй, иди сюда! Вместе теплее будет.
Два шага Рата прошла, словно еще раз на вершину Клыка забралась. Сунулась под плащ.
— Да ты совсем как камень! — Лорис вроде попыталась вытолкнуть гостью, но девчонка не в силах вымолвить ни слова, яростно заерзала, втискиваясь в относительное тепло.
— Хуже мертвяка! — со слезами в голосе прошептала рыжая, но смирилась. Она сама была холодная, как будто в леднике лежала.
Вместе было все же теплее. Коленки у Раты мерзли, но не сравнить, как на открытом месте сидела. Лорис ровно и тепло дышала в ухо. Рата уже задремывала, когда рыжая прошептала:
— Что нам делать, а? Плох хозяин.
Рата дернула ухом, в смысле — ой, плох, совсем плох.
Лорис помолчала, потом едва слышно прошептала:
— Подождем еще. Может, оправится. Нам сила его нужна.
Рата чуть не застонала. Ведь согрелись уже. Чего проще, — протяни руку, нож нащупай и готово. А можно в два клинка. Надежнее. Ножи простые — лезвие широкое, плоское. Таким и рыбу чистить, и ветки рубить. И до сердца нож шутя достанет. Сколько тянуть можно? И плащей прибавится…

Проснулась от жары. Пригревало солнце, под плащом было как в печке. Ой, хорошо! Лорис за спиной тоже не спала — по дыханию чувствовалось. Рата поворачиваться не хотела. Странно спать с теми, кого рано или поздно убьешь.
— От тебя хорошо пахнет, — едва слышно прошептала Лорис.
Рата мигом напряглась. Голос у рыжей томный, воркующий, словно с мужчиной говорит. Этого еще не хватало!
— Ты рыбу умеешь ловить? — промурлыкала Лорис.
У стены заворочался Морк:
— Эй, девки, утро уже. Что валяетесь?
Прочухался. Рата с досадой отползла подальше.
Капитан не без труда сел, морщась, пощупал перевязанную голову:
— За дело, говорю, беритесь. Вот, струвормье семя, снилось, что замерз, а здесь, как на противне. Нужно другое укрытие искать.

Пить Рате не дали. Кинули сухарь и сказали, чтоб воду сама искала. Да заодно и моллюсков набрала. И топливо заодно пусть отыщет.
Сам Морк явно чувствовал себя лучше. Потащился вниз, к лодке.

Волнение в это утро было слабым. Рата бродила по пояс в воде, разглядывала крутые стены Клыка. Вяло собирала мидий. Раковин хватало, некоторые были с ладонь размером. Рата, особо не усердствуя, набрала с полтора десятка. Почти столько же съела сама. Скользкая мякоть слегка утоляла жажду, но все равно пить хотелось невыносимо. Рата с надеждой поглядывала на небо, — как же, ясно, ни облачка. Не будет сегодня дождя.
На берегу девчонка для вида отыскала несколько выбеленных солнцем и морем сучьев. Собрала в подол рубашки мидий и полезла на вершину. Если Лорис к бочонку не подпустит, придется ее удушить. В горле уже последние слюни кончились. Со склона был виден ялик — покачивался скорлупкой под обрывом. Видно, капитан с воды Клык исследует.

— Много не пей! — Лорис тревожно топталась за спиной.
— Я все равно меньше, чем он, пью, — заметила, отдуваясь, Рата и забила пробку на место.
— Нам и на три дня не хватит, — прошептала Лорис, сплетая свои красивые тонкие пальцы. Голубая краска с ногтей наполовину смылась, но рыжие локоны красавицы были тщательно расчесаны, а губы даже алели помадой.
— Без воды сдохнем, — согласилась Рата и ухватила «подругу» за шелковый рукав. — Ну? Решила?
— Не справимся без него, — голос Лорис вздрагивал, похоже, красотка едва держалась. — Без него нам и лодку на воду не вывести. Как рыбу ловить? И воды где достать? Он, тварь бродячая, даже не говорит, когда сюда корабль зайти может. Сколько ждать-то?
— Не говорит, потому что не знает. Сюда корабли раз в пять лет заглядывают. А может, и за десять лет ни один не зайдет. Нечего здесь кораблям делать.
Лорис прижала кулаки к ушам, не желая ничего слышать.
— Страшно? — сочувственно спросила Рата и присела на корточки. — Меня саму в ужас кидает. Сидеть нам здесь, не пересидеть. Даже представлять не хочется. От солнца, да ветра черными станем, волосы от ветра повылазят. Да еще работать без конца придется. Мыслимое ли дело, такого сильного милорда прокормить? Ладно мы с тобой — нам много не надо. Думаешь, легко раковины собирать? Они, конечно, питательные, да Морку на один прикус. А с водой как? Пойдет дождь, наберем. Но много ли? Он ведь будет пить, сколько хочет. И голову наш милорд повредил. Видела, как его шатает? Может он в себя и придет, только как узнаешь, что в мозгах у хозяина? Что ему стоит руку протянуть да шею мне свернуть? Ну, потом, когда вы вдвоем останетесь…
— Заткнись! — взвизгнула Лорис. — Не смей меня с собой ровнять! Он мной пользуется, и потому…
— Конечно, — печально согласилась Рата. — Ты дивной красоты женщина. Я таких и не видала. Только если не будет дождей дней десять, тогда вряд ли милорда на случку потянет. Про морскую жажду много чего рассказывают. Пытка из пыток. Тут больше ляжек сладких твоя кровь милорду приглянется. В тебе-то ее побольше, чем во мне. А кровь, говорят, жажду очень даже утоляет.
— Заткнись! — рыжая замахнулась кулаком в кольцах. — Ты свою задницу спасти норовишь. Думаешь, я не понимаю?! В тебе-то ему какой прок? Хоть завтра удавит.
— Оно так, конечно, — Рата горестно вздохнула. — Но может, погодит? Я ведь не без пользы служу. Вот, ракушек набрала. Лодку в спокойную погоду на воду спустить смогу. Лесы плету, да и рыбу ловить умею.
— Это он и сам умеет, — убежденно сказала Лорис. — Он по крови моряк.
— Понятное дело. Только он подраненный нынче. Я ему пригожусь.
— Не смей меня подначивать! Я убивать его не буду.
— Да я уже поняла, — рассеянно сказала Рата, глядя на простор моря. — Нравится он тебе. Как на такого знатного кобеля руку поднять?
От пинка успела увернуться. Лорис в бешенстве замахнулась другой ногой:
— Заткнись, мурловка черная! Ненавижу я его! Ненавижу! Босяк грубый, тварь немытая. Как сальной тряпкой пользуется. Я настоящих господ ублажала. За меня в «Померанцевом лотосе» полновесным серебром платили и руки благодарно целовали. А этот кабан бесчувственный. Разве он тонкую любовь понимает?
— Да уймись ты, — пробормотала Рата, обеспокоенная безумным видом рыжей красавицы. — Он же мужчина видный, храбрый. Любая женщина такого хозяином с радостью признает. Я ведь о том говорю, что дикий он. Переломает в страсти ночной косточки, да и позабудет.
— Другого-то здесь нет, — прошептала внезапно обессилившая Лорис. Села на камень, поток рыжих волос закрыл лицо.
— А вот и есть!
Лорис только зыркнула сквозь свой занавес.
— Маг-то не утоп, — торжествующе объяснила Рата.
— Как не утоп?! Он же на корабле запертым остался.
— Я тоже осталась, — снисходительно напомнила девчонка. — Как вы удрали, он на корме возник. Хохочет. Великий маг и шутник милорд Трайглетан. Ему с людьми играть, что нам орешки щелкать. Жуть до чего лицедейный. Меня вот, по чистой прихоти спас, — гордо заключила Рата.
— Врешь! Зачем ему тебя спасать?
— Я ему приятное сделала. Он девочек юных часто в жертву приносил, ну и привык баловаться с молоденькими. Спокойный мужчина, снисходительный. Только мясо у него шибко холодное. Но я хорошо все сделала. Может, еще придет.
— Придет? — с отвисшей челюстью Лорис выглядела не такой красивой. — Он? К тебе? А сейчас он где?
— Кто знает? Он же маг, — с достоинством объяснила Рата. — Я так понимаю — ему день, что нам один вздох. Может сутки в каюте недвижно просидеть, может вмиг здесь очутиться. Наверное, сейчас на «Скакуне» в своей каюте полеживает. В капитанской-то вы все испоганили. Я его хотела там на постель усадить — побрезговал.
Лорис потрясенно молчала.
Рата хотела добавить, что магу мертвяки во всю прислуживают, но вовремя остановилась. И так завралась до смешного. Вот спросит сейчас, как некромант великий соплячку до скалы донес? Что сочинить-то? Подмышку подхватил? Или на дохлую акулу посадил? Тогда уж красивее скелет стурворма приплести. Нет, слишком громоздко получается.
— Он что тебе сказал? — сдавленно спросила Лорис.
— Что ему со мной говорить? Я же так — щелка мелкая. Обмолвился, что места здесь просторные и свободные. Забавно ему, как такие клопы, как мы, на скале возиться будут.
— Врешь! Не мог он меня клопом назвать! И вообще, ты мне все врешь бесстыдно. Кыдра костлявая! — сорвалась на визг Лорис.
Рата только вздохнула печально и отошла. Пусть рыжая умишком пораскинет. Если у нее в башке что-то из мозгов вообще осталось. В байку, наскоро слепленную, почти поверила. Хм, был на Клыке один капитан бешеный, теперь и эта красавица с ума сходит.

Сидела Рата на солнышке, пыталась ободранный подол рубашки в порядок привести. Жаль, иголки с ниткой не имелось. Шила Рата всегда кривовато, но сейчас бы постаралась. Рубашка — единственная одежка, подол вмиг обтреплется.
Пыхтение капитана услышала издали. Поднимался Морк тяжело, наконец, взобрался на площадку. Пошатываясь сел на камень, даже до разостланной парусины не дотащился.
— Ой, милорд! — сказала Рата, присаживаясь на корточки подальше от мужчины. — А я раковин принесла.
Морк мутно глянул на жалкую кучку мидий, прохрипел что-то ругательное и вытянулся на камне. Лорис поднесла ему воды. Капитан выпил, раскашлялся, посмотрел в небо и закрыл глаза.
Рата переглянулась с рыжей.
Морк полежал, потом не открывая глаз, прохрипел:
— Дай-ка еще попить.
Лорис присела рядом, поднесла к запекшимся мужским губам оловянную кружку:
— У нас, хозяин, бочонок уже полупустой.
— Воду я нашел, — сказал Морк, жадно выхлебав кружку. — И укрытие. Радуйтесь, шлюхово семя. Сейчас передохну, пообедаем, да переселяться будем. Здесь торчать дурость одна — не место для стоянки.

По случаю хорошей вести Рата получила на обед два сухаря, мидию-недоростка и целую кружку воды. Жить было можно.
Морк кратко изложил план. До нового убежища можно было добраться только на ялике. Капитан собирался первым делом переправить вещи, потом перевезти Рату с собранным девчонкой «ужином». Последним рейсом переправить свою рыжую ценность.
— Хорошее убежище милорд отыскал? — осмелилась заикнуться Рата.
Пнуть девчонку Морку было лень, только швырнул пустой ракушкой:
— Еще пискни, цыплуха лохматая. Ты где черный плащ потеряла? Я точно помню, — был он в ялике. Оторву руки дырявые.
— Милорд, я же все забрала. Вы сами видели.
— Тварь, — устало буркнул пират. Сунул под голову кулак и засопел.
Гад здоровый. Рата покосилась на него и принялась смотреть на пустынное море. Солнце слепило так, что глазам больно. Даже не верилось, что ночью зуб на зуб не попадал.
Лорис, стараясь двигаться бесшумно, собирала вещи. Скатывала плащи, вдруг замерла. Сняла с ткани седой волос. В ужасе взглянула на девочку. Рата многозначительно кивнула. Лорис смотрела-смотрела на волос, потом пустила его в порыв ветра и закрыла лицо руками.
Рата отвернулась к обрыву и очень постаралась не ухмыляться. Ага, угадала красавица — самый некромантский волосок. В смысле, давно мертвый. С черепа, что геройским ударом плаща был сшиблен. Ну, Лорис, понятно, немного не то подумала. Откуда ей знать, что пышная борода Трайглетана на дно вместе с коггом отправилась?

Хозяин немного отдохнул-подремал. Взялись за дело. Спускались медленнее сонных черепах. Морк на ногах держался неуверенно. Девушки почтительно следовали за господином, волокли вещи. У расщелины Лорис воззрилась на остатки костей. Рата жестами показала, откуда лезли мертвецы, потом ткнула рукой вверх — вот оттуда с кручи маг за схваткой наблюдал, представлением забавлялся. Лорис принялась кусать накрашенные губы.

Рата помогла вытолкнуть за прибой нагруженный ялик.
— Жратвы наберите, — приказал Морк, взмахивая веслами. — Я живо вернусь.
Лодка ушла за камни, и Рата полезла в воду — шарить по скользким бокам камней.
— Ты далеко не уходи! — сказала с берега обеспокоенная Лорис. — Мало ли, что.
— Если ты насчет мага, так чего беспокоиться? Он наверняка нас видит. Тут, кроме нас, да мертвяков, забав мало. Захочет — загубит нас, захочет — внимание окажет. Чего волноваться? Против него не попрешь. Это только наш Морк колдуна тупостью своей веселит.

Лорис топталась у прибоя, а Рата, обрывая шершавых мидий и складывая в подол, потихоньку удалилась за камни. Здесь живо окатило с головой. Девчонка отплевываясь пробралась ближе к скале — теперь от бухты ее прикрывали обломки скалы.
— Трайглетан! Здесь ты? Высунься на мгновенье.
Волны били в груду камней, рассыпались брызгами. Пришлось повысить голос. Наконец, из-за камней высунулась лысая голова. Рата призывно махнула рукой. Колдун, настороженно озираясь, приблизился. Не смотря на возраст, ползал он по камням не хуже краба. И, видно, обжился в этом шумном влажном закутке.
— Морк убежище нашел, — объяснила Рата. — Переселяемся.
Трайглетан кивнул — уже догадался.
— Сейчас этот урод меня повезет. Девка останется. Покажись ей.
— Зачем?
— Я ее в союзники вербую. Ты великий колдун. Вездесущий. На тебя одна надежда. Сыграй настоящего некроманта.
— А если она выдаст?
— Ты здесь жить хочешь? Или в убежище? Сыграй. Или у тебя в здешней мокроте живо жабры с клешнями отрастут.
— Я попробую.
— Ага, только в плащ закутайся, — Рата с сомнением окинула взглядом тощую фигуру некроманта. Без бороды совсем не тот стал маг.

Кое-как Рата выползла на берег, высыпала из подола ракушки. Тьфу, бедро опять поцарапала. Нужно сетку какую-нибудь сплести для добычи.
Лорис сидела на камне, все оглядывалась.
— Утопленники прямо здесь на вас напали?
— Да. Как полезут из воды, — ужас! Здесь их полно. Вон сейчас какой большой череп на меня из-под воды смотрел. Пристально так.
Лорис передернула плечами:
— Ты, мурловка, зачем меня пугаешь? Если б мертвяки в воде были, ты бы не полезла.
Рата снисходительно сплюнула:
— А деваться куда? Кушать-то хочется. Мертвяки ведь без приказа Трайглетана нас не тронут. Маг здесь хозяин. Я уж смирилась. Мне он пока ничего худого не сделал. Разве что ублажать его страшновато.
Лорис хотела что-то сказать, но Рата полезла обратно в воду. Пугать красавицу забавное развлечение, но и насчет пропитания позаботиться нужно. Здесь кормить «крысишку» никто не собирается. Скорее уж наоборот. Мидий, гады, жрут исправно.

Морк вернулся усталый, с трудом удерживал ялик в прибое. Рата сновала туда-сюда, грузила сушняк и сухие водоросли.
— Господин, вы бы меня сначала взяли, — не выдержала Лорис.
Капитан помотал головой:
— Ты тяжелее. Сначала дрова и Крыса. Боишься, что брошу, что ли?
— Страшно здесь одной, милорд.
Морк хмыкнул:
— В пещере ты тоже трястись будешь. Уж грейся пока на солнышке.

Капитан греб молча. Рата тоже помалкивала. Сразу видно: не в себе пират — голова у него раскалывается. Как бы не утопил. Сидеть Рате было неудобно, в крошечном ялике грудой торчали сухие сучья, а мягкие водоросли оказались под ними.
По правому борту вздымалась высоченная скала. Рата задирала голову так, что шею ломило. Крут Клык, и подступиться к нему трудно. В открытый бок гигантской скалы яростно били волны, разлеталась пена.
— Вон туда, Крыса, смотри, — прохрипел Морк. — Сейчас высадимся. А будет волнение посильнее, придется башкой рисковать. Зато нора надежная здесь есть.
Рата увидела несколько крупных обломков, давным-давно рухнувших сверху. Выше этого «причала», на высоте двух человеческих ростов виднелся темный провал. Пещера.
Морк осторожно подвел ялик. Уперся веслом, не давая хрупкой лодке удариться о камни.
— Прыгай, Крыса! Да, живее! Чего глазеешь?
Рата перебралась на камень. Начала перебрасывать на скальный уступ дрова. Морк торопил. Удерживать лодку ему было нелегко, да видать, еще за свою сисястую драгоценность волновался.
— Наверх поднимайся. Сушняк дальше перебрасывай. Да не трясись, там мертвецов нету. Я смотрел.

Взбираться оказалось не так уж трудно. Обломки лежали, словно наклонные ступени. Повыше ступени, и правда, оказались грубовато выдолблены. Рата забросила охапку сучьев, поднялась в сумрак. Под вечер солнце озаряло Зуб с противоположной стороны, и в пещере царила мрачная тень. Журчала вода, но было сухо. Недурную пещеру Морк выискал.
Собственно, это была не совсем пещера. Разумные люди делали. Или нелюди. Прямоугольное закрытое пространство упиралось в завал. Свод — рукой не достать. Похоже на штольню, что стуканцы-рудокопы роют. Рата, правда, на рудниках никогда не бывала, но рассказы слышала. Но здесь, видимо, очень крупные стуканцы работали. Или все-таки люди? Со стороны моря пещеру когда-то закрывала стена. Еще видны ее осыпавшиеся остатки, к скальному массиву примыкал фрагмент с единственной сохранившейся бойницей. Дальше из стены под углом торчит металлическая труба, из нее журчит тоненький ручеек, — падает в прорубленный в полу колодец. Рата попробовала воду, — пресная. Прямо в стене колодца скобы железные, — лестница? Из глубины тянет влагой. Исследовательница прошла до завала, — от входа до тупика шагов двадцать. Должно быть, до обрушения штольня гораздо дальше тянулась. Сейчас не протиснуться, — обломки огромные, а между ними все щебнем забито. Рата потрогала торчащий прямо из стены ржавый крюк, — этот-то зачем? Скотину здесь привязывали, что ли?
Рата вернулась к трубе. Рядом виднелся узкий проем, ступеньки вели вверх. Интересно, откуда пресная вода берется? Когда-то Дурень рассказывал — бывает, воду далеко прямо по трубам перегоняют. Ну, для лордов и господ настоящих. Пьют они ту далекую воду и даже ванны принимают. Может, и здесь так?
Рата на всякий случай вынула из башмака кинжальчик. Тишина пещеры нагоняла неуверенность. Вроде, и море рядом, а рокот прибоя будто издалека доносится. Впрочем, лестница поднималась не слишком высоко. Забрезжил дневной свет, и узкий проход вывел девушку на просторный балкон. Вернее, не балкон, а бассейн. Здесь выдолбленный в массиве скалы резервуар собирал дождевую воду. Торчали обломки искореженных ржавых труб. Свод когда-то рухнул, обломки лежали прямо на дне, но вода исправно копилась, чтобы потом медленно вытечь в пещерный колодец. Рата с любопытством посмотрела на металлические прутья, в изобилии торчащие из камня. Любили древние люди всюду железо совать. Видно, цены ему не знали.

Когда прибыл ялик, Рата успела сложить сучья и перенести водоросли. С лодкой пришлось повозиться. Общими усилиями подняли ее на уступ. Рата прикинула, что в одиночку поднять ялик нечего и думать. Где-то в другом месте придется якорную стоянку устраивать.
Лорис была сама не своя. Тупо осмотрела пещеру, слабо поинтересовалась:
— Господин, а кто здесь жил?
— Демоны их знают, — прохрипел Морк. — Хорошо, что передохли все. Видно, большой замок был.
— Милорд, а почему замок? Тут вроде дыра только одна, — поинтересовалась Рата, подтаскивая камни для кострища.
— Глаза разуй, замухрышка, — посоветовал пират, обессилено садясь на охапку покрытых парусиной водорослей. — Скалы раньше одним островом были. Я у соседнего Зуба проплыл. Там тоже пещера есть. Только высоко, не добраться с воды. И тоже железки с камня свисают. Замок на всем большом острове стоял. Потом скала лопнула и провалилась. Землетрус, должно быть, прошел. Или еще что.

Морк спал. Над морем стемнело. Рата экономно подкармливала костер. Испеченных мидии уже съели. Самых крупных оставили хозяину, но он так и не проснулся.
Рата сходила полюбоваться на море. Волнение не усилилось. Ялик лежал на своем месте. Витамина не было видно.
Вернуться к костру было все-таки приятно. Лорис, кутаясь в плащ, скорчилась у огня. Вообще-то в пещере было тепло. Рата начала прикидывать, где бы самой устроиться. Милостивый капитан широко растянулся на водорослях, так что на мягкость постели рассчитывать не приходилось.
— Я его видела, — едва слышно прошептала Лорис.
Рата невольно вздрогнула:
— Кого?
— Колдуна. Промелькнул. Весь черный, в плащ завернутый. Но это точно он был. Я мужчин по движению хорошо запоминаю.
— Я и говорю, — вздохнула Рата. — Он здесь везде. Один был или с мертвяками?
Лорис содрогнулась.
— Слушай, девочка, а как вообще с ним спать можно?
— Да ничего особенного. Сильно холодный. А так все в исправности. А что не потеет, так мне даже нравится.
Лорис впала в глубокую задумчивость. Рата ее беспокоить не стала. Мертвяки и колдуны непотеющие до утра подождут. Спать хотелось невыносимо.

***

Уснула под журчание ручейка, под него же и проснулась. В пещеру заглядывало солнце, внизу дышало море. Спокойно сопел Морк. Плащ Лорис валялся под стеной.
Рата пошла умываться и обнаружила рыжую красавицу сидящей на уступе. Выглядела Лорис не выспавшейся и бледной.
— Спала плохо? — поинтересовалась Рата и не удержалась от сладкого зевка.
— Плохо, — пробормотала рыжая. — Призраки какие-то чудились.
— Чудились или приходили?
— Не знаю, — злобно сказала красавица. — Я с головой укрылась. Что-то голубое, вроде, у колодца светилось. Но я смотреть не стала. Колдун, должно быть, меня нарочно пугает.
— Да знаю я, почему ты спала плохо. Без твоих нежных услуг вчера милорд захрапел. Видать, приелось ему.
От пощечины Рата уклонилась без особого труда. Усмехаясь, спустилась к воде. Морская вода пахла остро, как всегда по утрам бывает. Рата умылась, постаралась рассмотреть, что там, в глубине. В спокойную погоду можно попробовать прямо отсюда рыбу удить.
Лорис все так же сидела на уступе. Не поднимая глаз, пробормотала:
— Я боюсь.
— Чего бояться? Спит он. В два ножа возьмем и.… Пукнуть не успеет.
— А потом? Что тебе колдун про меня говорил? Он поможет? Он, должно быть, и кормить нас не станет.
— Сами прокормимся. Решай.
— Рано еще решать. Морк сегодня спокойнее спал. Сил набирается. Оправится он. А что колдун? Хуже дарка. Не угадаешь, что ему в голову придет. Морку я еще долго нравиться могу. Он понятный. Сильный и… — Лорис говорила торопливо, губы нервно вздрагивали.
Рата промолчала. И так видно — торгуется красавица сама с собой. Шлюха с рождения, что с нее взять? Если с коммерческой стороны подходить, то колдун куда как выгоднее пирата. Маг ведь превеликий, могущества невиданного. Поддельный, правда, немного. Но если самой Рате пришлось выбирать под кем лежать, выбрала бы Трайглетана. Он, по крайней мере, руки не распускает. Морк дикий, рано или поздно вспылит не на шутку. И кому ты тогда со сломанной рукой или с половиной зубов нужна? Никакого от тебя удовольствия мужчине. Только Лорис сейчас не умом думает. Тянет ее Морк безмозглый. И чем купил?
А она его чем притянула? Ведь такая тварь — отвернись только, последний медяк утащит. С хладным стариком лечь хоть сейчас готова, лишь бы настоящую выгоду посулили.
Что за уроды? Хуже того ба-ка невиданного.

Урод-капитан, легок на помине, возник у входа в пещеру:
— Эй, суки! Что прохлаждаетесь? Лорис, иди-ка, усталость мне сними. А ты, Крысишка, яликом займись. Чтоб блестел, кишка ты драная…

Рата с удивлением видела, как засияла Лорис. Прямо, похорошела вмиг. Подол подхватила, наверх в «апартаменты» заспешила. Хозяин взял за волосы, грубо по лицу погладил. Ушли в пещеру.
Рата тяжело вздохнула. Видят боги, придется его самой прирезать. Не везет. И ведь все водоросли растреплют, блудодеи поганые. Снова копну собирать придется.
У лодки Рата немного повозилась, для вида переложила весла. Потом села и начала осматриваться. Не без труда разглядела крылатый силуэт, — Витамин парил в отдалении. Начал, было, приближаться, но Рата предупреждающе замахала рукой, — подальше держись. Тут тебя сдуру подобьют да сожрать вознамерятся.

На завтрак Рата кроме подзатыльника ничего не получила. Не глянулось хозяину, как ялик вычищен. Ничего, зато водички вволю попила. Господа дожевали подсохшую солонину, Морк приказал лодку спускать. Планы у хозяина были великие.
Первой повез Лорис. Скучать Рата не стала — сжевала полгорсточки сухарных крошек (убыль их в мешке все равно не заметна) и принялась чистить драгоценную находку. Рыболовный крючок отыскала на верхнем уступе у пещеры, прямо под ногами. Хоть и ржавый, но крепкий. Видно, бывают здесь люди. Только об этом рассказывать страстной парочке совершенно незачем.

День выдался утомительным. Морк заставил собирать мидий. Даже Лорис в воду загнал — мол, пусть учится. Потом снесли в кучу все сухие водоросли — для хозяйской перины. Наскоро пообедали. Морку не терпелось создать наблюдательный пункт. Пришлось таскать на вершину все сучья, что море выбросило. Хоть и не слишком их много оказалось, да от крутых подъемов у Раты ноги стали подгибаться. О Лорис и говорить нечего — шатало рыжую, два раза чуть с карниза не свалилась. Морк сидел на вершине, понукал.
Сучья сложили в кучу, капитан заботливо подсунул под низ клочья водорослей:
— Подсохнут, хорошо гореть будут. Если не слепые на корабле — разглядят, — Морк выпрямился, окинул взглядом пустынный горизонт. — Плохо, северо-восток отсюда не виден. Придется еще выше подниматься.
Изнеможенная Лорис с испугом подняла голову — карабкаться еще выше, на самое острие Клыка, казалось занятием безумным.
— Значит, постоянно здесь кто-то из вас будет, — продолжал Морк. — Во все стороны караульный смотрит и наверх не забывает забираться. Парус появится или хоть точка какая — огонь зажигайте. На рассвете и закате, или в шторм, на ялике ходить опасно. Значит, здесь на ночь караульный постоянно останется. Не трясись, Крысишка — плащ дам. Но только попробуй лодырничать. Я корабль пропустить не хочу. Понятно?
— Господин, я здесь на ночь не останусь, — пробормотала Лорис. — Холодно здесь. И ветром сдует. Или мертвецы придут.
Капитан встал над рыжей, широко расставив ноги, насмешливо спросил:
— Ты меня хорошо слышала?
— Здесь нельзя ночью быть, — упрямо сказала Лорис. — Плохо здесь. Лучше утром приходить.
— Утром, пока сюда заберешься, корабль может пройти. Ты лишних лет десять или двадцать хочешь здесь корабль сторожить?
— Двадцать лет нельзя, — прошептала рыжая.
— Ты что, думала, до Глора рукой подать? Попали, уж как ни вертись теперь, до корабля нам только боги позволят дожить. Проси их, да работать не забывай.
— Двадцать лет нельзя, — повторила Лорис. — Я старой стану.
Морк ухмыльнулся:
— Ничего, зато Крысишка в самый сок войдет. А ты о своих господских замашках забудь. Не перед кем здесь пыль в глаза пускать.
— Я не хочу двадцать лет на камне ждать, — голос у рыжей стал, как будто кукла деревянная заговорила. — И сторожить не хочу.
— У нас на Флоте тоже некоторые умники приказ не желали выполнять, — холодно сказал Морк. — С ними просто было. Вешали. За шею. Ты баба, да глупа вдобавок. Так что на первый раз тебе снисхождение. Сделай, чтобы я забыл, — он шагнул еще ближе.
Лорис начала привычно развязывать хозяйские штаны. Из голубых глаз медленно текли слезы.
Морк, усмехаясь, глянул на Рату:
— Ты, Крысишка, морду бесстыжую пока отверни. Лорис тебя попозже учить начнет. Умеет она. Потому жива и здорова пока. Соображай…
Капитан охнул от удовольствия.

Рата отвернулась, присела на корточки, и принялась смотреть на горизонт. За спиной кряхтели и чавкали-чмокали. Иной раз Морк охал, как будто в лапы вампира попал. Блаженствует. И за такую ерунду каждый мужчина что угодно простить может? Должно быть, не понимаешь ты чего-то, островитянка. Или плохо удовольствие делать умеешь? Не доучили тебя в свое время.

За спиной захрипели предсмертно. Рата даже обнадежилась сдуру, но тут Морк пробормотал:
— Пусти. Извела совсем.
Рата осторожно обернулась. Капитан, пошатываясь, сел. Лорис поправляла взлохмаченные волосы.

Просыпаться Морк не торопился. Рата успела забраться на самый пик, обозрела пустынный северо-восток. Ближе виднелись соседние «зубы» — словно давным-давно скалы объединяла огромная челюсть утонувшего в море великана. Со временем зубы повыпадали, остались только самые крепкие и высокие клыки. Прав Морк — когда-то острова одним целым были.
Солнце спускалось к горизонту. Рата сползла на площадку. Лорис сидела безмолвная, только опять подкрашивала губы. Хозяин все дрых.
Рата осторожно прошлась мимо.
— Так мы до заката добраться к пещере не успеем.
Рыжая красавица равнодушно пожала плечами. Все о чем-то своем думала.
Рата злобно глянула на капитана. Вот гад, не мог до пещеры подождать? Ослабел, а все туда же. Может, и оставить его здесь караульным? Пусть попрыгает без ялика. Или… Нет, лежит неудобно — ножи так просто не вытащить. А ведь красавица сейчас возражать не станет.
Морк заворочался, сел, протер глаза. Морщась, потрогал затылок.
— Милорд, что делать прикажите? — проскулила Рата.
— Задницы поднимайте, — капитан встал, подошел к кромке обрыва. — Хотя Лорис здесь останется. Ей первый почетный караул. А ты, Крысишка, ночью покажешь, чему тебя купцы учили, кроме счета устного.
Лорис чуть заметно дернулась.
Уже коснувшееся поверхности моря солнце освещало широкую спину пирата. Обе девушки смотрели, как он мочится с высоты. Бодрое выздоравливающее животное.
Рата едва моргнуть успела. Лорис бесшумно, только юбка зашелестела, метнулась к хозяину. Двумя руками с силой толкнула в спину. Морк качнулся, выбросил руку назад, почти ухватил девушку за рукав. Лорис чудом успела отскочить.
Мужчина в последний раз взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. На его лице, озаренном красным умирающим солнцем, промелькнуло удивление. Взгляд искал Лорис. За миг до того, как кромка обрыва опустела, твердые губы пирата скривились в понимающей улыбке…
Рата ошеломленно глазела на пустоту. Краешек скальной площадки, вечерняя дымка на горизонте. Словно и не было никогда большого, сильного и безжалостного самца. Может, действительно, не было? В ушах еще звучало хрипловатое «Зачем»? Вроде прямо из пропасти вопрос донесся. Да нет, сроду Морк таким мирным тоном не говорил.
Рата осторожно подобралась к кромке обрыва, на всякий случай поглядывала на рыжую. Лорис сидела спокойно, смотрела на море. Сама Рата внизу ничего не разглядела. Бились о подножье Клыка волны, взлетала пена. Рокот моря до вершины едва доносился.

Спускались молча. Рата почему-то никакой радости не испытывала. Устала, должно быть. Ведь свобода. Или как?
Ялик спустили на воду с большим трудом. Лорис вроде и помогала, но толку от нее было, как от младенца. Не в себе красавица.
Рате пришлось поднапрячься. Весла шлепали по воде, каждая вторая волна норовила опрокинуть ялик. Кое-как добрались до пещеры. Лорис выползла на уступ. Рата, пыхтя, начала отталкиваться от камня веслом.
— Ты куда? — тупо спросила рыжая.
— За мидиями. Ты иди, костер разжигай.

Проклятый ялик вертелся, как волчок. У Раты уже руки отваливались. Собственно, можно считать, и не гребла никогда. Не тому в Глоре училась. Все накладные, да долговые записи…
Вот бухта. Лодку понесло так, что, казалось, о камни шваркнет. Волна откатилась, и вместе с ней ялик едва не вынесло из сомнительного затишья бухты.
— Трайглетан, чтоб ты сдох! — заорала Рата. — Вылазь, я за тобой. Грести умеешь?
Колдун высунулся из-за камней, подозрительно осмотрелся и полез в воду.
Рата ухватила его за шиворот, помогла забраться в лодку.
— Капитан нас оставил. Решил летать научиться. Прямо с Клыка и улетел.
— Понятно, — сказал Трайглетан, хватаясь за весла. — Я-то смотрю — что это вы одни? Совсем улетел?
— Удивлюсь, если вернется. Хотя от Морка всего можно ждать.
— Понятно.
Колдун приноровился к веслам, и сразу стало ясно, что ему грести не впервой. Рата слегка успокоилась. Устроится всё. А если не устроится, то с Клыка еще кто-то полетит. Тут шутки разводить некому.
Ялик выволокли на камень. Трайглетан, хоть и старикан, но в жилах кое-какую силу имел. Рата осталась довольна. Может, и Лорис разберется. Внешне маг капитану, понятно, замена смешная, но, может, ночью на что и сгодится. Если Лорис по привычке кого облизать пожелает — так вот, пожалуйста, клиент на месте.
— Солидный дом, — сказал Трайглетан, разглядывая вход в пещеру. — Я думал, щель какая-нибудь.
— Люди строили, — пробурчала Рата. — Ничего, жить можно. Ты в пещерах жил?
— Не приходилось, — признался маг.
— Теперь попробуешь. С девкой поосторожнее. Может глаза выцарапать. Она тебя до сих пор за некроманта принимает.
— А я, значит, не некромант? — с непонятным выражением поинтересовался Трайглетан.
— Какой ты некромант, если мертвяков вызываешь, а науськать толком не можешь? Молчи уж лучше. День нынче и так шибко веселый.
Маг возражать не стал.

Лорис сидела у кострища, чиркала кресалом. Не слишком-то у нее получалось. Подняла голову, глянула на Трайглетана. Неуверенно прошептала:
— Колдун?
— Он, — подтвердила Рата. — Сейчас не в форме. От магии отдыхает, снадобья готовит.
Лорис ничего не сказала, снова принялась зря сыпать искры. Рата отобрала кресало. Рыжая села на охапку водорослей, волосы закрыли лицо.

Не поднялась рыжая и когда мидии испеклись. Рата оставила ей несколько штук, остальные быстренько истребила вместе с колдуном. Аппетит у старикана был неплохой. Рата даже забеспокоилась.
— Я раковины тоже могу собирать, — успокоил маг. — И еще там крабы есть. И рыбу можно ловить.
— Завтра и начнем, — решила Рата. — Пока погода позволяет.
— Теперь ты командовать взялась? — с неприятной улыбкой поинтересовался Трайглетан. — На правах старшей?
— Я — островитянка. Я здесь жить могу. А ты — колдун фальшивый. Лохтачам здесь дурить некого. Ты на веслах сидеть можешь, так что живи спокойно. А по совести тебя бы удавить нужно. Ведь по твоей вине «Скакун» утонул. Кто тогда костистых слуа напустил? А? И что получилось?
— Ты уж определенно скажи, — лохтач я или некромант. А то не сходится, — улыбаясь, сказал Трайглетан.
— Не дите я, чтобы загадки разгадывать, — отрезала Рата. — Да и наплевать мне, кто ты такой. Была бы польза.
Трайглетан согласно кивнул:
— Спать ложимся?
— Нет, саги будем рассказывать, — пробурчала Рата.

Себе она взяла плащ Морка. По-честному отгребла в сторону треть водорослей. Положила под руку пару подходящих камней и устроилась у затухающего огня. Укрываясь, подумала, что ничего не изменилось — доверять никому нельзя. Трайглетан, вроде, неплохой старикан, да что у него на уме — тьма кромешная. О, боги — как же спать хочется. А ведь можно и не проснуться.

***

Разбудило Рату прикосновение к щеке. Девчонка подскочила, взмахнула камнем.
— Тихо ты! — сердито пробормотал маг, перехватывая за запястье. — Я чтобы не испугалась, а ты наоборот. Смотри…
В пещере был призрак.
Угли костра почти прогорели, светились темно-малиновым. Даже этого света было достаточно, чтобы силуэт у входа почти истаял. Голубоватый, прозрачный человек. Рата с трудом угадывала детали. Шлем — смешной, то ли котел, то ли кастрюлька. Какие-то сумочки на поясе висят, странный цилиндрический котелок на задницу подвешен. Короткие сапоги, штаны и куцая курточка, перетянутая ремнями. Руки лежат на нелепом оружии, висящем поперек груди. Что за штука такая? Отдаленно похожа на арбалет, но без «рогов» и тетивы. Ходит. Четыре шага в одну сторону, поворот, четыре шага в другую…
— Страж старинный, — прошептал Трайглетан.
— Понятно, что страж. Значит, так и ходит?
— Нет. Посмотри, что сейчас будет.
Силуэт сделал еще несколько шагов и вдруг присел, обернувшись на глубину пещеры. В следующий миг призрак унесло в море, — словно кто-то невидимый и огромный дунул на него во всю мощь легких.
Рата озадаченно поморгала и принялась вычищать из волос запутавшиеся водоросли.
— Видно, смерть его такой была, — прошептал Трайглетан.
— Странная смерть. И воины раньше странные были, — заметила Рата.
— Тебе, видно, совсем не страшно?
Рата пожала плечами. Особого страха, действительно, не было. Может, если бы одна была. Да и то…
— Ты же сам говорил, что призраки и ларвы не сильно опасны, — напомнила Рата колдуну.
— Ты призраков с ларвами не ровняй. Это все равно, что окунь озерный и мурена-рыба. Ларвы — существа злобные, всех живых ненавидящие. Такой заведется в доме или в переулке и не успокоится, пока на всех безумие не наведет. А призрак — просто тень неупокоенная, что считает смерть свою несправедливой и уйти навсегда не может. Хотя они тоже живого человека увести могут, дабы судьбу их горестную и смерть незаслуженную разделил.
— Хм, а что, смерть справедливая бывает? — усомнилась Рата.
— Конечно. Вот умрет воин славной смертью, к которой всю жизнь стремился, и уходит в Верхний мир с радостью и торжеством, с ног до головы своей и чужой кровью забрызганный. Или кто старый и усталый в своей постели засыпает, внуками и правнуками окруженный. Все дела сделаны, желать уже нечего. Спокойствие душу облегчает, на последнюю тропу манит, к предкам уводящую.
— Да, такая строфа мне больше нравится, — согласилась девушка. — Хотя сомневаюсь, что так бывает. Лично я таких приятных домашних смертей не видела.
— Ты еще много чего не видела.
Снисходительность в голосе лохтача Рате не понравилась:
— Сам-то ты… — девчонка умолкла.
Призрак снова вышагивал у входа.
— Вернулся, — прошептал Трайглетан. — Походит и снова его унесет…
За костром, на своей подстилке коротко застонала и забормотала Лорис.
Колдун и Рата одновременно вздрогнули.
— Странно, — прошептал некромант, — ты людей больше боишься, чем умертвий. Не должно так быть. Всякому живому положено неупокоенных ужасаться да избегать усиленно. Так богами заведено. Ты, дева, безумием не страдаешь? Ужас-то ты обязательно должна испытывать.
— Не испытываю, — злобно сказала Рата. — Потому, что я не дева. Рататоск меня зовут. Запомнишь? А мертвяков я ненавижу посильнее любого человека. Что они всюду лезут? Вот этот — он так и будет здесь всю ночь вышагивать?
— Мешает?
— Да не то, что сильно мешает, но я же думать о нем буду. А я спать хочу.
— Хочешь, уберу?
— А что, у тебя получится? — изумилась Рата.
Трайглетан вытянул руку, выставил ладонь вперед. Губы его беззвучно зашевелились, рука его напряглась. Призрак на эти действия внимания не обращал, все так же механически вышагивал. Но в какой-то момент Рата поняла, что все труднее различать силуэт стража. Вот он совсем растаял.
— Хитроумное заклинание, — с уважением прошептала девушка.
— Кое-что могу, — скромно сказал колдун и вытер пот со лба.
— Завтра подробнее расскажешь? — Рата уже предвкушала сочинение длинной саги о подвигах благородного некроманта. Трайглетан на ту роль, понятно, никоим образом не подходил, но красочные подробности из него выдавить можно.
— Если тебе интересно, отчего не рассказать, — согласился маг. — Спим?
— Нужно выспаться, — Рата судорожно зевнула… 

Не дома сидел он,
По миру скитался.
В мир мертвых,
Почаще чем в порт,
Драккар его заходил…

Всё, спать. Спать, спать…

***

— Костлявая, — сказал Трайглетан, осторожно опуская бьющуюся на крючке дикашку на дно ялика. Рыбешка угрожающе растопырила острые плавники.
— Ничего, — сказала Рата, метко пристукивая рыбу по рогатой голове узловатым суком. — Мясо на ней тоже есть.
— И занозы, — заметил колдун.
— Да знаю, — девчонка подальше затолкала палкой рыбу под «банку». Впившиеся под кожу «иглы» дикашки, как известно, сулили верный нарыв.
— Может, к берегу? — предложил Трайглетан. — Рыбы на сегодня хватит. Чистить этих четырех замучаемся. Остальной ужин ракушками наберем.
— Нужно подальше от берега нырять, пока волны нет, — озабоченно сказала Рата. — А то мы почти все камни ободрали всего-то за четыре дня. Что дальше будем делать?
— Море большое, не пропадем, — успокоил колдун, и Рата опять поймала его взгляд на своих коленках. Тьфу, ему уже под пятьдесят, мертвяков в друзьях полно, а все туда же.
— Будешь на меня так смотреть, по башке дам, — рыбачка помахала крепким суком. — Я блуда не терплю. Лорис обхаживай. Она совсем заскучала.
— Я просто смотрю, — отперся колдун. — Ты девушка здоровая, бодрая — на кого же еще смотреть? Лорис дамочка собой недурная, да не в себе сейчас.
Рата хмыкнула. С Лорис действительно было не все понятно. Вроде спокойна, кушает исправно, но с лица спала. Краску на глаза и губы накладывать не забывает, да какая-то бесцветная стала. И толку с нее мало. Только то, что безропотно на Наблюдательном Месте сидит и горизонт обозревает. Рата даже начала подозревать, что рыжая наверху спит бессовестно. Дважды специально подкрадывалась — нет, сидит красавица, в море смотрит. Надо думать, все убивается — как так, пса-людоеда на невесть что, взяла и променяла? Проторговалась рыжая. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Главное, пусть за горизонтом следит. Может, когда-нибудь песнь о глупой пленнице и пирате удастся сочинить. Только сейчас не до песен.
Дел было полным-полно. За четыре дня свободы Рата напрыгалась так, будто Морк пинками подгонял. Первым делом решили проблему с пресной водой. Трубу, по которой вода из резервуара вытекала, наглухо забили камнями и водорослями. Теперь пресная вода не уходила напрасно в подозрительный колодец. Рата попробовала туда спуститься. Доползла по скобам до самой воды. Сверху журчал ручеек, со звоном падал на желоб, уводивший в стену. Брызги грозили потушить факел и вообще, в колодце было холодно, сыро и, казалось, призраки за башмаки вот-вот ухватят. Вода, кстати, в колодце была соленой. Странные задумки были у древних. Рата с удовольствием бы завалила колодец камнями, но было некогда. Вместе с Трайглетаном целыми днями искали пищу. Пока море спокойное да теплое, проблем не было — хочешь, рыбу лови, хочешь, мидий от скал отдирай, или за раками-лангустами охоться. Но для этой ловли места надо подобрать и изучить. А если штормить начнет? Да и зима скоро. В Глоре, конечно, льдов и снегов, как на страшном Севере, не бывает. Но и купаться зимой на побережье мало охотников найдется. В прошлом году Рата собственными глазами видела, как с неба снег летел. Да, тяжелое времечко на Клыке будет.
Рыбу решили сушить и хранить, пока голод совсем не припечет. Еще мидий засолить. Трайглетан уверял, что может из морской воды соль выпарить. Хотя и занудное это дело. И еще нужно съедобные водоросли найти. И наживку подобрать, чтобы прямо от пещеры рыбу удить. Значит, и крючки в запас нужно делать, и лесы плести. А еще нужно путь из пещеры на Наблюдательное Место посуху отыскать. Рата подозревала, что можно по откосу пролезть. Колдун, правда, насчет этой идеи по лбу себе постучал и посоветовал разом с Наблюдательного Места сигануть — тот же результат, а возни меньше. Прыгать с вершины Рата не желала — это ж прямо к Морку в лапы попадешь. Но и сидеть безвылазно в пещере, пережидать долгие шторма, тоже не годится. По уму, так стоило на Наблюдательном Месте укрытие возвести — капитан, скотина такая, в одном был прав: без дозора никак нельзя оставаться. Корабль в двух шагах пройдет — прозевать можно. Но это же сколько сил нужно — на Наблюдательном Месте хижинку выстроить? Хотя время будет. Год? Два? Пять?
Ой-ой-ой! О таком лучше не думать.

Трайглетан подвел ялик к берегу. Спрыгнули в воду, принялись таскать в лодку выловленные ветки и сучья. Топливо было большой ценностью. Мало дров на Клык выносило, а еще меньше на узкий пятачок бухты выбрасывало. Следовало бы поскорее исследовать соседние Мелкие Зубы. Ничего, дойдут руки.
— Я дрова отвезу, — сказал Трайглетан, забираясь в лодку. — Ты, значит, ракушки собираешь, потом я приплыву, закончим, и Рыжую заберем. Как раз закат будет.
— Ну, да. Только Лорис я сама отвезу. Мне с веслами тренироваться нужно.
— Ох, упрямая ты. Смотри, ладони до крови сотрешь.

Рата подождала, пока ялик скроется за скалой, и скинула рубашку. При Трайглетане свободно не поплаваешь. Интересуется. Ну, что он поделать может — порода такая мужская.
Рата надела на шею кривоватую, сплетенную колдуном корзину и полезла в воду. Было прохладненько, но терпимо. Нырять девочка приноровилась — обязательно с открытыми глазами, и чтобы скользить у самого дна. Среди камней попадались интересные штуковины. Вчера Рата выволокла замысловатую железку — из ржавчины торчали обрывки медной трубки, но что это такое, ни ныряльщица, ни колдун разгадать так и не смогли. Штуковина была увесистая — еще одну такую отыскать, и можно якорь для ялика смастерить.
Сегодня ничего такого не попалось. Разве что угловатый кусочек непонятного легкого металла. Морская вода его проточила насквозь, — прямо решето. Похожий металл, новый и без дырок, Рата видела на «Квадро». Дурень как-то его называл, но забылось, как именно. Но точно не сказочное золото. Желтый цвет золота Дурень тоже показывал на ткани шикарных нарядов из сундуков Леди. Очень красивое.
Мидий в корзину Рата быстро напихала, но тут ее напугал шумно шлепнувшийся на воду Витамин.
— Ты мне когда-нибудь глаза выбьешь!
Баклан отметил невнятным карканьем, — из клюва у него торчал рыбий хвост.

Выбравшись на берег, Рата забрала у крылатого друга рыбу. Полюбовалась жирненькой ставридкой:
— Да, рыболов ты не чета нам.
Витамин с достоинством вспрыгнул на камень. Рата почесала ему шею. Угостила двумя печеными мидиями. Баклан человеческой едой баловался с большим удовольствием.
— Эх, занесло нас на край земли. Одна радость — тебе здесь привольно.
Витамин согласился. Выглядел он упитанным, — жизнь на Зубах ему нравилась.

— Эй, так вот кто ставридку таскает! Значит, твой баклан? Я еще на корабле это понял.
Колдуна Рата прозевала. Прибой плеск весел совсем заглушил, а ялик уже к самому берегу подошел, Трайглетан в воду спрыгнул.
Баклан каркнул и, захлопав крыльями, взлетел. Ободранному некроманту Витамин не доверял и правильно делал.
— Баклан — свободная птица, — пробурчала Рата. — Я ему не хозяйка, и таскать рыбу он не обязан. По дружбе носит.
Трайглетан молчал. Рата сообразила, что он во все глаза пялится на нее. Ну да — рубашка-то, вон она — на камне лежит. Рата прикрыла грудь и ухватилась за одежду.
— Подожди! — взбудоражено крикнул колдун.
— Еще и подожди?! — возмутилась Рата. — Ты что уставился? В бордель приплыл, что ли? Тогда к Лорис ковыляй.
— Какой бордель? Это у тебя что? — маг бесстыже тыкал пальцем.
— Да тоже, что и у всех девок! — заорала Рата. — Совсем спятил или память отшибло? Сейчас по башке получишь, мигом просветлеет.
— На животе у тебя, что?
Рата посмотрела. Ничего там не было. Порядком запал животик после гибели «Скакуна», но ничего необычного.
— Что за рисунок наколот? — не утихомиривался колдун.
— Да пошел ты в сраку стурвормью! — завопила Рата, поспешно натягивая рубашку. — Чего пристал?
Трайглетан стоял столбом, как будто ба-ка живьем увидел.
— Да что ты встал?! Лодку держи!
Колдун опомнился, ухватился за уносимый волной ялик. Вместе выволокли на берег. Рата начала сердито обуваться.
— Подожди, — растерянно пробормотал Трайглетан. — Что у тебя за татуировка на душе?
— На брюхе у меня рисунок, — злобно сказала Рата. — Змей там морской. А на душе у меня желание согнуть тебя, взять для начала этот сук и…
Колдун с кривой улыбкой выслушал все длинные пожелания изменения внешности и повседневных привычек «проклятого любителя мертвецовской любови». Девчонка красочно обещала оборвать ему все лишнее и приставить уйму необходимого.
— Ты сирота? — вдруг невпопад спросил Трайглетан.
— Да у меня целый замок родственников! — завизжала Рата. — Ты заткнешься или нет?! Я тебе сейчас мозги вышибу! — она схватила свой сук.
Колдун примирительно выставил ладони:
— Я только хотел сказать…
— Потом скажешь! Потом, когда делать будет нечего! Понял?! А сейчас пойдем, эту лахудру заберем и домой поплывем. Не желаю я с тобой разговаривать!

Взбирались по склону. Колдун, наконец, замолк. Косые лучи солнца падали сзади, и длинная тень, увенчанная лысой головой, иногда ползла по тропе выше Раты. Так и подмывало развернуться и врезать дубинкой по плешивому черепу. Чтоб его демоны сожрали, лучше с Рыжей вдвоем остаться, чем этот старый хрен будет слюной капать, на игры любовные сманивать. Что за наказание с козлами этими?

На Наблюдательном Месте Лорис не было. Рата растерянно закрутила головой. Рядом встал запыхавшийся Трайглетан. Одновременно глянули на верхушку Клыка. Рата полезла на уступы — северо-восток был чист, рыжей наверху, понятно, не было. Тьфу, куда она деться могла?
— Рататоск! — позвал снизу колдун. Он стоял у обрыва, под ногами его лежало что-то маленькое, яркое.
Рата запрыгала вниз.
Зеленая шелковая косынка Лорис. В шелк надежно завернут поясок с крошечными серебряными пряжками и кошель с косметикой, что рыжая все время у пояса таскала.
Рата скомкала зеленый шелк и всхлипнула:
— Зачем?
Колдун помолчал, потом вздохнул:
— Она, должно быть, тоже думала — зачем? Бывает, кольцо жизни раньше замкнется. И жив ты вроде, а уже кончился.
— Нельзя так! — крикнула в пропасть Рата. — Бой, он до конца должен быть! Неправильно так!
— Верно говоришь, — Трайглетан осторожно оттащил девчонку от края. — Только как быть, когда твой бой уже закончен, а ты еще жив? Кольцо все не замыкается, а уже пустота кругом.
— Нету никакой пустоты! И кольца нету! Вечно бой идет! И мы вечны! — Рата села и разрыдалась. Давным-давно так не плакала. Утирала морду шелком, от которого слабо пахло благовониями, и от этого слезы только сильнее брызгали. Надо же, шлюху пожалела. Ведь сама ее убить была готова.

Трайглетан сидел рядом, не трогал.
Рата высморкалась, — не в шелк, — так, пальцами.
— Пошли. Не будет сегодня кораблей. Ничего не будет.

Спускались с трудом — солнце почти утонуло, склон плыл резкими грубыми тенями. Колдун зацепился о железку, порвал штаны. Уже когда вытолкнули ялик, и выгребли из бухты, сказал:
— Рататоск, я тебя не трону. Обещаю.
— Хорошо, — пробормотала Рата, теребя влажный шелк, повязанный на шею. — Тронешь, я тебя убью. Но хорошо хоть, обещаешь. Жаль, не выдержишь. Мы здесь одни. Полезешь на молоденькое.
— Ты девушка очень милая. Как не соблазниться. Только я не полезу. Вот если сама захочешь…
— Не захочу! Противно мне это. И у меня жених есть. Вот отвергнет меня, тогда пусть хоть все воинство слуа на меня залазит — ублажу.
Маг дернул веслами:
— Не говори так! Я тебе сказать должен…
— Да что ж такое?! Я не говори, а ты говорить должен. Заткнись! Не могу я ничего слышать сейчас. Потом когда-нибудь…

Без журчания ручейка в пещере было очень тихо. Мертво. Рата машинально насадила на нить ставридку, подвесила на сквознячке, рядом с остальными. Трайглетан возился с костром. Поужинали в тишине.
Рата повалилась на подстилку, плотнее закуталась. Вот и еще один лишний плащ появился. Заснуть бы быстрее…

Рата заснула и в самой середине ночи проснулась. Как в старые спокойные времена. Последние дни, на «Скакуне» и позже, спала, как убитая. Усталость — лучшее снотворное средство. Рата подняла голову — у входа прохаживался смутный силуэт призрачного стража.
— Опять бродишь? — пробормотала девушка. — Зануда.
— Недавно он явился, — отозвался колдун. — Прогнать?
— Да пусть, — вздохнула Рата. — Он, вроде как, на посту. А ты чего не спишь?
— Думаю.
— Зачем? Тут думай, не думай…
— Рататоск, я должен тебе сказать важную вещь.
— Да что ж тебе неймется? Все болтаешь, болтаешь…
— Я и промолчать могу, — холодно сказал Трайглетан. — Ты рано или поздно своим умишком додумаешься. Только, пожалуй, не один год до этого пройдет. Можешь не дожить. Невежество иной раз куда как сужает кольцо жизни.
— Да нет никакого кольца! Я жить буду, сколько захочу!
— Соплячка зеленая, — тихо сказал маг. — Кольцо-то у тебя на животе в два цвета выколото. Ума не нажила, а упрямства на десятерых. Не боишься, значит, ничего? Неупокоенные тебе — тьфу? Призраки слегка спать мешают, кости человечьи бездумно переступаешь и даже не оглядываешься. Ужас смерти тебе неведом, страх, как дым, рукой разгоняешь. Глупость — твое счастье.
— Ты что такое болтаешь? — неуверенно пробормотала Рата. — Ну, не сильно я умная. Я почти и не училась. Только что такое страх да ужас, я очень хорошо рассказать могу.
— Ну и в чем твой ужас? — с обидной насмешкой спросил колдун.
— Во тьме зеленой, — громко сказала Рата, глядя в темный потолок. — Когда тьма в горло входит, да грудь распирает.
— Тонула, что ли? — Трайглетан помолчал. — Ладно, это я понимаю. А неупокоенных почему не боишься?
— Как не боюсь? — изумилась девчонка. — Да я как пегого утопленника увидела, так чуть… В общем до полусмерти испугалась. И потом, когда мертвяки на корабль полезли, — у меня аж руки-ноги свело.
— Ерунда, — нетерпеливо сказал колдун. — Ты кого больше боялась: утопленников оживших или Морка?
— Да одинаково я их боялась! Был бы топор — и сейчас бы в мелкие куски долбила, что живых, что мертвых. Ублюдки трахнутые!
— Ну, да, — ядовито согласился Трайглетан. — Потому ты их и зовешь. Бессознательная ты. Зато неупокоенные души громче боевого рога тебя слышат. Это надо же — соплячке, и такая сила! И ведь инициацию совсем недавно прошла. Откуда твой род пришел, объяснить можешь?
«И этот с ума сошел, — с ужасом поняла Рата. — Одна я осталась».

Запомнилась эта ночь. Въедлив был Трайглетан. Объяснял и доказывал упорно, хоть действительно в лоб его дубиной бей. Рата орала, плевалась, к морю выскакивала. Слушать наотрез отказывалась. Мидиями в проклятого колдуна швырнула. Заткнулся, наконец, всезнайка Трайглетан.
Рата лежала, завернувшись в одеяло, смотрела на звезды. Снова появился призрачный страж, прошелся несколько раз и начал быстро бледнеть. И звезды начали бледнеть. Прошла ночь.
И появилось сомнение у Белки. Уж очень многое к одному сошлось. Это все равно, как за месяц накладные проверять — цифра за цифрой, и в конце результат. Сколько раз ни пересчитывай, итог тот же самый выходит. И как бумагу ни рви, как числа ни вымарывай, — получается в невосполнимом убытке Белка. Обанкротилась.
Некромантка несчастная.

Плакала бывшая Белка. Тихонько, чтобы не слышал колдун. Открыл тайну, скот морской. Гадина паршивая, и что бы ему со «Скакуна» было не выплыть?
Трайглетан был не виноват. Никто не виноват. Обречена была Белка. С рождения обречена. Сейчас смутно вспомнились зимние ночи на Имптиновой Пяте. Овчины на низком ложе, свечи черные, слова заговора ритмичные. Надо же — лицо мамино не помнилось, а как по рукам получила, когда к черно-красным огонькам тянулось, в памяти осталось. Сколько тогда лет Рататоск было — два или три? А когда жених знатный свой глаз на сироте с титулом остановил — знал ли, что у девчонки кровь порченная? Вряд ли — на Редро с некромантами не лучше, чем с дикими дарками обошлись бы и не задумались. Хотя там про такую страсть и не слышали.
Насчет инициации Рата догадалась. Уже на «Скакуне» роковая случайность свершилась — ударила неловко и смешала глупая девчонка свою кровь с кровью жертвы, привязала первого неупокоенного к себе накрепко, да и свою отвратительную силу усилила многократно. А вот до этого… Случайно ли кинжальчик в руки девочке попал? Не кинжальчик, конечно — ритуальный инструмент, много лет по миру пространствовавший. Выходит, все предопределено было?
За что?!
Нельзя плакать, да сил нет сдержаться. Может, все не так безнадежно? Может, выздороветь можно? Ведь столько лет не просыпалась та кровь отравленная.
Цеплялась Рата за всякие мелочи и несуразности из последних сил. Трайглетан уверял, что призывает она неупокоенных сдуру и без всякого желания — просто когда начинает о мертвых думать. А если не думать? Ладно, пусть мертвяки лезут, стоит о них вспомнить случайно. А если совсем-совсем не думать, не вспоминать о них? Мало ли забот можно себе придумать? И поселиться нужно вдали от всех людей, где и не умирал еще никто. Сколько пустынных земель вдали от побережья! Север тот же… Костяки со всего мира, слава богам, даже на самый мощный зов не сползаются. А еще Трайглетан говорит, что можно научиться свою силу контролировать и пользоваться ею правильно. Да ничего подобного! Нужно разучиться этой силой владеть. Совсем и навсегда разучиться.
Ой, спаси нас боги, что Дурень скажет, если узнает?

Глава пятая

Рата придирчиво обнюхала рыбу. Вроде, не испортилась, но благоухает не очень благовонно. Впрочем, что от такого дикого вяленья можно ожидать?
— Нос прищемишь, — заметил Трайглетан, спускаясь с веслами к лодке.
Рата фыркнула и вставила в брюшко ставридки палочку-распорку. Две гирлянды с нанизанной рыбой украшали вход в пещеру. Возни с рыбой было много: выпотрошить, промыть, нанизать, повесить и бдительно следить за влажностью. На ночь убирать внутрь, на солнцепеке тоже не держать. Желателен сквознячок, да где его взять? Тут или безветрие, или дует так, что вязанки провизии улететь норовят. Хорошо, что мух нет, иначе пропали бы запасы.
— Спускайся, Рататоск, — позвал колдун снизу.
Рата спрыгнула на «пристань», привычно ухватилась за борт ялика. Вместе с колдуном лодку бережно спустили на воду.
— Держи лучше! — приказал Трайглетан.
Рата уперлась в борт, не позволяя лодке биться о камень. Спуск ялика являлся фокусом сложным. Вроде и наловчились, а чуть волна повыше, сразу опасно становится. Сегодня как раз волнение разыгралось.
— Прыгай! — скомандовал колдун.
Рата сиганула в лодку, Трайглетан ухватил за подол, помог устоять. Ялик опасно закачался, но тоже устоял.
— Перевернешь когда-нибудь, — проворчал колдун.
— Так ты сам в следующий раз покажи, как скакать, — предложила Рата.
Трайглетан только ухмыльнулся. Для подобных упражнений он решительно не годился. Старый он, колдун-лохтач — суставы плохо гнутся и ноги, как коряги. В остальном, ничего дядька. Особенно в последние дни, когда утихомирился.

С ухода Лорис минуло пять дней. Дел было много. Пополняли запасы пищи, сплавали к ближайшему Зубу. Скала оказалась неприступной — Рата, возможно, и рискнула бы залезть, да Трайглетан отговорил. Иной раз маг порывался рявкнуть и даже обругать девчонку, но Рата мигом огрызалась. Старикан, надо отдать ему должное, тут же извинялся. В общем-то, его попытки командовать были понятны — старшие всегда младшим указать норовят. Трайглетан еще не упорствовал, за что девчонка была даже чуть благодарна. Рата не очень понимала, как старик умудрялся изображать в городе могущественного некроманта, но с лодкой и рыбной ловлей он управлялся недурно. Вот если бы этим и ограничился…
Вбил себе в голову Трайглетан, что юная дева должна с даром своим проклятым ежедневно заниматься. Все порывался рассказывать да показывать. Рата категорически отказывалась даже слушать. Вот тут-то иной раз на крик и срывались. Приставал старик и так и этак, и никакой руганью от него нельзя было отбиться. Лез со своими манами  и рапаитам,  призраками-удушниками, пока Рата не выдержала и позорно не расплакалась. С тех пор помалкивал, надо думать, удобного момента ждал, чтобы продолжить.
Нет, не будет такого момента. Рата твердо решила от проклятого дара избавиться. И вполне получалось. Пока кроме одного скелета, решившего подняться с отмели, что раскинулась к северу от Клыка, никто островитянку не беспокоил. От скелета Рата попросту отгребла на ялике на глубину, — мертвяк отстал и успокоился. Морк, которого девушка опасалась мертвого, почти так же, как и живого, не появился. Лорис к своим бывшим сотоварищам по пещере тоже приходить не стала. Об этих двоих Рата не думать и не вспоминать не могла, и уж они-то должны были подняться в первую очередь. Трайглетан, правда, поспешил объяснить, что неупокоенным время нужно, чтобы призраками стать. Тела их, конечно, могут и сразу подняться. Но высота Клыка большая, должны были вдребезги разбиться или между камнями застрять. В общем, о плоти мертвой можно и не беспокоиться.
Рата очень хотела не беспокоиться. Просто страстно жаждала не беспокоиться. И каждый день, проведенный без неупокоенных гостей, внушал надежду. Оставался еще Страж в пещере, его-то девушка видела каждую ночь, но он уже был привычный, свой. Если не смотреть в его сторону, можно и вовсе не замечать.

…Над яликом спланировал Витамин, приветственно каркнул и деловито полетел в сторону мелких Зубов. Рата подозревала, что с рыбой там дело обстоит получше, чем у Клыка. Последние две ночи баклан ночевал в пещере, но сегодня вылетел на охоту рано, едва светать начало. Уж не портится ли погода?
— Слышишь, колдун, за морем следить нужно. Вроде, волна идет.
— Присмотрим, — согласился Трайглетан. — Я сверху посмотрю, ты снизу.

Ялик вытащили на берег бухты. Маг полез в гору, — осматриваться с Наблюдательного Места и заодно заниматься изготовлением рыболовных крючков. Из железных прутьев, что колдун приноровился выламывать из древних лестниц, крючки получались неплохие, хотя излишне крупные. Самым уловистым оставался крючочек, найденный Ратой у пещеры. Впрочем, Трайглетан обещал наладить производство и других снастей и полезных инструментов. Два шила-стилета он уже выковал. Железо было мягким, резать таким не получалось, но колоть вполне можно. На вершине Клыка начала образовываться настоящая мастерская. Трайглетан выпрямлял и плющил железки, часто посматривая на горизонт и не забывая подниматься на уступ и проверять северо-восток.
Рата разделась, взяла плетенку и полезла в воду. Окатило волной, девушка выругалась и поспешно нырнула. В воде было чуть теплее, Рата энергично поплыла, потом нырнула и заскользила у дна. Шум волн сразу исчез, на дне было тихо и спокойно. Как у… Рата опомнилась, яростно перенаправила мысли в иное русло. Не хватало еще Этих с глубины приманить.
Краб, темно-синий в яркую желтую крапинку, заспешил прочь от нависшей тени. Рата вынырнула, набрала воздуху и кинулась в погоню. Схватка кончилась победой ныряльщицы — краб яростно оборонялся, но избегать его клешней Рата уже научилась. Сунула добычу в плетенку, тут же увидела еще одного «бронированного», но этого упустила — сегодня вода была мутновата.
Плавать Рата не боялась. Обычно дно прекрасно видно, глубина не очень большая. До зеленой мглы далеко. Неприятное чувство вызывали кости — на них девушка натыкалась довольно часто. Трайглетан говорил, что двигаться могут только относительно целые неупокоенные. Но Рата помнила, как на «Скакуне» отдельные руки-ноги ползали. Колдун в это время в трюме отсиживался и полюбоваться на то «чудо» не мог. Вот и сейчас — потянется со дна лапа костистая, ухватит за пятку, дрыгайся потом. Девушка была уверена, что от одной конечности отбрыкается. Не такие уж костяки сильные — весу им не хватает. Да и нет сейчас в бухте мертвяков. Рата за эти дни бухту, как свои пять пальцев изучила.
Что-то блеснуло. Рата нырнула, выковыряла находку. При ближайшем рассмотрении оказалось — осколок стекла. Девушка разочарованно зашвырнула его подальше. Находки попадались каждый день, только полезных среди них было мало. Из обломка острой стали Трайглетан сделал ножичек-скребок. Еще Рата отыскала тяжелую чушку — в форме каплевидного цилиндра. С острого торца явно была вывинчена какая-то штука, — можно было разглядеть резьбу. Чушку Рата с трудом выволокла к берегу, и колдун уже приспособил к ней веревку — теперь у ялика имелся хоть какой-то якорь. Обычные находки — непонятные исковерканные металлические обломки, поросшие раковинами и ржавчиной, Рата обычно складывала под скалой. Может, еще что-то пригодится.
Рак! Рата набрала побольше воздуха. Добыча славная, только повозиться придется. Трайглетан обещал сделать охотничью рогульку, да еще не нашел из чего. Пока приходилось пальцами рисковать. Жемчужно-серые колючие омары сражались жестоко.
Рата порядком глотнула воды, но с десятиногим справилась. Пришлось плыть к берегу, так как запихать в плетенку огромного рака не представлялось возможным. С натугой вышвырнула добычу на камни, поспешно вылетела следом. Омар уже со всех ног устремился обратно к накатывающей волне. Рата сбила с него пыл метко брошенным камнем и уже потом утихомирила дубинкой. Взвесила за обломанные усы, — хо, чистого мяса будет, как в курице!
Следовало заняться подсчетом собственных потерь. Рата пососала глубоко уколотый палец, осмотрела царапину на ноге — ну, как обычно. Ладно, сейчас подсохнет.
По осыпи в облаке пыли съехал Трайглетан.
— Рататоск, ты на море смотришь?
— Я на раков смотрю.
— Раки — это хорошо. Да только глянь, что начинается. В лодку живо!

Из-под защиты бухты вышли уже с трудом. Волны катили с юго-востока, с гребней летела мелкая водная пыль и пена. Солнце как-то незаметно скрылось в облаках, и почти тут же по плечам людей ударили первые капли дождя. Трайглетан кряхтел на веслах, девушка поспешно увязывала снасти и прочее снаряжение.
Высадились и втащили лодку чудом. «Пристань» обдавало брызгами с такой силой, что на ногах едва устоишь.
— Ялик повыше нужно поднять! — проорал колдун.
Рата согласно клацала зубами.

Когда заскочили в пещеру, снаружи уже хлестал дождь. Шторм принес с собой черные косматые тучи, иногда сквозь них прорывалось бледное белое солнце и море выглядело пугающе чужим. Рата решила не смотреть. Лучше развести маленький костерок.

Ветер внутрь не прорывался. Было довольно уютно. Маленькие язычки пламени плясали на сучьях. Краб уже испекся, и Рата сдвинула его с углей. Трайглетан присел рядом:
— А на Дозорном Месте сейчас сидеть тяжко.
Витамин, вернувшийся очень вовремя и устроившийся на камнях у колодца, согласно каркнул и, переваливаясь, двинулся поближе к крабу.
— Эх, как мы без котелка живем? — посетовала Рата, тяжелой заточкой пробивая крабий панцирь.
— Да, не всё нужное капитан прихватил, — согласился Трайглетан, поглядывая на девушку.
Взгляд такой Рата хорошо знала, и орать, чтобы старикан отвернулся немедля, не собиралась. Бесполезно. Лучше сделать вид, что не замечаешь.
— Нам бы котелок, соли нормальной и мешок картошки. Перчику. И инструменты, — мечтательно перечислила Рата, разделывая краба.
— Ты пошли кого-нибудь, — посоветовал Трайглетан. — Неупокоенных здесь много. Сосредоточься, подзови сюда, а потом в сторону «Скакуна» направь. И топор представь хорошенько. Можешь и словами сказать, но главное представить, что тебе нужно…
— Представила. Заткнись немедленно! Лохтач позорный, — Рата злобно сунула магу его долю белого крабьего мяса, уложенного на крупной створке мидии.
— Конечно, вряд ли что путное получится, — спокойно сказал старик. — Далеко от берега «Скакун». Да и покорного неупокоенного трудно заполучить. Но отчего не попробовать? Вот кончится шторм…
— Заткнись или я тебя заткну! — Рата в ярости бросила заточку и схватила свою любимую дубинку.
— Не сердись, — мирно попросил колдун. — Шторм не на один день разыгрался. О чем-то беседовать нужно. Я просто так предложил. Ты же все равно об этом думаешь.
— Не думаю! Я о крабах думаю. И о болванах разных, что спокойных слов не понимают.
Трайглетан сунул в рот кусочек мяса и, причмокивая от удовольствия, сказал:
— Я еще раз извиниться могу. Только рано или поздно ты о своем даре заговоришь. Великую силу тебе предки дали. И упрямство великое.
— Какая есть, такая есть. Не приставай, а?

Трайглетан приставать не стал, начал рассказывать о всяких блюдах, что из крабов да морских раков готовят. Рата неторопливо ела, изредка совала крошечные кусочки Витамину. Баклан сглатывал, потом долго сидел, задумчиво моргая — видимо, смаковал.
— Экий он чревоугодник, — усмехнулся маг.
— Не хуже тебя. Ты откуда столько о жратве знаешь? При кухне ошивался?
— Почему при кухне. За столом в хороших тавернах сиживал, все честь по чести. Если авторитет хочешь поддержать, обязательно нужно в яствах разбираться. Тут, правда, секрет небольшой — требуй все подавать, вымоченное в ширитти. И еще лучше с черносливом. Очень уважение вызывает. Хоть макрель, хоть крольчатину или скворца — главное, с черносливом. Тогда за гурмана сойдешь. Жаль, я чернослив не люблю.
— А я люблю. Сейчас бы мешок его сожрала. Или бы крольчатины заглотила, — Рата вздохнула. — Скворцов я не пробовала жрать. По-моему, они крошечные, как клопы. Одни перья, небось.
— Мне кажется, Рататоск, — осторожно сказал колдун, — ты напрасно из себя деревенщину корчишь. Ведь прекрасно знаешь, как нужно правильно говорить. Стихи иной раз сочиняешь. Зачем бродяжкой неграмотной себя представляешь? Ругаешься хуже пьянчужки. Некрасиво.
— А мне, значит, красивой надлежит быть? — пробормотала Рата. — Как Лорис, что ли? Как же, это очень в жизни помогает. Омары ко мне сами поползут. Мертвяк какой-нибудь новые штаны поднесет сугубо из почтения к красоте моей неописуемой. А я ему томно так отвечу, мол, безмерно благодарна за внимание, но не соблаговолит ли милорд покойник сии милые красные штанишки на зеленые поменять? Ибо красный цвет с моими патлами, торчком стоящими, не слишком гармонирует.
Трайглетан улыбнулся:
— Умеешь ты посмеяться. Смотри, в будущем женихов насмешками не распугай. Взрослая ты девушка, о себе подумать должна. О нарядах помечтать, о том, какое впечатление на мужчин будешь производить.
— Да я уже думала, — сказала Рата и непонятно почему удержалась от желания сплюнуть в костер. — Мне, милорд колдун, вряд ли имеет смысл на женихах и нарядах сейчас сосредотачиваться. Что-то ни тех, ни других в обозримом будущем не предвидится. И на рынок прогуляться, хвостом повертеть, не получится.
— Я о будущем говорю, — упорно гнул свое колдун. — Выберемся, будешь в городе жить. Приоденешься, будут к тебе заказчики ходить…
— Какие еще заказчики?! Я, если выберусь, на склад вернусь. А с заказчиками у нас хозяйка обычно разговаривает.
— Ладно, пусть не заказчики. Просто молодые люди. Хотя вряд ли ты теперь на складе останешься…
— Трайглетан, ты как думаешь — а много парней готовы в жены некромантку взять? — вкрадчиво поинтересовалась Рата. — Просыпаешься с молодой женой, а по углам спальни призраки шляются. Или под кроватью слуа копошится, костями гремит. Вот оно мужское счастье, да?
— В любом даре и свои неприятные стороны имеются, — неуверенно сказал маг. — Кроме того, всему научиться можно. Неупокоенных в стороне удерживать не так уж сложно.
— Да?! К тебе-то они сами собой не лезут. Ну что в этой некромантии хорошего? Что?! Ты сам здесь без штанов сидишь, такой же колдун великий. И все из-за этой проклятой некромантии.
Трайглетан посмотрел на свои узловатые ноги — мокрая одежда была развешена по другую сторону костра, и великий маг ограничил свой наряд наброшенным на бедра плащом. Почесав колено, колдун сказал:
— Это временные трудности. Некромантия наука сложная, люди нас сторонятся, зато когда припечет, деньги охотно несут. Вот, взять, например, мой последний заказ в Глоре. Умер хозяин дома, да так скоропостижно, что не успел сказать, куда выручку спрятал. А ведь только из торговой поездки вернулся, и выручка была немалая. Провел я две ночи на кладбище, и результат ведь был — нашлись деньги.
— А, так выходит, на некромантии разбогатеешь разом? И где твой дом с садом? Где наложницы и мешки с серебром? Или ты всю выручку в развитие торговли вкладывал?
— Говорю же, сторонятся нас люди, — пробормотал Трайглетан.
— Я бы вас вообще на месте убивала, — честно призналась Рата. — Брось ты про эти мертвецкие штуки врать. Рассказал бы про Краснохолмье.
Маг возражать не стал, принялся про свое детство вспоминать. Любила Рата про маленькое Краснохолмье слушать. Немного та жизнь на жизнь Редро была похожа, только полегче маленькому Трайглетану жилось. Может, потому, что земли вокруг побольше было, а может, потому, что великий маг родителей своих хорошо помнил.
В благодарность Рата продекламировала несколько куплетов известной саги о Токкэ-Корабеле со своими собственными добавлениями. Маг похихикал.
Костерок прогорел. Снаружи ревел и завывал шторм. Даже в пещеру долетало его дыхание. Рата легла, скрутилась клубочком под своим плащом. Глянула в сторону выхода — Страж пока не явился: или рано, или влажных сквозняков боится.
— Рататоск, не спишь еще? — зашептал со своего места колдун. — Иди ко мне. Теплее будет.
— Нет уж. Мне и так тепло. Ты лучше подумай, на каком кладбище тебе еще посидеть-поколдовать. Глядишь, пять-шесть кладбищ, и на ночь с приличной шлюхой меди накопишь.
Колдун хмыкнул. Не обиделся. Да и не рассчитывал всерьез, что Рата под бочок приползет. Просто подначивал, старый балбес.

***

Шторм не ослабевал четыре дня. Из пещеры и нос было высунуть страшно. Порой, захлестывало и внутрь. Рата с магом перетащили вещи в самый дальний угол пещеры, за колодец. Беспокоила судьба ялика. Трайглетан клялся, что закрепил надежнее некуда, но девушка боялась, что лодку может разбить и на камнях наверху. Судя по грохоту снаружи, там начался конец света. Витамин сидел нахохлившись, дремал. Раз никуда не собирался — значит, еще не скоро распогодится.
— Нужно будет стену возвести, — прикидывал Трайглетан, как ни в чем не бывало полеживая на подстилке и поглядывая на брызги, влетающие в пещеру. — Должна быть защита — зимой такие сильные шторма самое обычное дело.
— Ага, и дверь не забыть навесить, — Рата покосилась на лужи, натекшие с лестницы, что вела к резервуару. Видимо, и на «балкон» захлестывало. Или бассейн уже переполнился?
— Дверь будет еще лучше, — согласился колдун и вновь, уже в третий раз, начал перематывать самодельную ручку заточки.
Рата вздохнула и снова начала вышагивать по тупичку, заложив руки за спину.
— Ты гуляй, гуляй, — одобрил маг. — Молодая, сил много, девать некуда.
— Да знаю я, куда бы ты мои силы пристроил, — проворчала Рата. — Вам только дай, из любой девы все соки выжмете. Я уж лучше погуляю.
— Смотри, башмаки добьешь, — ухмыльнулся Трайглетан.
— А, значит, лучше ноги задрать? — догадалась девушка.
Маг фыркнул.
Вообще-то, со стариканом Рата чувствовала себя спокойно. Дразнили друг друга — так чего еще взаперти делать? Страшно подумать, что здесь одной бы пришлось сидеть. Вот только кушать очень хотелось. Уже пришлось перейти на сушеную рыбу. Сейчас она не казалась такой уж невкусной. И Витамин вполне исправно глотал. Рыбы еще оставалось больше половины, а вот дрова кончались. Костер теперь разжигали только для настроения — на огонек посмотреть.

Над морем все так же металась серая мгла. Иногда казалось, что от уханья волн содрогается вся скала. Рата свернулась под плащом, без особого успеха поуговаривала себя, что сыта и до ужина еще полно времени, и все-таки задремала.
Проснулась от нового звука — кто-то тяжело и натужно сопел. Колдуну что-то тяжкое приснилось? В сумраке было видно, как Трайглетан настороженно приподнял голову. Не он. По спине девочки пробежал озноб — звуки доносились из колодца. Потому и отзвук такой гулкий. Должно быть, мертвяк лезет. А почему хрипит так? Ой, давно этот проклятый колодец завалить нужно было.
Трайглетан приподнялся на коленях — одной рукой держал весло, другой нашаривал камень. Махнул головой, чтобы Рата за спину ему отошла. Рата подхватила свой сук и отползла без возражений — в завале камней подходящих полным-полно, значит, оттуда швыряться будет лучше.
В колодце все сопели и что-то металлически звякало. Видно, не простой мертвяк в гости явился. И откуда взялся? Ведь, вроде, не звала никого, даже не вспоминала о них, проклятых.
Витамин, сидевший очень тихо, так же тихо поковылял подальше от колодца.
Рата почувствовала, как от злобы и страха затряслись колени. Еще чего не хватало! Хоть некромантка, хоть честная островитянка — покойников бояться вовсе позорное дело.
Над низким ограждением колодца показалась большая башка, уставилась в сторону входа. Рату пробрал новый приступ ужаса — мертвяк совсем не походил на тех, что раньше приходили. Одетый, сопит, и в плечах здоровенный, как покойный Морк.
Мертвяк осторожно поставил на камень большой угловатый сосуд с ручкой и принялся выбираться из колодца. Двигался незваный гость неуклюже — на нем была длинная, с трудом гнущаяся одежда, черная и блестящая от воды. Рата вспомнила о пышной мантии Трайглетана — немного похожа на эту толстую шкуру, доходящую почти до пола. Может, тоже маг? Неупокоенный колдун? Ой, спаси боги от такого!
Рата ждала, когда же Трайглетан врежет гостю по затылку, да старик почему-то медлил. Пришелец окинул взглядом пещеру, начал поворачиваться к притаившимся за колодцем хозяевам. Рата чуть от ужаса не завопила, — ждала череп с глазами-провалами, пусть в лохмотьях мяса гнилого, со скул свисающих, а здесь совсем уж жуткая харя: нос огромным круглым рылом, тускло блестящие глаза размером с кулак.
Пришелец увидел людей, громко всхрапнул.
Рата швырнула камень, угодила в широкое плечо, тут же выставила вывернутую ладонь в отталкивающем ритуальном жесте, завопила:
— Пошел прочь, умертвий жирный!
— Ратка, это не мертвец! — крикнул Трайглетан.
Пришелец вскинул руку в сторону мага, — вроде оружия в лапе не было, — ни кинжала, ни ножа. Но, видно, прятал в рукаве что-то хитрое — Рата успела разглядеть блеск потертого металла. Тут сверкнуло и грохнуло так, будто толстенную доску чем-то тяжелым переломили. Рата со страху присела на корточки, в глазах от внезапной яркой вспышки радужные круги поплыли. Трайглетан тоже охнул, только не за глаза схватился, а за живот. Пришелец еще раз ткнул рукой в его сторону, — из кулака торчал короткий металлический предмет. На этот раз не грохнуло, только клацнуло, словно замочек сундучка с маху защелкнули. Пришелец яростно замычал, задергал свою колдовскую штуку второй рукой.
— Утбурд дерьмовый! — Трайглетан с трудом разогнулся, ударил врага веслом. Черный гость заслонился толстой рукой, — весло отскочило не принеся большого вреда. Трайглетан зарычал, нагнув голову, кинулся на противника. Тот замычал в ответ и они сцепились. Рата завизжала по-боевому и кинулась помогать.
Двое хрипели, рычали, ворочаясь по каменному полу, закатились в золу. Рата прыгала вокруг, лупила черного пришельца дубинкой, да только без особого успеха. Шкура-одежда у пришельца была толстой, а сук у девчонки слишком легкий. К тому же мерзостный мертвец-немертвец успевал отворачивать круглое рыло и свои большие гляделки. Еще хорошо, что был он неповоротлив, и Трайглетан его удерживал. Рата бросила сук, подхватила камень побольше. Очень вовремя, — мертвец-немертвец умудрился вытащить из ножен у пояса кинжал, замахнулся — тут Рата со всей мочи двинула его камнем по лапе. Враг глухо завопил — от удара и клинок переломился, и камень рассыпался, да и кости в толстой перчатке хрустнули. Пока не опомнился, девушка ухватила осколок камня, стукнула прямо по морде. Глаз-кругляш треснул, посыпался осколками.
— Заточку! — захрипел придавленный большим телом, Трайглетан.
Рата метнулась к постели, схватила обе заточки, — туго оплетенные стеблями водорослей рукояти удобно легли в ладони. Визжа от ненависти, девушка оседлала скользкую спину пришельца и принялась колоть в бока и спину. Мертвец-немертвец дергался — заточки с трудом пробивали его одеяние. Рата дернула-отогнула неподатливый ворот, ударила туда, — заточка вошла хорошо. Воодушевленная девушка повторила с другой стороны и второй заточкой. На ладонь брызнула кровь. Рата даже удивилась, какая она горячая. Мертвец-немертвец протяжно засопел и дернулся — явно подыхал.
Рата выдернула заточки и поднялась, держа оружие наготове. Пришелец не двигался, зато под ним застонал Трайглетан. Девушка поднатужилась и свалила большое мертвое тело с придавленного мага. Трайглетан слабо задвигал ногами и повернулся на бок.
— Забили мы его. Не дергается, — торжествующе сообщила Рата.
— Молодец. Только этот ублюдок мне живот повредил.

Трайглетан тяжело облапил девушку за шею, — не притворялся, ноги у него подгибались, охал от боли. Рата пыталась его посадить осторожно, но на подстилку повалились оба. Колдун заскрипел зубами. Прижимал ладонь к животу, там на рубахе расплывалось темное пятно.
— Длань убери, — скомандовала Рата. — Тут ранка небольшая, мигом затянется.
Трайглетан все охал, пока девушка осторожно промывала круглую ранку, — у колдуна словно второй пуп вырос, чуть пониже настоящего. Рата скинула с себя рубашку, отодрала на бинты рукава. Колдун, скрипя зубами подсказывал, как ловчее замотать.
— Ладно, теперь гостя попробуй выкинуть, — прохрипел Трайглетан, придерживая на животе повязку. — Оживет ведь в такой близости от тебя. Ты осторожнее будь. Он странный.
Рата, вооружившись суком и заточкой, без особой уверенности подступила к телу. Гость лежал, раскинув ноги, обутые в большие сапоги с диковинными рифлеными подошвами. Круглое рыло торчало к потолку, один лупатый глаз в металлическом ободке щурился осколками стекла. Пахло от мертвеца едко и незнакомо. Вот вонючка — даже не падалью несет, а вообще невесть чем. Рата пнула мертвеца ногой, — вроде, дохлый. На каменный пол натекла лужа крови, с левой стороны крови набрызгало шире — это когда его удачно заточкой в горло саданула. Рата осторожно вытащила из-за пояса гостя оружие — короткую палицу с деревянной рукоятью. Глупое оружие, — слишком легкое и небольшое. Ударная часть, хоть и из металла, но не кованная, а, скорее, из жести. Тренировочное оружие, что ли? Или для метания предназначено? Все равно никчемное.
Палицу Рата отложила, подняла кинжал. Здесь все понятно, жаль, что сломался. Рукоять с накладками из потемневшего дерева, клинок хоть и старый, но приличный. Видно, что много раз точили, оттого и лопнул у рукояти. Ничего, еще пригодится.
— Ты с него маску сними, — потребовал, охая, Трайглетан. — Хоть узнаем, кто такой.
Насчет маски Рата уже и сама догадалась. Это же надо такую харю придумать, да еще на место глаз стекляшки поставить? Ужас маска действительно наводила немалый.
Девушка ухватилась за металлическое «рыло», потянула, — маска поддавалась с большим трудом, упруго сопротивлялась. Наконец, что-то под капюшоном мертвеца поддалось, чмокнуло, и Рата покачнулась, держа в руках маску. Под маской морда у покойника была жутковатая, но вполне человеческая. Тоже старикан, не моложе Трайглетана. Кожа белая, как мел, волосы длинные, негустые. Рот открыт в изумлении, струйка крови из угла губ уже застывать начала. Рата присела на корточки, за щетинистый подбородок повернула к себе лицо покойника:
— Только оживи! По косточкам разложу.
Осмелевший Витамин одобрительно каркнул, и, хлопая крыльями, пролетел над мертвецом, уселся на камни колодца. Едкая вонь, идущая от одежды и маски покойника, баклана очень беспокоила.
— Что ты мертвого уговариваешь? — прохрипел Трайглетан. — Он еще не понял, что умер. Душа еще за плоть цепляется. Берись за дело, Рататоск, пока не поздно.
— Я его на воздух вытащу, — пробормотала девушка. — Здесь пачкать не годиться.
— Не осилишь ты его. Тяжелый, — сказал маг. — Сейчас я с силами соберусь…
— Лежи уж, силач великий, — огрызнулась Рата.

С тяжестью она справилась. Мертвяк, хоть и упирался, но выволокся на уступ перед пещерой. Рата, задыхаясь, вышвырнула в налетевшую волну соскочивший с ноги покойника сапог. Волны били в утес, встряхивали несчастный ялик, обдавали пеной и брызгами мертвеца и девушку. Вообще-то, это было хорошо — работа предстояла нелегкая и отвратительная. Понадобился обломанный кинжал, сук и камень, заменивший молоток. Рата сняла, чтобы не испачкать, остатки рубахи. Смахивая с лица брызги, склонилась к мертвецу. При свете тусклого дневного света было видно, что мертвый худ, тощ и светловолос.
— Ну, тебе мирного упокоения, мне легкой работы, — прошептала Рата и в грохоте шторма не услышала собственного голоса. Закрыла мертвому глаза. Начать нужно, наверное, с головы…

Когда вернулась, дрожащая и мокрая, колдун нетерпеливо спросил:
— Все сделала?
— Не вернется, — кратко сказала Рата и завернулась в плащ.
— Нужно было одежду оставить.
— Иди ты в задницу! Одежда жесткая, как у стурворма, едва гнется, да еще воняет хуже дерьма. Сапоги размером с ялик. Зачем они нам? Ну и жадность у вас, у лохтачей.
— Не горячись, — простонал Трайглетан. — Молодец, что справилась. Я думал, у него что под плащом есть.
— Я ремень с ножнами взяла, пряжку редкостную и медальон, — неохотно сказала девушка.
Вообще-то, под шкурой-плащом оказалась и приличная рубашка из необычной ткани, и штаны с прорезными карманами. Следовало, конечно, позаимствовать, да только когда Рата ту одежду обнаружила, несколько поздно было, — в кровище все измаралось. Что делать, — сроду не приходилось такой сложной мясницкой работой заниматься.
Трайглетан задремал, лишь изредка постанывал от боли. Рата согрелась и решила заняться уборкой. Начала с непонятного оружия белобрысого гостя. Подцепила заточкой, — механизм был увесистый, сплошь из металла. Удобная, отогнутая назад рукоять, ствол длиной с палец. Из отверстия ствола, должно быть, и вылетала боевая стрелка. Еще на механизме было несколько кнопок и рычажков, понять назначения которых Рате не удалось. Судя по тому, как дергал гость свое оружие, что-то в нем сломалось. Вот из задней части механизма торчал стальной сустав-шарнир, похожий на коленку. Может, он и сломался?
Рата осторожно отнесла оружие подальше и пристроила на выступе стены. Можно было бы и утопить для спокойствия, да жалко — Трайглетан в себя придет, возможно, в механизме разберется. Хитрое оружие очень даже пригодится — вдруг из колодца еще кто полезет? Девушка заглянула в колодец, прислушалась — кроме завывания шторма и тяжелого дыхания колдуна, ничего не слышно. В колодце ничего не изменилось, разве что воды стало чуть больше — уже подступала к желобу, на который раньше стекала пресная вода.
— Ты тут следи, — сказала Рата баклану, который тоже заглядывал в колодец. Витамин каркнул, грозно захлопал крыльями, но девушка сомневалась — баклан товарищ верный, однако в силу своих невеликих размеров в настоящей драке помочь вряд ли способен. Разве что шипит устрашающе. Сегодня шарахнулся от гостя так, что перья полетели. Ну, что поделаешь — не дракон.
Снаружи стемнело. Рата выглянула — шторм продолжался, брызги снова летели в пещеру. Ялик еще держался, что было просто удивительно. Девушка вернулась под сухой свод, развела огонь, экономно подбирая сучья.
Трайглетан застонал:
— Дай попить.
— Тебе нельзя, — сказала Рата, не оборачиваясь. — Если в брюхо попали, пить нельзя. Мне верные люди говорили. Терпи, колдун.
Трайглетан выругался, но требовать не стал — видно, и сам знал, что при ранениях в живот пить-есть вредно.

Ночью колдуну стало хуже. Скрипел зубами, ругался грубо. Рата смачивала ему губы водой, укрыла всеми плащами, когда старика начало трясти. Под утро он ненадолго забылся сном. Рата разодрала на полосы запасное платье покойной Лорис. Перевязывать шелком неудобно, да больше все равно нечем. От собственной рубашки жалкий огрызок остался.
Трайглетан очнулся, — глаза нездорово блестели, кожа горячая. Рата принялась менять повязку — кожа вокруг маленькой ранки вспухла и покраснела. Маг тоже смотрел на свой живот. Отер слабой рукой рот, пробормотал:
— Ратка, что там шторм? Не успокоился?
— Нет. Все бьет.
— Пусть успокоится, — попросил старик и закрыл глаза.
— Слышишь, может, мочой рану промыть? — неуверенно предложила Рата. — От ожогов помогает, и заразу вымоет.
— Не поможет. Глубоко рана ушла, — слабо, но уверенно прошептал маг. — Замотай как-нибудь.

Он заснул. Рата пыталась позавтракать, но рыба в горло не лезла. Девушка скормила свою долю Витамину, умылась, попробовала пальцем почистить зубы. Осмотрела сосуд, что вытащил гость из колодца. Здоровая посудина, сплошь из железа. С удобной ручкой, но помятая. С крышкой Рата разобралась не без труда. Из посудины ни чем особым не пахло, — железом да водой несвежей.
Занялась остальными трофеями. Палица вызвала недоумение — Рата изучила ее тщательно. Игрушка, не игрушка, демоны ее знают, зачем покойный ее таскал. Может, символ какой-то магический? Гость ряженным явился, напугать хотел. Хотя эта дубинка не сильно-то напугает. Рата осторожно свинтила с ручки легкую жестяную крышечку. Из отверстия выпал шнурок с фарфоровым шариком на конце. Шарик был ничего, — ровненький и красивый. Можно подвеску себе сделать. Заинтересованный Витамин потянулся клювом, но Рата отпихнула:
— Не балуйся. Это, наверное, чтобы к поясу подвешивать. Или еще для чего. Не трогай, а то испортим.
Завинтив рукоять и убрав палицу-колотушку к поломанному хитрому оружию, Рата рассмотрела остальные трофеи. Ремень с металлической бляхой был крепким, хотя на вид старинным. Ножны на нем тоже были потертые, но добротные, жаль, вложить в них нечего. Смущал рисунок на бляхе — орел, распростерший крылья и непонятная надпись. Угловатые буквы, некоторые вроде и знакомы, но, как ни силься, прочесть невозможно. Рата сообразила, что надпись вполне может быть настоящим заклинанием, и поспешила отложить опасный пояс. Бляха-амулет, что висела на шее у покойного, тоже не порадовала. Опять заклятье, да еще с цифрами. Зато знак, что Рата содрала с рубашки покойного, был понятным — череп да кости перекрещенные. Значит, некромантом был гость. Ну да, кем же еще ему быть. Вот проклятый этот Клык, так и манит любителей с посмертием помудрить.
Рата порылась в вещах, оставшихся после Морка. Там, вместе с тяжелым компасом в замысловатом медном футляре хранилась и небольшая карта. Черта глорского побережья была изображена и две россыпи островов. Одна россыпь поближе к берегу нарисована, вторая южнее. Есть и еще одинокая точечка — надо думать, здесь спасшиеся со «Скакуна» и бедуют. Безнадежная точечка, совсем на отшибе. И как в здешний колодец черный некромант попал?

Трайглетан пришел в себя ближе к полудню. Небо над морем слегка просветлело, и, хотя ветер еще завывал, как стая демонов, Рата начала подумывать — не попробовать ли поудить с пристани рыбу? Если колдун чуть-чуть в себя придет, ему бы теплого поесть. Сварить рыбку не в чем, так пусть хоть чуточку печеной попробует проглотить. Ну, не сегодня, так завтра. Должен же он на днях оправиться?
— Как погода? — прохрипел маг.
— Вроде стихает, — сказала Рата, обтирая его лицо влажной тряпочкой. Выглядел колдун неважно — глаза запали, покраснели, щетина из седой стала какой-то прозрачной.
— Рататоск, у меня просьба большая будет, — прошептал маг. — Лодку тебе не спустить, но плаваешь ты хорошо. Как стихнет, принеси мне одну вещь. Помнишь уступ, где я тебе вылезти из моря не позволил? Там сума моя спрятана. Только высоко в трещину я ее засунул, не знаю, уж долезешь ли. Там снадобья остались.
— Лекарства? Что ж ты молчал, старый болтун? Я мигом сплаваю.
— Сейчас не доплывешь, — прошептал старик. — Подожди, пусть успокоится. А то потонешь с моим имуществом. Торопиться некуда. Те лекарства никогда не поздно принять.
— Уж не подохнуть ли ты собрался, хитрый козел? — возмутилась Рата.
— На все воля богов, — прохрипел старик. — Да смочи мне хоть губы, жалко, что ли? Едва терплю…

Рата подождала до вечера. Волны успокаивались медленно, но дольше тянуть было нельзя — скоро начнет темнеть. Трайглетану было худо — хоть крепился, все о своих дурацких науках хрипел, но было видно, что жар его одолевает. Рата, было, попыталась ему рот заткнуть, мол, пусть силы бережет, успеет о своих мертвяках наврать, но маг уперся. Успокаивает его, видите ли, научная беседа. Рата была уже рада побыстрее в воду от раненого полезть.
Раскаялась, правда, почти сразу. С «пристани» в волну прыгнуть рискнула, да перепугалась, что обратно выбросит. Едва отгребла от камней. Волны носили так, что, казалось, на вершину Клыка забросят. А ведь успокоилось море, по сравнению с утренним.
Рата плыла больше под водой, иногда хватая ртом воздух, чаще выплевывая воду. Хорошо, что все камни в округе уже знала, умудрялась обогнуть. Чуть лучше стало, когда до подветренного юго-западного берега добралась. Здесь болтало меньше. Нужные камни Рата отыскала, хотя и не с первого раза. Обдираясь, выползла. Клацая зубами — в путь отправилась голяком, чтобы тряпье не мешало, — нашла нужную щель. Сумку колдун запрятал не так уж высоко — достать пара пустяков, не то, что до места доплыть. Рата надела мокрую кожаную лямку через плечо, немного посидела на корточках, отдыхая, и снова полезла в море.
До «пристани» доплыла, да вылезти уже сил не оставалось. Волны бились об уступы с устрашающим гулом, взлетали высокими брызгами. Проклятая колдунская сумка, вроде не такая уж тяжелая, тянула ко дну, словно в нее камни набили. Сунуться к «пристани» казалось чистым смертоубийством…
Очухалась Рата уже наверху, — оказалась, висит, мертвой хваткой вцепившись в ялик. Волны поддавали сзади, — девушка подпрыгивала вместе с лодочкой.
Кое-как вползла в пещеру. Трайглетан не спал, — шевельнулся со стоном:
— Получилось?
— А то, — Рата стоя на четвереньках, пыталась дышать, и выпутаться из лямки проклятой сумки.
— В долгу я перед тобой, — прошептал маг. — Давай сюда.
— Подожди, лохтач. Сдается мне, обдурить меня хочешь. Мне одной здесь оставаться, — хуже смерти. Я за один день с ума сойду.
— Не дури. В тебе мужества на десяток воинов хватит. И не собираюсь я тебя раньше времени оставлять. Мне сейчас боль убрать нужно. Клянусь, только боль уберу.
Рата не очень охотно вылила из сумы воду и принялась доставать баночки и коробочки.
— Вот эту, — Трайглетан ткнул дрожащим пальцем. — Открой осторожно, насыпь на кончик ножа. На самый кончик, не то многовато мне будет.
Рата помучалась с флаконом из стекла, натрясла на кончик обломанного клинка кинжала серой, горьковато пахнущей массы.
— Обратно убери половину, — приказал колдун. — Это не яд. Называется — Половинная Тень. Помогает некроманту навстречу умершему выйти, или, наоборот, покойному, что недавно с душой расстался, по зову вернуться. Границу это средство ослабляет. Правильнее было бы раствор нужной концентрации приготовить, но мне сейчас нужно только боль убрать.
— А потом? — обеспокоено спросила Рата, наблюдая, как маг подносит лезвие к губам. Трайглетан явно не был уверен в том, что делает.
— Потом, будет потом, — маг слизнул серую массу распухшим языком, обессилено откинулся на плащ.
Рата морщилась, глядя, как от боли вздрагивают его растрескавшиеся губы. Трайглетан с трудом улыбнулся:
— Уже легче. Теперь нам поболтать надо, любезная дева Рататоск. Ничто так ожиданье не скрашивает, как умная беседа. Ты уж наберись терпения, сделай старику одолжение. Я тебя недолго утомлять буду. Только сначала смочи ткань, губы я должен протереть, дабы не пугать любезную слушательницу. Итак, слушай. Не плохие мы с тобой и не хорошие. Не сила мы, а лишь один из немногих нервов, что между миром живых и миром ушедших, натянуты. И число, что нам помогает — тринадцать. Многие люди этого числа избегают, и не напрасно. Но если придется тебе, Рата, в полнолуние на кладбище заброшенном очутиться, то отмерь ты тринадцать шагов от крайней южной могилы и очерти защитный круг именно там. Защитный круг всегда некроманту иметь надлежит. Со строгостью к этому отнесись, как к своим «воспитаниям» относишься. Теперь, о том, чем заброшенное кладбище от свежего отличается…

Долго утомлял Трайглетан нежданную ученицу. Не хотела Рата слушать, да деваться было некуда. Очень нужно было магу выговориться. И боль его отступила, и голос окреп. И вонзал он страшные познания, как иглы отравленные в душу протестующую. И слушала Рата, потому что не вранье ужасное в уши вливалось и не тайны отвратительные богомерзкие упорными червями в голову заползали. А открывалась юной сочинительнице сага неслыханная, жуткая и небывалая.
Заснула Рата уже на рассвете, не выдержала. Недолго спала — стоило только зашевелиться, как захрипел неумолимый колдун со своего ложа:
— Поешь, да садись ближе. Я тебе и сотой доли поведать не успел.
— Я сначала тебе повязку поменяю.
— Пустое, — равнодушно сказал Трайглетан. — Время не трать.
— Да это ты потому, что боли не чувствуешь? А я ведь тебе не прощу, если меня одну оставишь. Подохнуть собрался? Не нужны мне твои науки мерзопакостные!
— Нужны, — уверенно прошептал колдун. — И простишь ты меня. В душе у тебя чуть-чуть доброты для старика нашлось. Редкость по нашему времени. И знаешь, что я не по своей воле тебя оставлю.
— Трайглетан, ты живой оставайся, пожалуйста, — попросила Рата, хлюпая носом и сдирая шкуру с сушеной рыбы. — Выздоровеешь, я с тобой спать буду. Перестану кочевряжиться.
— Вот призналась так призналась, — губы колдуна шуршали, как сухая рыбья чешуя, но он улыбался. — Нет уж, ты теперь себя для жениха береги по возможности. Он у тебя умный парень.
— Да ты откуда знаешь? Не жених он мне вовсе. С чего ты взял?
— Может, и не жених, — согласился Трайглетан. — Только ты заранее не отказывайся. Знаю я, что ты думаешь. Половинная Тень нам с тобой многое открыла. Я уже больше, чем наполовину, Там, а ты вся в жизни, даже брызжет из тебя то упрямство живое. Вот и хорошо, такой и оставайся. Дар наш мрачный, но, может, и не помешает счастье найти. Из тебя диковинный некромант выйдет.
— Не желаю я! Ни в жизни я магичкой не стану! Да и не запомню я ничегошеньки из твоей науки.
— Запомнишь. Я маг слабый, ты давно знаешь. Плохой наставник. Потом будешь учиться, а сейчас частичку моей памяти заберешь. Крепко мы сейчас связаны. Давай-ка я про снадобья и средства расскажу. Ты ешь, да слушай.
Половину рыбы Рата кое-как сжевала, да потом сильно пожалела. Бинтовала, и руки не слушались — выглядел Трайглетан ужасно. Живот его вспух, сине-багровая кожа натянулась, как на барабане. Гнить начал. Только маг боли не чувствовал, все говорил и говорил. Рата невольно слушала, смачивала старику рот. Он говорил о легких днях полнолуния, когда неупокоенные сами собой выходят под лунный свет и к их вызову почти не требуется прикладывать усилий. Говорил о коварных уловках ба-ка и о том, как легче успокоить мятущиеся тени неупокоенных младенцев. Рассказывал, как торговаться с даппи,  отваживать бесстыдных мименгви,  и как с первого взгляда разгадать, в какой могиле затаился упырь.
Он говорил, говорил. Над морем распогодилось, заскучавший Витамин улетел на охоту. Под вечер выглянуло солнце, а Трайглетан все рассказывал, иногда срываясь на почти невразумительную скороговорку. Он держал Рату за руку, и девушка чувствовала обжигающий жар сгорающего заживо тела. Прошла ночь, Рата так и не заснула, хотя частенько голова отключалась, и бормотание колдуна становилось лишь отголоском прошедшего шторма. Потом старик начал останавливаться. Глаза его оставались закрытыми, но стоило Рате попытаться отнять руку, как вцеплялся раскаленными сухими пальцами-клещами и начинал бормотать. Это было худшей из пыток. Рата согласилась бы на что угодно, только бы не смотреть на это безумное умирание.

На рассвете Трайглетан раскрыл глаза. Взгляд старика был неожиданно ясен.
— Ночь прошла?
— Похоже на то, — пробормотала Рата и потянулась к чашке с водой смочить тряпку.
— Не надо, — прошептал маг. — Я рад, что ночь кончилась. Странно, я половину жизни работал ночью, а уходить во тьме страшусь. Смешно, не правда ли? Но теперь мне пора.
— Не нужно, — пролепетала Рата. — Может быть, еще…
— Перестань. Ты умная девчонка. Кажется, я здорово воняю?
— Есть немного, — пробормотала Рата.
По правде говоря, гниющий заживо маг смердел хуже трупа. Рата уже не решалась глянуть под плащ.
— Прости, — прохрипел Трайглетан. — Ничего не чую. Ушел бы раньше.
— Старый глупый козел! — как Рата ни крепилась, из глаз потекли слезы.
— Мало девушек по мне плакало в жизни, — маг снова попробовал улыбнуться. — Подай-ка мне, дева, Половинную Тень и Слезы Темной Сестры.
Рата протянула флаконы.
Старик на миг коснулся ее руки своими, — иссушенными, горячими пальцами:
— Видишь, ты все помнишь. Удачи тебе, девочка. Наш дар, он, пусть и проклятый, но дар. Ты поймешь. Да, не вздумай вдохнуть Слезы Темной Сестры.
— Я тщательно закупорю. Ты сам не дойдешь. Я помогу, — пробормотала Рата.
— Последние шаги я сделаю сам. В конце концов, до колдуна-лохтача был морской боец и мужчина.
Как он нашел силы встать, Рата так и не поняла. Не смотрела. Прошаркали мимо босые подошвы. На миг стало темнее, потом пещеру опять заполнил отсвет рассвета.

Рата сидела, не двигалась. Потом стало невыносимо вдыхать смрад от разостланного плаща. Девушка стянула его с испорченных водорослей, бросила в середину камень, нагребла дубинкой слежавшуюся траву и стянула в узел. Но выйти из пещеры храбрости не хватило. Рата поднялась к резервуару. С «балкона» открывался вид на залитое первыми лучами солнца море. Над ближним Зубом кружились чайки. Рата пыталась дышать полной грудью. Нужно идти. Может, ему стало лучше. Может, сидит на уступе, хрипит. Полегчало, гной отойдет и…
Рата застонала.
Когда-то Леди говорила, что самое большое вранье, это вранье самой себе.
Рата умыла лицо пресной водой и пошла наводить порядок.

Пристань была пуста. Только стояли два флакона, да блестели рядом их крышки. Рата постаралась зашвырнуть подальше в волны узел с вонючим плащом. Осторожно закупорила флаконы. Тот, что матовый, был со Слезами Темной Сестры. Посильнее средство еще сильно поискать нужно. Оставив снадобья у входа, Рата пошла осматривать ялик. Царапин на лодке прибавилось, но выглядел ялик не так уж плохо. Впрочем, если его на воду спустить, вытащить уже не удастся.
Одна.

Начала уборку Рата с проклятой сумки. Тщательно уложила снадобья, для верности обвязала сумку лямкой. Выбросить в колодец или в море не решилась — отнесла в конец пещеры, похоронила в камнях. Нет, что хотите делайте, Белка некроманткой-магичкой не станет.
Рата взбила «постель», по-новому перестелила плащ. Заставила себя сгрызть кусочек рыбы. Надо бы поспать. К вечеру можно и рыбку половить, — море окончательно успокоится. А потом нужно проход искать посуху. Ничего, самое время по скалам полазить. Раньше это занятие лучше всего на свете островитянку успокаивало.
Рата легла, поджала ноги, накрылась плащом с головой. Слишком тихо. Не заснуть. Даже моря не слышно. И Витамин, гад такой, удрал. Пожрать ему нужно, оголодал, скотина.
Щеки были мокрые. Рата еще раз потрогала пальцем — точно, мокрые. Вот плачешь и не стыдно. Нет никого. И перед собой уже тоже не стыдно. Рата выпуталась из плаща, отыскала в вещах обломок свинцового карандаша, перевернула замызганную карту. 

Рожденье, — только начало смертей,
Увидел ты свет и уходишь.
Прозрения миг — лишь начало тоски,
И дна ей достичь невозможно.

***

День прошел, но чем занималась, Рата вспоминала с трудом. Башка, как каменная. Вроде, плавала в бухту, добыла два десятка крупных мидий. Еще раз сплавала, принесла две толстые ветки — шторм много чего к берегу пригнал. Еще что-то, вроде, нашла — но что именно, так и не вспомнить. Витамин не вернулся. Прошлую ночь — первую одинокую, — почти не спала. Кажется, являлся Дозорный. Рата голову из-под плаща не высовывала. Какая разница? Призраком больше, призраком меньше…

Потихоньку темнело. Рата по привычке проверила ялик. Лодка теперь вроде мебели — пользоваться нельзя: спустишь и в первый же шторм потеряешь. Девушка вернулась в пещеру, принялась разжигать огонь. Вообще-то можно и не трудиться — мидии и сырые съедобны. Вкуса Рата сейчас не чувствовала, а огонь тоски и страха не разгонял. Лучше бы дрова поберечь.
Мидии Рата все-таки машинально испекла. Съела, выкинула раковины. Решила наточить нож — обмотанный огрызком веревки клинок кинжала — и чуть не порезалась. Оказывается, еще днем наточила. Делать нечего, придется спать ложиться.

***

День и еще день. Прошел дождь, снова засияло солнце. Рата чувствовала, что потихоньку сходит с ума. Разговаривать сама с собой еще не начала, хотя тишина сверлила уши. Витамин все не появлялся — и раньше пропадал надолго, но сейчас уж очень не вовремя исчез. Рата чувствовала, что сдается. Работать, добывать пищу не осталось никакого желания. Проще было тупо снять рыбу с веревки, сгрызть и снова сидеть у порога. Плавать в бухту девушка перестала — утомительно, да и смысла особого нет. Только и думаешь о тех, кто на дне тебя ждет. Много их там, упокоенных и неупокоенных. Сами не приходят — видимо, снадобья и расчленения свое дело сделали. Они не беспокоят, и Белка никого не беспокоит — если о ком и вспоминает, то равнодушно: «зовом» такие мысли и самый непоседливый покойник не воспримет. Самое страшное, что и «воспитания» перестали действовать. Отожмется несчастная Белка пару раз и лежит пластом — в голове вместо мыслей только волны бесконечные перекатываются.
Видимо, уже начала островитянка частью моря становиться.

Ночью Рата обнаружила, что заболела. Сердце стало плохо работать. Рата приложила ладонь к тому, что у нормальных дев грудью называется — ничего не почувствовала. А в ушах опять: «бум, бум, бум, бум-бум-бум…». После усиленного ощупывания стало казаться, что сердце еще и по-другому колотится — мелко и часто, как у мыши чуланной. Когда-то Дурень рассказывал, что в дальних странах сердечные болезни очень распространены. И со сбоями стука, и клапанчики какие-то там внутри забиваются плохим жиром. Мрут люди от тех болезней прямо тысячами. Ну, на Побережье таких страхов не было. Моряки тонули, от ран гибли и дурной пищей травились, женщины от горячки после родов или от простуды умирали, но с сердцами у всех порядок был. Может, Рата первая заразу подцепила? На Клыке какой угодно ужас может приключиться.
Рата поняла, что сама себя пугает. Высунула нос, осмотрелась — в пещере тьма, на входе Страж опять отсутствует. Должно быть, и он шторма не пережил. Осталось плотнее завернуться в плащ и заставить себя спать. Рата попыталась.

Ночь была плохая. «Бум-бум-бум» назойливо лезло в уши. Девушка ворочалась, шепотом ругала свою голову, что решила хозяйке вредить. Уже начало казаться, что стучит кто-то живой, — бухал не очень равномерно, будто устал. Только на Клыке живых быть не могло. Мертвяки способны, конечно, чудить. Но неупокоенные, во-первых, не устают, во-вторых, трудно представить скелет, сидящий под луной и колотящий чем-то по камню. Неупокоенные, как известно, с ума не сходят. Ум — в смысле, мозг, довольно быстро разлагается. Вот память у костей никогда не умирает — это да. Может, на Клыке когда-то древний барабанщик последний вздох испустил?
Под утро измученной Рате стало казаться, что буханье прямо из-под камня идет. Или из колодца. Только в колодезной соленой воде звук по-иному должен звучать.

Проспала Рата совсем немного. В пещеру полезли лучи солнца, девушка поднялась и поплелась умываться. С «балкона» был виден безмятежный простор, залитый утренним ярким светом. Погожий денек, нужно все-таки рыбной ловлей попробовать заняться.
С шумом, хлопаньем крыльев в пролом влетел Витамин, с плеском плюхнулся в резервуар.
— Эй, ты куда с ногами?! Я после твоего пуха плеваться буду.
Баклан неспешно выбрался на бортик, позволил забрать из клюва ставридку.
— Я уж думала, ты совсем пропал, — печально сказала островитянка. — Пойдешь со мною рыбу ловить? Или нажрался и спать будешь?
Витамин бодро захлопал крыльями.
Это Рате понравилось — от баклана помощь хоть и ограниченная, но профессиональная. Рыбу высматривать он мастер.
Рата спустилась по ступенькам в пещеру.
Бум-бум-бум, бум, бум…
Замершая Рата услышала, как у резервуара вопросительно каркнул Витамин.
Бум-бум, — опять донеслось из колодца. Теперь Рата была определенно уверена, что именно оттуда доносится звук. Баклан захлопал крыльями, пролетел над головой у подруги, и приземлился на ограждение колодца. Озадаченно уставился вниз.
— Думаешь, рыба? Как же, надейся, — Рата встала на четвереньки, заглянула в стылую сырость.
Бум, бум…
Рата плюнула, — плевок звонко шлепнулся на темную поверхность.
Бум-бум-бум, — отозвался колодец тремя слитными ударами.
— Пошел ты в задницу! — заорала девушка в сырую тьму. — Сдох, так сиди тихо. Или сотру твои косточки в пыль, и по волнам рассею, пусть на тебя рыбы-бычки гадят. Ублюдок неупокоенный!
Бум, бум, — равнодушно прозвучало из-под воды.
Разъяренная Рата подкатила к воде камень побольше и спихнула вниз. Всплеснуло неслабо — девушку обрызгало солеными каплями. Вода в колодце явно поднялась.
После краткого затишья колодец отозвался длинным «бум-бумом». Мертвец, видимо, в конец озверел и стучал уже безо всякого ритма, как попало. Рата выругалась, еще разок плюнула вниз — бум-бум не утихомиривался.
Приглядевшись, Рата поняла, что не ошибается — внизу блекло отсвечивал свет.
— Ишь, устроился. Выжить нас отсюда хочет, — объяснила Рата удивленному Витамину. — Обнаглели мертвецы.
Колодец продолжал бухать, пока Рата завтракала. Девушка старалась не обращать внимания, но из пещеры вышла с облегчением. На залитой солнцем «пристани» было куда веселей.
— Надо бы нам ялик спустить да дальние Зубы обследовать.
Витамин был согласен, но поспособствовать спуску лодки никак не мог.
Рата походила вокруг ялика, прикидывая, как его спускать, а главное, что делать с лодкой потом. Якорь ее явно не удержит, придется стоянку в бухту перенести. Ох, наплавается Белка.
Внимание Раты привлек какой-то предмет, покачивающийся на волнах справа от пристани. Девушка быстро сбросила рубашку и башмаки, прыгнула в воду.

— О-го-го! — Рата пихала добычу к «пристани». — Узнаешь, пожиратель рыбы?
Догадливый Витамин радостно хлопал крыльями.
Рата не без труда подняла отяжелевший бочонок из воды, принялась торопливо распутывать разбухшие веревки. Содержимое было в порядке — словно вчера со «Скакуна» спихнули. Фасоль разбухла, баночка с зубным порошком с трудом открывалась, но все было на месте. Даже яблоки выглядели свеженькими, как будто и не болтались столько дней в море. И главное, невзирая на шторм и долгое плаванье, уцелел кинжал. Рата поспешно протерла оружие рубашкой.
— Знак судьбы! Теперь все хорошо пойдет. Потому как хуже, уже некуда.
Витамин разразился длинным карканьем, утверждая, что всегда нужно надеяться на лучшее. И готовиться к худшему.
— Вот и я говорю, — Рата постучала по бочонку. — Можем горячими камнями воду кипятить. Суп сварим. Фасолевый с рыбой.
Фасоль требовалось для начала подсушить. Рата пошла за парусиной для подстилки.
Бум, бум, — глухо доносилось из-под земли.
— Ах ты, тварь! — заорала Рата в сторону колодца. — Думаешь, вечно будешь мне по мозгам стучать?!

***

Пока собиралась, не раз накатывал страх. Но отступать Рата не думала. Некуда больше отступать.
Кинжал надежно подвесила к трофейному ремню. Нож-клинок тоже не забыла — спрятала за голенище левого башмака. В правом по-прежнему таился кинжальчик — Рата никак не могла признать, что кинжальчик не память о прекрасном прошлом путешествии, а некромантский инструмент. Надежно пристроив две заточки по бокам ремня, девушка почувствовала себя неплохо вооруженной.
Дольше пришлось возиться с веревкой. Рата связала концы — теперь, если дергать, не подведут. План был простой, если не сказать глупый: спуститься, накинуть петлю на мертвеца или на то, что там у него светится, быстро подняться и выдернуть тварь, как затычку из бочки. Или выдернуть мертвецкую лампу — тоже получится неплохо. Мертвяк, наверняка, сам за ней полезет. Наверху и разберемся. Дубинка и весло ждали у колодца. Рядом Рата уложила и горку отборных камней. Главное, выманить, а там и ближний бой выдержим, и издали будет чем бомбить.
Рата потуже стянула шнурком хвост отросших волос.
Бум-бум теперь доносился гораздо реже — видимо, враг терял уверенность.

Лампу Рата зажгла в последний момент. Масла там было на донышке, — Морк лампу берег, с момента бегства со «Скакуна» ее и зажигали-то единственный раз. Ну, вот, пришел момент.
— Тыл охраняй, — приказала Рата притихшему Витамину.
Спускаясь в колодец, уцепилась за первую скобу и замерла. Что ж ты, тупая приказчица, делаешь?! С неупокоенным собралась в воде биться?
Рата зажмурилась на миг, и полезла вниз. Нельзя сказать, что не понимала, какую непоправимую глупость делала. Только иногда приходит момент, когда нужно что-то делать. Все равно, что, только не ждать.
Вода оказалась неожиданно близко. Рата точно помнила, что когда в прошлый раз спускалась на разведку, лезла ступенек десять-двенадцать. А теперь, пожалуйста — всего шесть ступенек, и вода.
Рата опустила фонарь к самой поверхности. Ничего не видно — мутное пятно света встречается с еще более мутным пятном отражения. Единственное, что различить можно под водой — старый желоб, куда когда-то пресная вода лилась. Ну, источник мертвецкого света вроде бы под тем желобом и находится. Но самого неупокоенного не видно.
Бум-бум! Рата отдернула руку от сырого камня, в который упиралась — из-под него вроде и бухали. В колодце звук звучал четче, словно опять прямо в голове стучит. Нет, не испугаешь!
Стоило опустить ногу в холодную воду, мигом захотелось вылететь обратно, вскарабкаться в тепло пещеры, увидеть солнце на морской воде. Рата, давя в себе визг, задрала голову и увидела вытянутую шею следящего за подругой Витамина.
— Наблюдай, наблюдай, — пробормотала Рата и нащупала следующую ступеньку. Вода обхватила голые бедра смертной стылостью — будто и правда прямиком в загробный мир спускалась.
Рата набрала воздуха и нырнула. Мгновенно уши заткнула полная тишина и особенно гулко в нем раздалось — бум, бум. Звук шел от светлого пятна. Рата, держась за корявый желоб, погрузилась еще ниже — башмак нащупал провал в стене.
Рата вынырнула, отплевываясь, доложила Витамину:
— Кажется, железкой о железку бьют. Как думаешь, — могу я по веревке нырнуть?
Баклан взволнованно затоптался по краю колодца. Его карканье донеслось как с вершины Клыка. В правильности идеи с веревкой Витамин убежден не был. Рата, когда привязывала веревку к нижней скобе-ступеньке, тоже особой уверенности не испытывала. Тут или неупокоенной утопленницей станешь, или еще что-то гадостное случится. С другой стороны, сколько этого бум-бума бояться можно? Подумаешь, нырнуть нужно. Островитянка ты, Рататоск, или не островитянка?
Нырнуть Рата, нырнула. И в проем втянулась, — хвататься было удобно, пальцы нащупали край металлической двери. Потом массивная дверь неожиданно поддалась, сдвинулась. Рата с перепугу рванулась вперед, оказалась целиком в темном туннеле. Веревка на прощание скользнула по ноге.
Настоящей ныряльщицей островитянка не была — воздух уже кончался, настал момент решать, вперед или назад? Впереди мутно сиял желтый свет. Рата попятилась, ободрала колено о корявую дверь. Веревка вовремя попалась под руку, и девушка пробкой вылетела на поверхность.
Витамин каркал-ругался.
— Ничего, — сказала, отдуваясь, Рата. — Там просто проход. Да перестань мне мусор на башку сыпать. Как думаешь, может, мне еще разок нырнуть? Там не так уж страшно, только обдираешься. Ты не уходи.
Воздуха в легкие Рата набрала ровно столько, сколько учил селк. Вот знатный ныряльщик был. Одно слово — тюлень. Ему бы этот коридорчик — один смех.
Вот он, проход. Дверь Рата постаралась не трогать — пальцы запросто отдавишь. Торопись, но без лишних движений. Успеешь вернуться. Успеешь.
В проходе Рата испытала ужасный миг — свет впереди погас. Он и раньше вроде бы подмигивал, но совсем не гас. Со всех сторон подступила холодная тьма, даже не зеленоватая, как в ужасах всю жизнь чудилось, а черная, как ночь в могиле. Рата в панике попыталась развернуться в узости коридора, еще раз врезалась коленом, но тут свет мигнул и зажегся. Такой свет Рата знала — от хитрой машины, что генератор называется. На «Квадро» такой же был.
До света было — рукой подать. Рата сделала еще гребок, уже не зная, хватит ли воздуха вернуться, и неожиданно оказалась над водой. Зашипела, стукнувшись макушкой о светильник, спрятанный в зарешеченном стеклянном колпаке. Хватанув в легкие тяжелого вонючего воздуха, которым и дышать-то трудно, Рата услышала ответное шипение.
Над водой скорчился дарк.
Собственно, не над водой, — на верхушке металлического шкафа он лежал, скорчившись в узкой нише, между тронутым ржавчиной металлом и каменным сводом.
Дарк еще раз зашипел, и предупреждающе замахнулся молотком.
— Дура, — прохрипела Рата. — Здесь драться негде.
Дарк, несомненно, принадлежал к женскому полу, хотя красотой не отличался. Длинные мокрые патлы свисали на лицо, открывая лишь нос в белесых разводах и сверкающие ненавистью глаза. В ответ на справедливое замечание Раты, чучело оскалилось и забормотало невнятно и бурно, тыча в сторону ныряльщицы своим молотком.
Рата пожалела, что не надела единственный амулет, оставшийся от Трайглетана. Амулет, правда, предназначался для защиты от кровососов-вурдулаков, но вдруг бы помог? Дарковское чудище, несомненно, накладывало заклятие. Рата поспешно нырнула.
Уже плывя к проходу, сообразила, что вряд ли заклятье действенным окажется. Выглядело дарковское отродье жалко. По сравнению с этим чучелом, и сама Рата магичка из магичек. Тьфу, а еще молотком грозит, мышь притопленная.
Когда Рата, предусмотрительно прикрывая голову, вынырнула под желтым кругом, чучело вновь замахнулось молотком.
— Экий ты воин неутомимый, — проворчала Рата, с отвращением вдыхая тяжелый воздух.
Девка-дарк плакала.
Рата посмотрела, как текут слезы по грязным впалым щекам, и ткнула рукой вниз:
— Поплыли отсюда. В сухости череп мне будешь пробивать.
Чучело снова залопотало, шмыгая своим белесым носом, и устрашающе стуча молотком по шкафу.
— Да хватит греметь! — заорала Рата. — И колдовать хватит! Не видишь — вода прибывает! Да заткнись — не действуют твои заклинания!
Дарково отродье заорало что-то в ответ и изо всех сил вцепилось в свой молоток.
Тут Рату осенило — чучело человеческой речи вообще не понимает. Бывает такое, Дурень рассказывал — в далеких странах есть люди, что на совсем ином языке говорят. Люди — и не по-людски говорят! Нелепость, а? А тут дарк. Сколько Рата дарков не встречала — все говорили понятно. Селк Сиге, правда, в тюленьем обличии разговаривал так, что одно слово из десяти разберешь. Ну, при его тюленьей морде, естественно, что язык у него плохо ворочается. Значит, и это чучело из редкого племени. Понятно, кто же из нормальных так, как эта лахудра, вляпается?
— Поплыли, — Рата показала знаком. — Нырять. Недалеко. Понимаешь? Нырять и плыть. Спасаться. Понимаешь?
Чучело вновь залопотало, пытаясь, в свою очередь, что-то показать. Вроде, в том смысле, что если нырнет, то задохнется.
— Поплыли, — Рата потянулась рукой, собираясь стащить дарково отродье в воду и показать, в какую сторону нырять.
Чучело шарахнулось, вжалось в свою щель, махнуло молотком.
— Кобыла тупая! — завопила Рата, отшатываясь и снова стукаясь головой о светильник. — Думаешь, я тебя утопить хочу? Да нужна ты мне, как…
В этот момент светильник мигнул.
Во тьме Рату мгновенно одолел ужас, — ведь проход можно и не найти. Со светом хорошо ориентироваться. А так, пока путь нащупаешь…
Свет тускло, неохотно загорелся.
Чучело тихо плакало.
— Ой, дурная ты! Откуда вы такие дикие только беретесь? — Рата, пытаясь оставаться на месте, завозилась под водой, у пояса.
Когда протянула кинжал в ножнах, дарковская девка только глубже забилась в щель.
— Да возьми же! Видишь, оружие свое отдаю, — Рата тыкала кинжал рукоятью вперед. — Не буду я тебя убивать, честное слово! Сейчас точно не буду.
Чучело неуверенно взяло кинжал, уставилось на него, как будто сроду оружия не видело. Залопотало, часто повторяя одно заклинание.
— Да не понимаю я твоих «фирштейнов», — в бешенстве зарычала Рата. — Ныряй давай. Тут плыть-то всего два мгновенья.
Свет снова погас.
Рата ахнула. Эхом донесся вздох ужаса, что издало чучело.
Светильник медленно загорелся — уже вполнакала, красноватым болезненным светом.
— Поплыли! — в отчаянии взмолилась Рата. — Или я сама уплыву, а ты подыхай здесь. Видишь, генератор испортился.
— Генератор? — отчетливо повторила глупая дарк, и в глазах ее мелькнуло изумление.
— Он самый. Машина-генератор. Сейчас он…
Свет погас.
— Я предупреждала, — сказала Рата в кромешную тьму. — Сломался, наверное. Понимаешь? Плыть нужно.
Невидимое чучело вновь пробормотало свое дурацкое «фирштейн».
Рата протянула руку и осторожно взяла дарковскую уродину за штаны, готовясь немедленно получить по лбу молотком. Обошлось, и Рата мягко сказала:
— Не бойся. Я проход знаю.
Чучело обреченно дало стащить себя в воду. Плавало оно, видимо, плохо, потому что тут же начало уходить вниз, и Рате пришлось немедленно его поддерживать, прижимая к шкафу.
— Ну вот, сейчас нырнем. Это легко, каждый может, — сказала Рата, стараясь добавить в голос убежденности. Судя по тому, каким мешком висела дарковская уродина, она была родом из самого сухопутного племени.
— Воздуха набрала? — Рата несколько раз шумно и показательно вздохнула.
Дикарка пробормотала свое любимое «фирштейн» и надулась, как лягушка.
— Да помогут мне боги, — пробормотала Рата и потянула чучело в воду.

Плавать дикарка, как оказалось, умела — отчаянно двигала ногами. Рате, плывшей сзади и подпихивающей Чучело в задницу и во все прочее, крепко перепало по и так поврежденному колену. Сапоги у дикарки были тяжелые. Рата булькнула, чуть не выпустила весь воздух. Кроме сапог, у чучела было еще одно достоинство, — она знала, где коридор. Нырнули они безошибочно — Рата вела рукой по стене. Где-то здесь дверь. Что-то лязгнуло, — Рата, было, подумала, что дурочка нащупала дверь головой, — но нет, оказалось, это она молотком задела. С собой свое оружие тянула, лахудра тупая. Вот и застряли в дверях. Рата в отчаянии пыталась пропихнуть в узкий проем чучело, — дарково отродье и само пыталось продраться в колодец, но что-то не пускало. Дурочка судорожно дернулась, забилась в панике. Рате пришлось плотно прижаться к ее ногам. Зашарила по двери, — ага, вот здесь мешковатая одежда за ручку-рычаг зацепилась. До ножа было не достать, Рата выдернула из-за пояса заточку. Но Чучело дергалось, как безумное, мешая распороть ткань. Рата пыталась ее удержать, но в тощем теле оказалось немерено сил. У Раты уже и самой в глазах темнеть начало, но тут Дикарка обмякла, и ее плавно потянуло вниз. Рата, наконец, продрала заточкой ткань, — тело Чучела неожиданно легко выплыло в колодец. Островитянка, разбивая локти и колени, вырвалась следом. Придерживая за шиворот норовящую погрузиться в темноту дикарку, Рата рванулась вверх — там маняще сиял фонарь…
Рата блаженно хватала ртом воздух. Наверху радостно хлопал крыльями Витамин.
Пытаясь опереть отяжелевшее над водой тело Чучела о скобу-ступеньку, Рата сообщила баклану:
— Кажется, зря я ее тянула. Воздуху ей не хватило. Глупо. Теперь расчленять придется, а то бродить начнет.
Встряхивая тяжелое тело, Рата лихорадочно вспоминала, что полагается делать с утопленниками. Нет, то, что Трайглетан рассказывал о призыве свежих утопших, не подходило. Вот Леди как-то показывала, как искусственный дых делать, но там все на свободе палубы показывалось. Нажимать нужно на живот, на грудь при особом счете, и еще поцелуем вдувать воздух. Здесь ничего не получится. Можно ее попробовать на веревке наверх выволочь, но на это много времени пройдет. Оживлять живого нужно быстро, иначе что-то с его мозгом происходит. В общем, потом будет все равно, — что живой без мозга, что неупокоенный, призванный ритуалом. Да, еще какой-то способ рассказывали…
Рата поспешно полезла в рот чучелу, раздвинула бессильные челюсти, нащупала язык. Теперь подтягиваем-поддергиваем. И раз, и два, и три, — снова поддергиваем. И раз, и два, и три…
Рата отсчитывала, поддергивала, только результата не было. Наверное, что-то не так делается. Еще и язык, — скользкий, словно бычок-брюшатик, из пальцев тут же выскальзывает. Лицо у Чучела белое, — мертвее мертвого, волосы его облепили длинной паутиной. Нет, придется расчленять.
Называется — дых по способу Лабуды,  — неожиданно вспомнилось Рате. Покрепче вцепилась ногтями в язык, решила добавить и давления в живот. С этим было полегче, — оперлась спиной о стену колодца, нащупала коленом живот Чучела. И раз, и два, и три…
Рата взвыла, — челюсти утопленницы конвульсивно сжались, едва не оттяпав спасительнице два пальца. Потом изо рта у дикарки хлынула вода, обрызгало лицо Рате, но это было пустяком, — Рата трясла укушенными пальцами и ругалась. Чучело открыло глаза, и глаза у нее были огромными и безумными.
— Что смотришь? Лезь, давай.

Утопленницу пришлось подпихивать до самого верха. Рата измучилась, на голову лилась вода, укушенные пальцы зверски болели, а дикарка едва шевелила ногами. Наконец, она перевалилась через осыпавшееся ограждение колодца и растянулась, лежа на животе и выкашливая воду.
Витамин, отлетевший на всякий случай к выходу, настороженно рассматривал пришелицу.
— Знакомься, — сказала Рата, сидя на краю колодца. — Даркша дикая, подземно-подводная. Плавать не умеет, говорить по-человечески не умеет. Ха, тонуть — и то не умеет. Одно слово — чучело. Ладно, пойду я еще нырну. Заточку утопила, надо бы достать. Боюсь, потом в этот колодец лезть вообще духу не хватит. Ты тут за Чучелом присмотри.

Нырять пришлось раз десять. На дне колодца оказалась уйма камней и всякого мусора. Заточку Рата так и не нашла, — шарить приходилось на ощупь. Зато добыла молоток Чучела. Среди камней нащупала один слишком легкий и гладкий, — надо думать, череп. Разглядывать его Рата не стала. Поспешно вылезла, — в колодце было холодно, да и доныривала до дна девушка с большим трудом.

В пещере никого не было.
— Вот, даже и не попрощалась, — сказала Рата со смешанными чувствами.
Нахохленный Витамин с подозрением поглядывал на ступеньки, ведущие к бассейну.
Чучело было там — лежало животом на бортике, и жадно пило. Волосы плавали в воде. Рата поморщилась и постучала оловянной кружкой по узкой спине:
— Эй, здесь тонуть не полагается.
Дикарка шарахнулась. Рата сердито сунула ей кружку:
— Да пей ты спокойно. Только кружкой. Понимаешь? Набрала, и в рот. Я мешать не буду.
Чучело смотрело на девушку дико. Словно и человека сроду не видело. Рата хмыкнула и пошла сушить рубашку. Что прикажите теперь с этой дикаркой делать? Совсем ведь дремучая, одно название, что из Пришлых. Совершенно они здесь одичали.

Витамин прогуливался у входа с задумчивым видом. Видимо, решал, к добру или худу дикарка появилась. Рата разложила рубашку сушиться, придавила камнями и вернулась в пещеру. Дикарка как раз спускалась от бассейна — пошатывалась, точно пьяная — воды обпилась. Увидев голую Рату, попятилась обратно на ступеньки.
— Ты, что? — изумилась Рата. — Думаешь, я приставать начну? Вот еще, я девушка не сильно благородного воспитания, так что утонченными радостями не увлекаюсь. Мне и мужчины не в большую радость. Что шарахаешься, будто тебя в «Померанцевый лотос» силой завлекли? Тьфу, темнота подземная.
Чучело что-то пробормотало.
Рате показалось, что кроха смысла в этих подгавкивающих словах все-таки содержится.
— Да, одна я здесь. Некого бояться. Поумирали мои сотоварищи. Можешь осмотреться, — Рата приглашающе обвела рукой пещеру. — Глядишь, может, трястись перестанешь. Ты, как я посмотрю, тоже одна осталась.
Дикарка пробормотала свое непременное «фирштейн» и принялась неуверенно озираться.
Рата, чтобы не смущать Чучело, села у кострища и начала заклеивать сухими водорослями ссадину на ноге. Левое колено здорово ныло. Ну и сапожищи у Чучела, — как лошадь копытом лягнула. Впрочем, не такая уж она и чучело, — мокрые волосы с лица откинула — особенно уже не пугает, хотя лоб и щеки у дикарки шелушатся, как у ящерицы, что шкуру меняет.
За спиной что-то металлически щелкнуло. Рата глянула через плечо, — дикарка нашла на стене механизм-стрелялку и теперь наставила в спину хозяйки.
— Ага, так значит, — пробормотала Рата, кончиками пальцев выковыривая из-за мокрого голенища нож. — За спасение сразу и награду схлопочу. Ну, не сильно-то я испугалась.
Нож Рата развернула обратным хватом, так, чтобы не сразу заметен был. Можно успеть метнуть. Медленно выпрямилась и повернулась к Чучелу. Отвлекая внимание от ножа в ладони, неторопливо положила свободную руку на торчащую за поясом заточку.
— Ну, давай. Стрельни. Сразу я не сдохну, успею кишки из тебя выпустить.
Дикарка что-то пробормотала, ткнула стволом стрелялки на ремень, опоясывающий бедра хозяйки пещеры.
— А, — поняла Рата. — Да, убили мы его. Я убила. Потому что он Трайглетана ранил. Мы тогда и сказать ничего не успели. Понимаешь? Потому я и одна осталась.
Дикарка опять плакала. Глаза у нее были огромные, ярко-голубые — даже в полутьме пещеры заметно. Рата с некоторым ужасом подумала — уж не вселился ли в девку призрак Лорис? Но, ничем кроме глаз, Чучело покойную рыжую красавицу не напоминала — повыше ростом, тощая, явно недокормленная, даже свободный балахон не скрывает, что никаких аппетитных округлостей и в помине нет. Да и глаза, скорее, не голубые, а небесно-синие.
Чучело присело на корточки, что-то прошептало, и осторожно положило стрелялку на каменный пол. Уцепилось за свои длинные неопрятные патлы и принялось всхлипывать все громче.
— Да что ты так расстраиваешься? — пробормотала Рата. — Без оружия нам гораздо лучше будет. На Клыке и так мертвецов в сто раз больше, чем живых. Не хныкай.
Рата нагнулась и положила на пол спрятанный нож. Видимо, о ноже Чучело не подозревало, потому что увидев, расплакалось навзрыд.
Рата вздохнула, нашла в вещах тряпочку почище, сунула Чучелу. Потом сняла с себя трофейный ремень:
— Забирай. Твое, вроде, наследство.
Дикарка забормотала свое непонятное, продолжая горестно всхлипывать. Кажется, вся вода, что Чучело выхлебало у бассейна, теперь выходила слезами.
— Ладно-ладно, — пробурчала Рата, чувствуя себя как-то странно, словно не дылду белобрысую из воды вытащила, а дите неразумное. — Хватит плакать. Морщины появятся. У тебя личико и так не очень…
Дикарка все всхлипывала и бормотала, словно оправдываясь.
Рата разрезала одно из двух чудом вернувшихся из большого мира яблок.
— Съешь. Не знаю, как у вас внизу, а наверху на Клыке фруктов не слишком много.
Дикарка с изумлением оглядела половинку яблока, что-то спросила.
— Да-да, ешь. Вкусно, — Рата выразительно поклацала зубами.
Дикарка откусила и ее огромные глаза округлились от изумления. Проглотить лакомство она явно не могла. Рата куснула свою половину и тут же выплюнула. Вкус у яблока был, мягко говоря, потрясающим, — рот наполнился пронзительно соленым соком.
— Засолилось, — Рата фыркнула и ткнула яблоком в сторону моря. — Плавало и засолилось. Вот смех. Теперь разве что испечь его с мидиями. Солено-печеные яблоки любишь?
Дикарка неуверенно фыркнула. Видно, шутки чуть-чуть понимала. Выпрямилась, кое-как утерла лицо и похлопала себя по груди:
— Лотта.
— Лот-Та? Натуральное дарковское имечко. А меня зовут — Рататоск, — островитянка показала на себя пальцем.
Дикарка вопросительно округлила глаза.
— Можешь пока Ратой называть, — милостиво разрешила хозяйка пещеры. — Потом полностью выучишь. А сейчас пойдем купаться — ты выглядишь, будто сто лет на своем сундуке просидела.
Едва ступив на солнечный свет, Лот-Та принялась болезненно щуриться.
— Ничего, привыкнешь, — Рата ободряюще похлопала по костлявому плечу, обтянутому блеклой серой тканью. — Это — море. Не может быть, чтобы ты в первый раз его видела. Так вот — в нем рыба имеется, ракушки и еще много чего. И в нем можно купаться. В нем, а не в нашем бассейне. Пресная вода нам еще пригодится. Понимаешь?
Дикарка не очень уверенно, но кивнула.

Часть вторая

Глава первая

Зима заканчивалась. Второй день дул южный сильный ветер, и хоть в ушах он подвывал по-прежнему, Рата наслаждалась теплом. В спину еще и солнце пригревало. Наконец-то можно было сидеть без плаща. Островитянка подточила крючок, бережно воткнула в обрезок деревяшки и привычно окинула взглядом горизонт. Сегодня смотреть с Дозорного Места приходилось щурясь — погожий денек выдался. Ушли дожди со штормами и злобные, пронизывающие до костей, ветра. Может, еще вернутся, но наверняка ненадолго. Зимой целых четыре раза шел снег, как-то Клык и все Зубы целые сутки простояли неузнаваемо седыми и незнакомыми. Ой, лихие деньки. Четыре месяца. Лот-Та все пять насчитала — Чучело упорно отсчитывала какие-то свои тридцатидневные куцые месяца. Видите ли, предки ей так считать завещали. Полна предрассудков Лот-Та, и на Луну и ее Темную Сестру смотреть не желает.
Рата запрыгнула на самую верхушку Клыка, окинула взглядом северо-восток. Пусто. Только над Сломанным Зубком вьются чайки. Видно, косяк подошел. Но Витамин туда не полетел. Собственно, искать его незачем — вон он, над яликом кружит. Лот-Та встала на якорь и удит ставридку в проливе между Клыком и низким Коренным. С лодкой девушка управляется уверенно, не то, что раньше. Прямо прирожденная рыбачка.
Рата спустилась дотачивать крючки. Первобытная мастерская была обставлена с удобством: два камня служили сиденьями, с таким трудом втянутый на вершину обломок древней ступеньки исполнял роль стола-наковальни. От постоянного ветра прикрывала сложенная из камней невысокая изгородь. По правде говоря, здешним хозяйством в основном заправляла Лот-Та. Руки у белобрысой девушки были умелые. Впрочем, Рата на свои лапы тоже не жаловалась.
Вжик-вжик — жало крючка послушно приобретало остроту. Затачивать снасти на куске специального зернистого камня было одним удовольствием. Точильный камень, стальной клин, которым так удобно рубить металлические стержни, мудреные щипцы, которыми гнули металл — все было найдено благодаря Лот-Те. Белобрысая знала Зубы, как свои пять пальцев. Лот-Та здесь родилась.
Рата правила острие и думала, что на свете существует уйма вещей, о которых никто никогда не сложит саг. И вовсе не потому, что эти истории недостойны увековеченья. Не обо всем нужно говорить. Когда-то Лот-Та попросила не сочинять песен о ее народе. Потому что это секрет, и сама Лот-Та клялась не открывать его никому постороннему. Рата сейчас посторонней не была, но складывать сагу и без всяких просьб подруги не стала бы. Очень Лот-Та огорчалась, когда о смерти своего народа вспоминала. Зачем ради красивой строфы подругу расстраивать? Взрослые ведь тетки, с баловством уже давно закончили.
А история действительно была печальная. Поведала ее Лот-Та еще когда только училась по-человечески разговаривать, потому не все детали рассказа понятны были, но общий смысл Рата уловила. Когда-то проиграло большую войну племя Лот-Ты. Умелые были люди, со знаниями и возможностями великими. Предчувствуя поражение, их короли заранее решили возвести тайную крепость. Надумали на острове уединенном спрятаться, чтобы силы скопить и в нужный момент врагам внезапный удар нанести. Видимо, собирались таких убежищ не одно и не два построить, но не успели. Далекая война кончилась, а большая часть гарнизона на остров так и не прибыла. Осталась крепость полупустая, со сложными галереями, в скале пробитыми, с казармами, складами, арсеналами, лекарней и даже судном, в специальной тайной бухте спрятанным. Люди, что в крепости остались, ждали приказов и новостей с родины. Только не было никаких известий. И десять лет не было, и двадцать…
Люди в крепости продолжали жить и ждать. Секретность соблюдали, запасы экономили. Осторожно сети в море ставили, ловушки на крабов. Из водорослей даже какой-то лакомый «мара-мелад» научились делать. Но главное, ждали. Ибо был приказ, а в приказ племя изгнанников сильнее, чем в своих богов верило. Кстати, их главный бог Рату сильно удивил. Оказывается, он был всего один на все большое племя. Надо же, такой народ мудрый, механизмы-стрелялки сотнями изготавливали, туннели долбили лучше самих стуканцов, а бога одного единственного имели. Ну, про эту нелепость Рата подруге ничего не сказала. Зачем обижать? Лот-Та к своему богу иной раз и сейчас обращалась.
Ну, жило племя и жило. Хоть и немного женщин в крепости имелось, а вниманием они обделены не были. Размножались потихоньку изгнанники. Посторонние корабли у острова всего несколько раз видели. Как ни смешно, считали сородичи Лот-Ты всех, кто мимо плыл, дикарями безмозглыми. Обезьянами.
Здесь Рата не поняла. Обезьян она видела несколько раз в Глоре на рынке — их для забавы привозили с Желтого берега. Походили обезьяны на безмозглых токолошей-недоростков, что раньше в окрестностях города водились. Эти привозные обезьяны были животными визгливыми, неопрятными, вечно норовили швырнуть какой-нибудь дрянью в любопытствующих покупателей. Рата от красоты самих жителей Северного берега в большой восторг не приходила, но считала, что люди гораздо лучше обезьян никчемных. Лот-Та объяснила, что обезьяны бывают большие, ростом с человека — так она в книгах читала. Книг в крепости было много. Наверное, сотня, а то и две. Лот-Та, как выяснилось, очень про животных любила читать. На острове, кроме мелких чаек, рыбы и крабов, полюбоваться было не на кого. Бедняжка Лот-Та даже обыкновенной курицы никогда не видела, не говоря уже о корове или овце. Собственно, островная дикарка и настоящего живого дерева никогда не видела. Хотя читала о живности много, о мудреных конских породах знала столько, что даже удивительно. Зато она абсолютно ничего не слышала о дарках. Ни о диких, ни о мирных. Даже об обыкновенных брауни и никсах не слыхивала. Просто немыслимо!
Здешние крепостные дикари считали селков и домовых-томте древними сказками. Каково?! Вот уж мудрецы так мудрецы. Впрочем, Лот-Ту винить было не за что — она еще крохой была, когда крепость свое поражение потерпела.
Жила та крепость тайная в спокойствии лет пятьдесят-шестьдесят. Лот-Та сама затруднялась точно сказать. Помнила лишь, что мама ее уже в крепости родилась. Отца не помнила — может, их и несколько было? В общем, жили. И вот в один недобрый день шторм пригнал к острову полузатопленный драккар. Оставались на судне люди полуживые, и решил их гарнизон крепости в плен взять. Вернее, в рабство. Нужна была крепости свежая кровь, тем более, на драккаре и несколько женщин имелось — добыча лакомая. Захватили драккар без труда — гребцы на корабле обессилены были. Атакующее лишь застрелили из своего хитроумного оружия капитана, да один из гребцов раненным утонул. Остальные — человек двадцать, оказались в плену под скалой. В крепости не только спальные комнаты да таверна-столовая имелись — тюремные камеры предусмотрительное племя тоже заранее вырубило. Только не понял гарнизон, что в плен не обезьян бестолковых захватили, а бойцов-глорцев. Отлежались невольные гости. В еде-питье их не ограничивали — живыми рабы нужны были. И случилось то, что должно было случиться. Вцепились северяне в глотку тюремщикам.
Что там точно произошло, Лот-Та так и не узнала никогда. Наверху день был спокойный и солнечный, когда в коридорах бой завязался. Видно, вырвались глорцы из камер, и не сильно-то помогло тюремщикам оружие их редкостное.
Лот-Те в то время было три годика. Ее с остальными детишками на солнышко выпустили. Погулять под бдительным присмотром воспитателя.
Де-то-на-ци-я.
Что это такое, объяснить Лот-Та затруднялось. Но, в целом, понятно. Бывает, полено в очаге стрельнет искрой. Вот и на острове так получилось. Великий арсенал в крепости имелся и мгновенно сгорел. Вот тебе и хитрое оружие. Получилось — ни крепости нет, ни острова. Одни зубы-осколки.
Уцелело из племени человек двенадцать. Большая их часть скоро умерла от ожогов и оттого, что кости переломанные заживать не хотели. Из детей одна Лот-Та осталась. Осколок скалы рухнул, а кроха прямо под ним сидела и как в нише-тайнике оказалась — ни единым камнем не задело. Тот день Лот-Та хорошо помнила, а вот что до этого было, да и после — многое забылось. Вроде, выжила еще одна женщина безногая, но та вскоре утопилась. Остался старик, — этот еще настоящую родину помнил, учил девочку читать и на пальцах арифметику показывал. Умер он, когда Лот-Те девять лет исполнилось. К тому времени остатки племени уже освоились — обитали в подземных комнатах, что под Клыком уцелели. Большая часть помещений исчезла вместе с островом. Сохранились технический отсек с одним из генераторов, водная элек-станция и несколько полузатопленных складских помещений. Здесь и выросла Лот-Та. Людей она вообще плохо знала, — когда рыбаки, ставившие сети, не вернулись, один наставник у девчонки и остался. Учил чему мог и как мог — видно, сам не сильно грамотным был. Зато взрослым. Так что, когда подросла Лот-Та, ничего удивительного, что и женщиной он воспитанницу сделал. Очень мечтали изгнанники племя свое возродить. Но не получилось.
Рата совсем не жалела, что убила того наставника. Встретились на узкой тропке, жизнь на жизнь разменяли. Судьба такая. Но могло быть и по-другому.
Робкими были наследники великих строителей крепости. Уж чего им стоило незваных пришельцев во сне прирезать? Все не решались напасть на «дикарей», хотя сами при последнем издыхании находились. В те дни им куда хуже, чем Рате и Трайглетану пришлось. Верхний резервуар с дождевой водой для подземных жителей являлся единственным источником пресной воды. Наблюдать за пришельцами было трудно — подземные жители только на слух ориентировались, а поскольку человеческого языка не понимали, толком и подслушать не могли. Когда Рата с колдуном сток воды вниз прервала, совсем местным обитателям худо стало. Выбирался великий подземный обитатель в пещеру только днем, когда никого не было. Набирал воды и уползал в свою сырость. Лот-Та вообще наверх не поднималась. Они и раньше редко наружу выходили. Питались той рыбой, что в ловушки, расставленные в подземных затопленных галереях, попадалась — туда вода морская свободно заходила, улов был невелик, но постоянен. Много ли двум человекам нужно?
Крысы они были. Морские крысы. Рата поражалась — как можно так жить? От солнца добровольно отказываться, от широкого вида с Клыка, от лихого морского ветра? И это дети воинов?

…— Безнадежно мы. Противопостояли. Ци-ви-ли-зо-ван-ный мир — против дикарского мира. Не понять, — объясняла Лот-Та, когда они с Ратой уже научились болтать обо всем.
— Понятно, что «не понять», — согласилась Рата. — Вы на себя-то в зеркало смотрели? Цивилизованные…
— Не видеть. Нет зеркал, — Лот-Та стеснительно улыбнулась.
Рата ей прямо сказала, что так жить нельзя было. Лот-Та и сама теперь видела. На солнце ей больше нравилось. Наверное, не вернулась бы вниз, даже если бы и вода оттуда ушла. Но оправдание прошлой подземной жизни у нее было одно:
— Порядок так. Приказ старый — нет отмены. Выполнять до последней возможно.
— Говори — возможности, — поправила Рата и вздохнула. — Упрямые вы, как те сваи старые — пристань уже сгнила, остатки настила на дрова растащили. А сваи все стоят без толку и пользы. Конечно, весьма почетна стойкость такая. Только человек не свая, сам решать имеет право. Хотя ваша дисциплина очень бы Леди понравилась. Она любит, когда приказ до точечки выполняется.
— Нет. Не стойкость. Боялись мы. Дикари кругом.
— Что дикарей бояться? — Рата гордо вздернула подбородок. — Мы все равно придем.
— Ты не дикарь, — Лот-Та поправила талисман на шее подруги. — Ты — дитя. Поэт некромантский.
Рата ухмыльнулась. Приятно, когда о тебе заботятся. Лот-Та порядок и аккуратность очень любит. У нее даже крючки идеально ровные получаются. То, что она сама на чучело похожа — это от отсутствия зеркала. Впрочем, сейчас Лот-Та совсем уже не Чучело. Потому что Рата о подруге тоже умеет заботиться.

Но это сейчас. А тогда Лот-Та была сущим облезлым скелетом. И подыхали они в подземелье, потому что пить, кроме морской воды, было нечего, помпы отказались работать и сам генератор тоже начал выходить из строя. Фильтры засорились. Тогда вышел за водой ее мужчина и не вернулся.
Мужем своего мужчину Лот-Та никогда не называла. Рата видела хозяина подземелий мертвым — понятно, при жизни он чуть получше выглядел, но все равно, — дядька худой, уныло-белесый. Какой из него муж? Хотя привязана к нему Лот-Та была крепко. Еще бы — один-единственный, кого ты с рождения знаешь.
Одно, чего Рата не собиралась никогда в жизни говорить подруге — как хоронила того дядьку.

Рата глянула на пятно лодки, застывшее на спокойной поверхности пролива. С высоты Лот-Ту едва разглядишь — просто пятнышко бледно-зеленое и только угадать можно, когда снасть выбирает. Платье, шелковое, некогда яркое, порядком выгорело. Как его Лот-Та ни берегла, когда один и тот же наряд каждый день носишь, элегантной не останешься. Но платье покойной Лорис светловолосой островитянке очень шло. Рата, правда, объяснила, что вырез великоват, а подол слишком короток, но Лот-Те было наплевать. Подол еще укоротила — теперь платье лишь до середины икр ноги прикрывало. В остальном платье Лот-Та подогнала так, будто на нее и шили. Уроженка Клыка с иглой очень дружила — тут Рата только головой качала: как без учителей можно научиться так портняжить? Из остатков шелка Лот-Та умудрилась сшить косынку — для Раты, но та отказалась, косынка у нее была, а подруге в самый раз. Была Лот-Та с ног до головы нарядная, шикарно-зеленая. С тех пор немного поблекла и выгорела, но на свой наряд все равно нарадоваться не могла, ведь первый раз в жизни шелк увидела. Сапоги здоровенные, конечно, эффект слегка портили, но тут уж выкрутиться было трудно. Кожа, чтобы сшить новую обувь, была, да только по-настоящему выделать ту кожу девушки не могли.
Рата не без удовольствия глянула на свои испытанные башмаки. Глорская работа — это вам ни что-нибудь. Держатся. Своим нарядом Рата была вполне удовлетворена. Мужской балахон (Лот-Та настаивала, что правильнее его называть ком-без) был подогнан по фигуре, нигде не жало и на заднице не пузырилось. Обтрепавшиеся штанины пришлось обрезать и пустить на усиленные накладки на коленях. Нарядный поясок, на котором висели самодельные ножны с ножом и заточкой, придавали слегка воинственный вид — сразу видно, не рыбачка деревенская безродная. Еще на груди Раты красовался знак «мертвой головы». Старую бляшку начистили, и теперь девушка носила символ своего проклятого дара. Лот-Та находила наряд подруги в целом не очень женственным, на что Рата возражала, толкуя о том, что в такой удобной одежде она сроду не ходила. В общем, подруги были вполне довольны своим внешним видом.
Главное, зима кончалась.

Ох, были за эти месяцы нелегкие деньки.
Иной раз штормило по семь-восемь дней кряду. Часто прямой юго-восточный ветер выдувал пещеру насквозь. Тогда и выложенная у входа защитная стенка не спасала. Обитательницам пещеры приходилось отступать на «галерею» у резервуара. Там ветра было поменьше, зато сидели почти под открытым небом. Разводить костер было бессмысленно. Тогда сбивались в кучу под плащами — Витамин норовил забиться в середину, Рата ругала его за корявые лапы и клюв. Чуть согревшись, начинали рассказывать сказки и разные были, не очень-то отличающиеся от сказок. Больше говорила Рата, но у Лот-Ты потихоньку прибавлялся запас слов, а рассказать светловолосой девушке тоже было что. Вообще-то, она была жутко умная. Рата весьма гордилась тем, что научила такую девушку говорить по-человечески.
— Без «дерьмо» ругайся. Красиво нет, — сложила Лот-Та одну из первых своих фраз.
Рата похохотала, но решила действительно не ругаться без нужды. Неизвестно, как жизнь обернется. Не все же с типами вроде Морка общаться. За языком следить нужно.
Морк о себе напоминал часто. Вечера не проходило, чтобы не появлялись на берегу бухточки или на вершине полупрозрачные немые фигуры. Морк, полуголый и без рубахи — такой, как умер. И, понятно, она — Лорис. Рыжая почему-то являлась удивительно красивой: вся в драгоценностях, подол роскошного платья плыл по влажным камням. У призраков свои достоинства — никогда не пачкается одежда.
Рата отлично помнила ту ночь, когда подруга в первый раз познакомилась с прозрачными соседями. Случилось это в первый же совместный ночлег одиноких девушек. Хм, до дружбы тогда было еще далеко. Едва уставшая, как старый осел, Рата, уснула, как завыли рядом. Рата чуть камень спросонок не швырнула. Разлепила глаза — Чучело пятится на коленях за костер, тычет рукой в сторону входа. Заползла за угли угасающие, кинжал выхватила, за головню ухватилась — жуть какая воинственная, только вот скулит, как щенок. Рата похлопала слипающимися глазами на вход — Стража едва разглядела, он в ту ночь очень бледный был.
Пришлось полночи потратить, пытаясь Стража убрать. Послушался он и исчез, уже когда Рата решила, что проще Чучело из пещеры выгнать, чем призрака. На Лот-Ту те гримасы и рукомахания новой знакомой большое впечатление произвели, вторую часть ночи Чучело дрожало, ожидая от магички еще каких-нибудь ужасов.
Да, давно все это было.
Закончив с крючком, Рата подошла к краю обрыва, обозрела горизонт и позволила себе маленькую глупость. Плевок полетел по красивой дуге и исчез, еще не достигнув пены волн. Вот высотища какая. Плеваться Рата себя усиленно отучала. Все равно, так выразительно сплевывать, как получалось у Леди, когда та недовольно бывала, не научиться. А вообще дурная привычка. Хм, особенно если ты отнюдь не всесильная Леди. Некромантам плеваться не к лицу.
С некромантской наукой дела шли неопределенно. Некоторые вещи получались, стоило за них только взяться, другие упорно не давались. Тыкались подруги на ощупь. Еще хорошо, что Лот-Та к учебе относилась куда как последовательно и прилежно, каждое заклинание норовила дотошно разобрать. Например, убрать с пути призрак у Лот-Ты очень свободно получалось. Самой великой некромантке в каждом случае приходилось долго настраиваться и в контакт с неупокоенным входить. Конечно, вызывать, что мертвецов, что призраков, Лот-Та совершенно не могла. Она ведь нормальным человеком была и никакого проклятья на себе не чувствовала. Истинные неупокоенные ей подчиняться и не думали. Зато в сумке со снадобьями Чучело теперь идеальный порядок поддерживало.
Сумка с флаконами, амулетом, унаследованным от Трайглетана, и еще одним амулетом, сделанным уже самой Ратой, по-прежнему была похоронена под камнями. Ничто на свете не могло поколебать решение островитянки забыть о проклятом даре. Но оказалось, что для того, чтобы хоть на время забыть, нужно уметь этих проклятых неупокоенных от себя отваживать. Вот нет вокруг тебя ничего посмертного, и забывается, что ты ненормальная.
Вообще, с тех пор, когда Лот-Та начала помогать с проклятой наукой, все стало намного легче. Есть надежный человек, с кем можно обсудить, отчего костяки этак неупорядоченно шевелиться начинают. Лот-Та к неупокоенным по-прежнему относилась с опаской и осторожностью, как к змеям ядовитым. Очень уважала, стало быть. Рата своих надоедливых «подданных» просто терпеть не могла. Вот и считай, из кого лучший некромант получился бы.

Рата еще раз глянула на пролив — Лот-Та уже смотала снасти и начала грести к Клыку. Правильно, пора. С расчетом времени у Чучела было все в порядке. Аккуратная, аж спасения нету. Все у нее рассчитано и просчитано. Вот когда просчитать не удается — все, конец. Все заранее умерли. Что иной раз нужно прыгать безоглядно, Лот-Та только сейчас начинает понимать. Ведь тогда сидела до последнего, задыхалась, тонула, а все ждала. Приказа нет, понимаешь ли. Какой приказ, когда уже подыхаешь?! Это в бою надо до последнего стоять. Ведь умная же девушка.
Хм, сейчас умная. А раньше? Ведь когда выбралась из затопленной норы — упаси боги, как страшна и напугана была. Рожа облазит, бледность синеватая, руки тонкие, как палки. От любого звука шарахается.
Облазила старой кожей Лот-Та еще долго. На солнце обгорала до красноты, шкура лохмотьями сходила. Глаза слезились. Просто замечательно, что тогда зеркала не было. Рата, когда примочки делала, посмеивалась, хотя смешного было мало. Встреть тогда Лот-Ту кто чужой, в лучшем случае за десятидневного покойника принял бы. Ничего, обжилась. Сейчас даже слегка поправилась, угловатость рук и ног сгладилась, суставы больше не торчат узлами. И кожа гладенькая. Тут, видимо, морская вода помогла.
Смешно это было. Рата, еще недавно сама воды боявшаяся, приучала новую подругу к морским купаниям. Не заставляла, но подначивала непрерывно. Иной раз, когда течение менялось, вода становилась невыносимо холодной. О том, что в такой воде редкий дурак плескаться будет, Рата совсем недавно подруге призналась. А тогда ничего, обе лезли. Немалой приманкой и мидии служили — кушать-то хотелось здорово. Когда протво-газову маску нашли, Лот-Та очки для ныряния соорудила. Старая резина рвалась ежедневно, но потом окуляры на ткань нашили, — совсем хорошо стало. В воду ледяную нырнешь, дух так захватывает, что даже визжать не можешь. Ну и что — ни разу не простудились. Рецепт простой, — из воды вылетишь, в плащ закутаешься, по берегу с воем попрыгаешь, и полусотню «воспитаний» — упал, отжался. Потом Рата с лодки нырять приноровилась. Вскоре и Лот-Та решилась. Ныряли по очереди — очки одни, да и согревать-растирать вынырнувшего кто-то должен. Все Зубы обплавали, на железный остов корабля, что Лот-Та «катером» называла, ныряли. Два раза пытались найти место, где затонул «Скакун». Не получилось — глубоко очень. Но, может, и совсем развалился когг — несколько его обломков штормом на Зубы выбрасывало. Как-то даже разбитый бочонок из-под масла нашли.
…Рата закончила с крючком, убрала инструменты от дождя в нишу. Чем Клык хорош — здесь ничего не пропадает. Воровать некому. Самое честное место на земле, чтоб ему…
Девушка снова проверила горизонт. Как обычно — пусто. Витамин еще над водой кружится, напоследок что-нибудь особо вкусненькое норовит выловить. Ялик уже ушел под скалу, не разглядишь. Пора спускаться.
Прыгая по знакомым до последней трещинки камням, Рата с удовольствием глянула в сторону Сухой Тропы. Давно уже с Наблюдательного Места до пещеры можно было по скале спуститься. В самом опасном месте веревка натянута, можно пристегнуться железкой (что «карабином» называется) и пролезть спокойно. Ну, в сильный ветер спокойно не получится. Лот-Та и без ветра не очень-то любит там ходить. Талантов у Чучела полно, но на скальной стене белобрысая красавица висит, как овца на заборе. Когда Рата тропу обустраивала, очень переживала подруга. Как крючья вбить, она же и надоумила, но потом вся тряслась, когда Рата над пропастью висела. А что переживать? По карнизам полазить в хорошую погоду — одно удовольствие.
Спустилась Рата на пляж вовремя — ялик уже входил в бухту.
— Авель, чего сидишь! — скомандовала Рата. — Встречаем!
Скелет, почти невидимый среди камней под скалой, зашевелился. Постукивая сухими костями, направился к кромке прибоя. Когда Лот-Та подвела лодку ближе, Авель уже был в воде по ребра. Он ухватился за корму, Рата, войдя в волны по колено, вцепилась в нос ялика. Лот-Та ловко спрыгнула на мелководье, и общими усилиями ялик мигом оказался на берегу.
— Хватит-хватит, — сказала Рата скелету, все пихающему лодку сзади. — Иди, сушись.
Авель послушно пошел к камням, лег и задрал костистые пятки вверх. Связь между костяшками мигом ослабла, и неупокоенный казался просто кучкой старых костей. Если кости оставались сырыми, от скелета неприятно пахло.
Странное имя «Авель» неупокоенному дала Лот-Та. Скелет прицепился к девушкам у Дуплистого Зуба, когда островитянки обследовали остаток галереи, уцелевший на тамошней скале. Костяк вылез из воды и смирно встал у ялика. Рата поорала, загнала его обратно в воду, но он тут же вылез опять и замер, как костяной болванчик. Пришлось обследовать скалу в его присутствии. Лот-Ту, тогда еще не совсем смирившуюся с вечным присутствием неживых, скелет очень нервировал. Добычи на Дуплистом Зубе было мало, нашли только несколько метров позеленевшей проволоки. Девушки отправились обратно на Клык. Пока набрали на ужин раковин, пока закрепили лодку, на берег выбрался и скелет. Как он смог уследить, куда ушла лодка, и как добрался до бухты, понять было трудно. Обычно неупокоенные так настойчиво юную некромантку не преследовали. В очередной раз напуганная Лот-Та запустила в костяк камнем. Скелет торчал неподвижно, ни уклоняться, ни уходить не пытался. Рата приказала ему стоять на месте и увела ругающуюся подругу в пещеру.
Когда утром вернулись к лодке, скелет стоял в той же самой позе. Рата приказала ему уйти в воду. Ушел, но иногда перекатывающиеся по бухте волны открывали гладкую макушку его черепа. Лот-Та снова распсиховалась, сказала, пусть лучше на виду будет, а то нырять невозможно. Рата заорала, чтобы в камни ушел. Послушался, зарылся среди камней, лежал, как правильный костяк, неподвижно. Про него забыли, пока он не попытался лезть вслед за девушками на Наблюдательное место. Рата приказала замереть — замер.
В общем, Авель оказался самым прилипчивым и самым послушным из неупокоенных, что повстречались Рате на ее недолгом магическом пути. Имя ему Лот-Та дала уже позже, когда мертвяка начали использовать на всяких несложных работах. Особо толковым его назвать было нельзя — выполнял только самые примитивные приказы, но неизменно очень старался. Сил у него было примерно столько же, сколько у каждой из девушек, но иной раз и это было очень кстати. Скучной работы Авель не боялся. Очевидно, умер он совсем молодым. Зубов не растерял, были они у него белые и ровные. Рата как-то привела его в пример — вот с такими зубами помирать нужно. Вообще обе девушки испытывали к Авелю нечто вроде жалостливой симпатии. Наверное, он и при жизни недотепой был. Лот-Та вскоре выдернула щипцами застрявший в черепе Авеля кусок безобразного острого металла. Когда бестолковый скелет потерял придавленные камнем фаланги пальцев на правой руке, Рата на него два дня ругалась и пыталась восстановить мертвецкую кисть. Хрящей и сухожилий, что соединяют кости у свежих мертвецов, у Авеля, естественно, давно уже не было. Скелет держался воедино исключительно памятью, унаследованной от живого существа. Оказалось, восстановить эту связь, даже обрубленную механическим путем, все-таки возможно. Рата вымоталась так, словно еще одну Сухую Тропу проложила. Составлять заклятие приходилось наугад. Сосредотачиваться для приказа Рата уже умела недурно, но сам порядок слов заклятия оставался тайной из тайн. Даже непонятно, как и получилось. Возможно, многое из предсмертного бреда Трайглетана все-таки засело в памяти. Рате вообще страшно не хотелось об этом думать, хотя Лот-Та результат магического опыта одобрила. При всей своей настороженности к неупокоенным, светловолосая островитянка считала, что разбрасываться рабочей силой не следует. Рата в принципе не возражала, но ее пугало чувство, что она знает, каким Авель был при жизни. Невысокий паренек в темном комбинезоне с желто-черным треугольником, нашитым на рукав. И у него были дежурства — надевал на уши черные штуки со шнурками и слушал, слушал… Ничего так и не услышал.
Рыбачка тщательно отряхнула подол платья, вынула из ялика плетенку с рыбой. Кивком поблагодарила безмолвного Авеля. Это было правильно — Рата и сама старалась вести себя с умертвиями вежливо, но частенько забывала.
— Как улов?
— Бывало лучше. Сушить будем, — Лот-Та глянула на подружку. — Косынка потеряна?
— Вот еще! — Рата похлопала себя по объемному карману комбинезона. — Спрятала. Сегодня тепло. Купаться будем?
— Дома, — строго сказала Лот-Та. — Рыба чистить. Салат. Все имеем. Как посуду делать?
Рата согласно кивнула. С посудой были проблемы. Все, что до сих пор удавалось найти, было уже наполнено запасами. В основном засолили мидий, но самый лучший бочонок заполнили кусками жирной присоленной рыбы. «Селедка-карп», как выражалась Лот-Та, считающая таинственного «карпа» эталоном рыбы.
Домой отправились по Сухой Тропе. Передвигаясь по карнизу и цепляясь за веревку, Лот-Та, как всегда, старалась смотреть вверх. Облака ее интересуют, как же.
— Дождя не будет, — сообщила Рата, уже перебравшаяся с грузом улова на площадку, где можно было встать на две ноги и развернуться. — Погода хорошая, рыбу успеем подсушить. Кстати, внизу волны такие живописные-живописные. Прямо, узор живой. Глянула бы ты хоть раз в жизни.
Лот-Та с каменным лицом добралась до площадки, отцепилась от страховки и проворчала:
— Дитя Рататоск. Башка-камень. Руки-плоскогубцы. Шикарно так бывать.
Рата усмехнулась:
— Нет, это ты шикарная. Особенно, когда попку выпячиваешь, чтобы платье не пачкать. Полагаю, если свалишься, пока до моря долетишь, успеешь платье снять. Так и шмякнешься, над собой его поддерживая. Смотри, все равно испачкалась.
При попытке непосредственной Раты отряхнуть шелк, Лот-Та немедленно ухватилась за веревку. До камней, о которые разбивались волны, лететь было далековато.
— Прекрати! Дитя балдованое!
— Балованное, — поправила Рата и поджала губы. — Тебе не угодишь. То испачкаться боишься, то чиститься не желаешь.
— Высота. Мы договаривались. Штраф тебе. Так?
— Да ладно, разве это высота?
Лот-Та изловчилась и, не отпуская веревки, попыталась ткнуть подругу кулаком.
Рата, хихикнув, уклонилась.
— Ладно, проходи. Крабик долгоногий. Все бочком, бочком.
Лот-Та перебралась на карниз пошире, с облегчением вздохнула:
— Дурища. Штраф двойной. За плохую память.
— Ладно. Фирштейн-вирштейн. Извини. А двойное «воспитание» — запросто. У меня сегодня мало в сумме получается.
— Тебя другой наказаний нужно, — проворчала Лот-Та, пробираясь за подругой по склону. — Тебе отжимания — одна радость.
— Мне еще сегодня с Дозорного помигать нужно, — с досадой вспомнила Рата.

«Воспитаниями» занялись, пока рыбка пеклась и мидии варились. У Лот-Ты имелся стойкий предрассудок, что отжиматься после еды вредно. Рата не спорила. Отжимались под счет светловолосой островитянки — Лот-Та все еще осваивала правильное произношение числительных. После личной нормы сделали общую. Второй день обе островитянки забывали, что нужно поцарапанный киль ялика зашлифовать. Лодка вещь незаменимая, тут уж какие шутки.
Рата сняла с огня котелок — узкий гофрированный цилиндр с мудреной крышкой мало подходил для готовки пищи, тем не менее, и суп, и мидии в нем варились исправно. Лот-Та уверяла, что странная коробка предназначалась для хранения морд-масок. Весьма странно — мордо-маски мало на что годились. Остатки их вблизи Зубов попадались повсеместно, только, в основном, негодные. То, что резиной называлось, крошилось. Стекла в изъеденных соленой водой окулярах практически все были побиты. Почему эти странные личины «против-газы» называются, Лот-Та и сама не знала. В затопленном подземелье оставались такие уцелевшие маски, но их покойные островитяне использовали, когда под водой что-то нужно было ремонтировать. В последние годы сложные механизмы все чаще давали сбои. Впрочем, все эти старинные премудрости с названиями были уже не важны — просто Рата мечтала отыскать еще один цилиндр для готовки. Два «горшка» нашли у берега Дуплистого Зуба, но те были страшно помяты и никакого проку от них не было. Там же Рата вытащила стальной шлем. К сожалению, и он был треснутый, воду пропускал, и использовали его только как миску для рыбы. Уйма полезных вещей оставалась в подземных затопленных Лот-Тиных «апартаментах», но нырять туда было чистым самоубийством.
Рыбку на ужин ели с «салатом» — его мясистые листья росли на дне в единственном месте у Клыка. Лот-Та говорила, что их когда-то пытались разводить ее предки. Салат был недурен, хотя пресноват. Впрочем, Лот-Та о перце и прочих специях имела самое смутное представление, поэтому особенно не огорчалась. Печеную рыбу приноровились заворачивать в листочки салата — и вкусно, и хрустело приятно.
После еды Лот-Та собрала котелок, тарелки из створок гигантских мидий, единственную кружку и нож, и пошла на Пристань мыть посуду. На взгляд Раты, посуду можно было мыть единственный раз в день. Но для Лот-Ты в процессе уборки заключался некий ритуал — всё драила три раза в день, очень тщательно. Рате такое ответственное дело она доверять не стремились, впрочем, юная некромантка и не настаивала — в свое время предостаточно времени на камбузе провела.
Хм, ну ладно. 

Студеный ветер ушел на север,
Туда, где ельник мрачнее ночи.
Теплом весны толкнуло волны,
Пусть солнце вечно побеждает….

Рата сунула в костер еще один сук. Весеннее солнце, по правде говоря, пока побеждать не спешило. Придется терпения набраться. Кстати, и насчет ельника, так себе получается. Кто их знает, эти ели? Судя по рассказам — огромные колючие деревья. Но, может, совсем и не мрачные. Рата елок сроду не видела. Лот-Та тоже не видела, но почему-то была уверена, что елка — праздничное дерево. Какая-то смутная сказка на этот счет имеется.
Снаружи истошно завизжали. Рата перескочила через костер, подхватила тяжелый дротик и кинулась на выручку подруге. Визг на Пристани уже оборвался. Испугаться Рата не успела — в проходе на нее чуть не налетела удирающая со всех ног Лот-Та.
— Ты, что?! — возмутилась Рата. — Визжишь, как ошпаренная, и на острие чуть не напоролась.
— Там дарк! Дикий! Из волны на меня как сунется! Где моя острога? — Лот-Та, наконец, втолкнула в ножны кинжал и схватила оружие посолиднее.

В воде у пристани никого не обнаружилось. Девушки вглядывались в омывающие подножье Клыка волны, но ничего подозрительного разглядеть не могли.
— Морда тянутая, зубастая, — рассказывала Лот-Та, угрожающе помахивая коротким древком с массивной двузубой острогой. — Глядит зловеще. Глазки — уродки.
— Большой? — поинтересовалась Рата, вглядываясь в вечерний сумрак, стелющийся над водой. — Больше Зубоморда?
— Нет. Наверно, тощее будет, — неуверенно сказала Лот-Та, машинально трогая амулет на груди.
— Что тогда пугаться? Не полезет.
— Он говорил. Грозил ругательством.
Рата подпрыгнула на месте:
— Ты, что?! Дикие дарки не разговаривают. Ну, почти никто из них не умеет. Он точно говорил?
— Кажется, — не слишком уверенно сказала Лот-Та. — Он выговориться слова, хуже чем я.
— Осмотреться срочно! — озабоченно скомандовала Рата. — Вдруг это хитки?
— Посуда, — напомнила Лот-Та.
— У входа бросай. Быстрее!

Девушки снова пробрались по Сухой Тропе. На этот раз Рата зацепила в петлю на поясе и дротик, и гарпун подруги. Лот-Та сейчас не возражала — было не до шуток. Прошли карниз — Рата для скорости протянула подруге руку. Торопливо полезли вверх. Дневной свет стремительно уходил, большая часть Клыка уже погрузилась в темноту. Девушки вскарабкались на Наблюдательное Место. Лот-Та, тяжело дыша, полезла на самый верх. Рата принялась вглядываться в море — разве что разглядишь? Пена от разбивающихся волн, и та едва различима. Плохо, одни боги знают, кого к Зубам на этот раз привело. Если хитки, то, пожалуй, могут и в пещеру ворваться. Хотя бойцы из отвратных баб на суше плохенькие. Отобьемся.
— Рататоск, — упавшим голосом окликнула сверху Лот-Та.
Девушка взлетела на уступ. Севшее солнце оставило лишь мутно-розовую дорожку на западе. Та часть горизонта еще провожала ушедший день. И прямо в этом болезненно-смутном сиянии можно было разглядеть крошечную вертикальную черточку. Парус.
Рата вглядывалась так, что глаза начали слезиться. Пришлось протереть. Заодно девушка задумчиво высморкалась.
— Пропало оно, — отозвалась Лот-Та, садясь на камень. — Свет кончился.
— Полагаю, они парус спустили, — пробурчала Рата, и тронула подругу за колено. — Не нервничай. Мы же знали, что это когда-нибудь случится? Хорошо, что заранее заметили. Утром подойдут, а мы готовы.
— Подойдут?
— А как же. Они сюда курс держат. Предусмотрительно на якорь встали, чтобы в темноте у камней не рисковать.
— Пираты?
Рата села рядом с подругой, еще раз успокаивающе похлопала по колену:
— А нам какая разница? Если две девки без защиты на корабль попадают, с ними в любом случае одно и то же будет. Хоть к пиратам попадем, хоть к королевской страже.
— Дикари, — печально сказала Лот-Та.
— Они самые, — Рата усмехнулась. — Кто тут рассказывал, что любой молодой женщине «секес» полезен? Ой, накушаешься досыта.
— Я с двумя не умею.
— А кто умеет? Придется потерпеть. И двух, и трех, и так далее. Ладно, пошли спускаться. Сорвешься, не будет тебе никакого «секеса».
— Лучше так.
— Ничего не лучше. Мужчин мы переживем, а брякнешься, будешь как они, — Рата ткнула пальцем в край обрыва, где в сгустившийся темноте уже появилось два силуэта. Тени, отливающие голубым, двигались навстречу друг другу, но никак не могли встретиться и таяли, на миг оказавшись над пропастью.
— Она не бояться много мужчин, — заметила склонная к сентиментальности Лот-Та, следя за расплывчато-прекрасным призраком в длинном платье.
— Точно, ей одного самца хватило, чтобы смерти возжелать, — согласилась Рата. — Видимо, дело привычки. Растерялась она, один на один с мужчиной оставшись. Ну, мы с тобой в другую игру играем. Нам, главное, первый напор пережить. Потом выкрутимся. Главное, мы не по одному живем. Обязательно выкрутимся.
— Ты, Дитя, меня в ад заволочешь.
— А мы с тобой откуда вылезли? Холодно. Голодно. Мертвецы кругом. И, что примечательно, — внизу мы встретились. Точь в точь, как ты про свой ад рассказывала.
Лот-Та засмеялась:
— Там жарко. Пекло.
— Видно, сейчас везде дрова вздорожали, — опечалилась Рата.

Спустившись, подруги для успокоения нервов съели самую жирную ставридку. Умывшись, еще раз обсудили план по спасению с острова. Собственно, все было обговорено уже много раз.
— Не верится. Можно, последняя ночь, — сказала Лот-Та, глядя на отблески огня на потолке пещеры.
— Да, вроде дом наш, — Рата раскинула руки. — Я уж тогда возмечтала — все на Клыке моим будет, только моим! И нате вам — стучит чучело, вылезает все взъерошенное. Нет, даже на Зубах невозможно человеку спокойно пожить.
— Оставайся, — ехидно предложила Лот-Та. — Спокойно будет. С Авелем, с призраками. Отдохнешь.
— Я бы осталась, — серьезно сказала Рата. — Да куда ты без меня? С какой стороны на нового мужчину глянуть, не знаешь. А все «секес, секес». Ты, кстати, не забывай, что ты с дальнего Севера. Твой ломаный язык оправдать нужно. Полагаю, больше твою задницу оценивать будут, но лучше без лишних подозрений обойтись. Про Пришлых мало кто слышал, а кто слышал, тот не слишком ваше племя любит.
Лот-Та кивнула:
— Я помню. Вещи утром прятать?
— Да, с собой только украшения Лорис возьмем, деньги и мидий. Соленье нам удалось, побрякушки они тоже отберут и подобреют. А лишнего с собой не потащим.
— Жалко, — сказала Лот-Та.
Рата знала, что не о серебряных цепочках и серьгах подруга жалеет. Украшения, оставшиеся от Лорис, сто раз разглядывали и обсуждали, но носить их никто не собирался. Печаль посмертная на том серебре лежит, и потому расстаться с ним легко. Вот оружие, сделанное своими руками, жаль. И любимый кинжал Лот-Ты тоже придется закопать. Слишком ценная штука — вопросы вызовет. Непонятно, что с любимым молотком Чучела делать. И колотушку, что «гранатой» зовется, так и не использовали. И особенно собственные амулеты жалко.
Рата потрогала шнурок на шее, — на нем висел большой треугольный зуб, острый, как наконечник стрелы, и маленький металлический цилиндрик, сплющенный, с аккуратно пробитой дырочкой. В них, и в том, и в другом, когда-то таилась смерть. Цилиндрик от «стрелялки» назывался — гильзой. А сама «стрелялка» называлась «Парабел». Отличная была штука.

В тот день Рата ныряла у юго-западной стены Клыка. Место спокойное, — до пещеры доплюнуть можно. Рата проверяла самоловы — на двух сидели бычки-брюхатики, на сей раз мелковатые, хотя место уловистое. Еще одно такое добычливое местечко у Дуплистого зуба было. Витамин отчего-то разорался, пытался сесть прямо на голову, пока подружка не обругала его всерьез. Совсем одичал, нахал крылатый.
Рата сунула снятую с крючка рыбешку в плетенку и подумала, что пора вылезать из воды. Хоть и штиль, но холодно зверски. Изо рта пар-дым валит. Лот-Та всего два раза нырнула, раковин наскребла, не выдержала и из воды выскочила. Теперь в лодке греется, в плащ закуталась и энергично весло скоблит. Она такая, — всех богов разгонит, если заусенец обнаружит.
Рата нырнула, поправила наживку на самолове. Вода, совершенно прозрачная, как самое дорогое стекло, была так холодна, что голову ломило.
Еще не вынырнув, Рата услышала предостерегающий крик подруги…
Черная тварь неторопливо поднималась со дна из тени подошвы Клыка. Длиною в два человеческих роста, непомерно толстая и мощная в передней части, и с почти смешным узким хвостом. Больше всего она походила на громадного головастика, на которых Рата вдоволь нагляделась в каналах Глора. То, что «головастика» зовут Зубомордом, девушка узнала позже, когда глянула ему в пасть.
Рата рванулась к ялику. В прозрачной ледяной воде собственные руки и ноги казались чересчур белыми и привлекательными. Тварь вроде бы не делала резких движений, но почему-то оказалась между девушкой и лодкой.
Лот-Та засуетилась в ялике и Рата тут же заорала:
— Не плыви! Перевернет мигом.
Подруга замерла, так и не опустив весла в воду.
Оказалось, «головастик» на крик тоже среагировал — вынырнул в двух шагах от Раты, вылупил огромные глаза. Гляделки у него оказались размером с блюдце, диковинного цыплячьего ярко-желтого цвета. Может быть, от этого и казалось, что тварь смотрит с наивным удивлением.
Рата вытащила из ножен на поясе нож. Будь оно все проклято, — пальцы от ледяной воды до того онемели, что едва ощущали обмотку рукоятки.
Тварь улыбнулась-оскалилась, и Рата поняла, что он — Зубоморд.
Нож Рата тогда не выронила, чем гордилась и по сей день. В глаза Зубоморду смотреть, — это вам не мертвяков заклинаниями отгонять.
Он был умный. Еще детеныш, но умный. Должно быть, лет прожил больше, чем девушка, но относительным возрастом он был младше. Зубоморды медленно растут.
— Отойди, — сказала Рата. — Отойди или порежу.
Зубоморд оскалился шире. Разглядывал точно так, как иной раз сама Рата разглядывала особо крупную мидию. Только зубов у зубоморда было раз в сто больше, чем у ныряльщицы. По сути — он был одной зубастой пастью.
Рата поняла, что сейчас ее будут жрать.
Над водой бахнуло. Рата успела заметить, как у бока зубоморда расплылось облачко крови, и нырнула вперед, отводя для удара руку с ножом. Когда-то Леди говорила: в ближнем бою останавливаться — смерть. Рата и так слишком долго играла в гляделки — холод успел не только охватить пальцы, но и потрогать за спину. Тело было, как деревянное.
Чурбаном Рата и взлетела над водой — подстегнутый болью зубоморд атаковал мгновенно. Неожиданное движение добычи сбило его прицел — туша прошла под девушкой, не достав зубами бедро.
Рата запомнила неожиданный холод, когда тебя мгновенно вышвыривают из воды в зимний воздух. Успела запомнить черный бок Клыка, виднеющуюся недалеко Пристань. Запомнила Лот-Ту, согнувшуюся в лодке и выставившую руки с зажатым «Парабелом». Подруга напряженно щурилась.
Бах!
Высунувшийся из воды зубоморд тут же нырнул, — на сей раз Лот-Та в него не попала. Рата ничего этого не видела, потому что уже рухнула в воду в фонтане брызг. Суматошно забила руками и ногами, плывя к скале. Там есть камни, можно залезть на них. Если к ялику, зубоморд потопит без труда. У твари сил, как у пяти акул.
Правое бедро жгло огнем. Должно быть, со страха вода кипятком казалась. Рата старалась смотреть в глубину, — слава богам, очки помогали видеть в воде почти так же хорошо, как и наверху.
Вот он! Летит снизу, темный с серебристыми разводами. Пасть приоткрывается…
Рата подтянула ноги к груди — может, слишком широкую добычу сразу не заглотит? Нож ждал у бедра. Ныряльщица старалась приподняться над водой. Ах, еще бы мгновение — до прибрежных камней рукой подать.
Толстая спина зубоморда мелькнула на водой. Рате хотелось заорать — стреляй! До ялика недалеко — Лот-Та наверняка видит тварь.
Коротко щелкнуло, но не бабахнуло. Случилось то, что Лот-Та называла «осечкой». Старые заряды «Парабела» частенько подводили наследников разбитого воинства.
Проклятие подруги Рата не расслышала. Пора было начать нормальную драку. Такие развлечения Леди называла попросту, — резней. Конечно, шансов против зубоморда не оставалось — его и хорошей острогой не остановишь, а в руке Раты был лишь коротенький клинок.
Попасть в глаз-блюдце не получилось. Но и зубоморд не смог рвануть человеческую плоть. Знакомый с опасной сталью, шарахнулся, и Рату лишь закрутило волчком. Отброшенная, она отлетела к камням, ударилась боком. Замерла, уцепившись рукой за острый каменный гребень. Пришлось нагнуться и опустить голову в воду — Рата опасалась подпустить тварь слишком близко. Лот-Та что-то кричала — Рата не слышала, у ушей плескала вода. Волосы на затылке, кажется, начали мигом смерзаться в сосульки. Почудилось, что при резком движении промерзший насквозь позвоночник хрустнет и лопнет пополам. Ну, где же ты? Рата видела в прозрачности воды водоросли, разломы камней, небольших мидий, что ныряльщицы оставили подрастать у берега.
Лот-Та снова что-то орала. Сейчас советы Рате не были нужны, — сил оставалось на один единственный удар. Лот-Та сейчас вне игры, — в ее «Парабеле» было четыре заряда. Рата, как бывшая приказчица, счет еще не забыла — два заряда ушло, на третьем «стрелялка» сломалась. Ну, по-простому обойдемся. Иди сюда, зверек!
Он вынырнул не с глубины, а прямо из-за камня. Рата в упор встретилась взглядом с желтыми злобными глазами, невольно отшатнулась, безнадежно пытаясь достать ножом в относительно тонкую нижнюю челюсть.
«Бабаха» на этот раз Рата не расслышала. Зубоморд сбил девушку с ног, но за плечо, как метил, ухватить не смог. Потому что в последний момент его желтый цыплячий глаз лопнул от меткой пули «Парабела».
Рата, отплевываясь, вынырнула. Зубоморд медленно переворачивался. Брюхо между короткими плавниками оказалось неожиданно светленьким, точно у бычка-брюхатика. У головы твари расплывалась кровавая муть.
Рата на всякий случай ткнула его ножом пониже плавников. Лезвие шкуру пробило, но клинок едва ли ушел наполовину. Зубоморд был довольно жесткой добычей.
Рата услышала всплески, — к ней плыла Лот-Та с кинжалом и тяжелым дротиком в руках.
— Потонешь, — с трудом сказала Рата — сведенные холодом и страхом челюсти не слушались. — Лучше бы веревку взяла. Его за хвост нужно привязать.
— Ты кровя, — задыхаясь, пробормотала Лот-Та и ухватила подругу за плечо.
Рата действительно увидела, как вокруг правого бедра висит мутное облачко крови, — мерзопакостный зубоморд своей шкурой свез широкий лоскут кожи. Еще зверски болел левый локоть и ушибленная спина.

Зубоморда тогда с огромным трудом вытащили на Пристань. Рата ругалась, но кое-как могла ковылять. Потом, уже в пещере, подруги клацали зубами, ругались хором и разжигали костер — пальцы у обеих категорически не желали слушаться. После, уже у костра, поджаривали огромную печень. Стыдливый Витамин скромно сидел у входа. Дезертирство ему, в силу крылатой слабосильности, простили, но Рата долго выговаривала за бестолковость и неумение объяснять простые вещи.
— Перестань, — сказала Лот-Та, переворачивая ломоть упоительно благоухающей печени. — Он предупреждал. Мы сами без смысла.
— Он мог бы крыльями показать, — сердито сказала Рата. — Ладно, зато ты очень здорово стреляешь. Последний заряд был просто чудо.
— Ха! Ты слушала старшую подругу — я иметь еще десять лет жизни. Дитя, сунула голову, как краб. Кричу — «За камень! За камень!». Еще бы. Улитка глухая.
— Фирштейн-вирштейн. Извини. Буду слушать. Да дай же кусочек попробовать!
Витамин умильно каркнул и тоже подступил ближе к огню…

Печень у зубоморда была замечательная. Облизывая пальцы, Рата заметила:
— Едим разумного. Вот ты и с дарком познакомилась. Не тошнит? Почти людоедство.
— Дурь твоя, — снисходительно сказала Лот-Та. — Он напал. Это честно — такого кушать. Что ж он гнивать будет? Или Витамину обожраться?

Зубоморда тогда ели долго. Настоящая добыча была, не ставридка какая-нибудь. «Парабел» с почестями похоронили в море. Оружие было пусто, и никаких надежд на появление новых зарядов не было. Память о несчастливом племени изгнанников потихоньку вымывалась с Зубов.

…— Рататоск, если бы у нас был «Парабеллум», мы бы могли захватить корабль? — тихо спросила Лот-Та.
Рата вопросу не удивилась. Мысли у подруг частенько возникали одни и те же. Не мудрено, если день за днем не разлучаешься ни на миг. Вот и сейчас белобрысая вспоминала все то же зимнее сражение.
— Нет. Корабль нам не удержать даже с «Парабелом». Моряки «стрелялки» не слишком испугаются. Они и на луки с арбалетами лезть привыкли. Вообще, Лот-Та, корабль захватывать, нужно немало сил иметь. Вдвоем или втроем с таким делом разве что под командованием нашей Леди можно справиться. Ее разве кто удержит?
— Богиня прямо твоя Леди, — скептически проворчала Лот-Та.
— Почти, — серьезно согласилась Рата. — Великая женщина. В королевы не пошла — свободу ценит. Клинком бьет, как молния. Куда там нашему «Парабелу». И красива потрясающе. Без всяких помад и шелков. Эх, нам такими не стать. Особенно по части фигуры. Но пример, какой можно быть, я очень хорошо помню. Выберемся, обязательно всё, что возможно, переймем и используем. Мы же не совсем пропащие, раз здесь выживаем. Обязательно получится. Я тебе все покажу. Особенно мне нравится, как она с мужчинами обращается.
— Давай ложиться, — напомнила Лот-Та, поправляя костер. — Расскажешь еще про прежнее.

Они легли на своем привычном месте. От подстилки из водорослей остро и успокаивающе пахло теплым морем. И на самом деле, под двумя плащами было уютно. Рата уткнулась носом в плечо подруги:
— Так вот. Это было, когда я еще только-только на «Квадро» попала. Смотрит леди на меня, как на цыпленка. Говорит во всеуслышание: «Демон с вами. Сами позаботьтесь, где ее высадить и к кому приткнуть. Я об этом думать не желаю. А ты, Рататоск, если не научишься меня с полуслова понимать, здорово пожалеешь, что сама за борт не прыгнула. Впрочем, такая возможность у тебя всегда останется. Марш на кухню — жаркое будешь готовить».
Ну, я за ней на камбуз. Одноглазый вслед подмигивает: «Теперь у нас кастрюли сиять будут». И хитро так на Дурня смотрит. Ведь Дурень, в смысле Жо, перед этим самой Леди прямо в глаза осмелился возразить. Так и сказал: «Леди, топить и пугать девочку не нужно». Он такой — улыбается-улыбается, объясняет без злости, а потом скажет, как отрежет.
— Ты тогда в него и влюбилась? — спросила внимательно слушавшая Лот-Та.
Рата вздохнула. Вот уже не в первый и не в десятый раз рассказывала эту историю, а главного объяснить не получается. Увлекательное занятие — создавать сагу из своей собственной истории, да только никак не удается точно то, что случилось, передать. Видят боги, сочинять про неустрашимых воинов и прекрасных мудрых дев куда как проще.
— Знаешь, я, наверное, в него не влюблялась. Просто очень захотелось, чтобы он всю жизнь рядом был.
— И в постели, чтобы всегда, — понимающе шепнула Лот-Та.
— Если уж обязательно мужчину для твоего «секеса» нужно, то я бы предпочла, чтобы именно Дурень был, — согласилась Рата.
— Нехорошо будет. Надоест тебе. А ты ему. Ты радости не чувствуешь.
— Я нравиться могу, — возразила Рата. — Для него я бы из кожи вылезла.
Лот-Та только погладила ее по локтю. Сколько она не убеждала, что в постели от мужчины радость бывает, упрямая Рата согласиться не могла. Прежний опыт сказывался. Странно, что Лот-Та, очень привязанная к своему единственному мужчине, но по-настоящему его не любившая и вполне это осознававшая, о постельных гадостях вспоминала с большим удовольствием. Страстным и темпераментным оказалось белобрысое островное Чучело. Рате было даже обидно — ведь не обманывала ни себя, ни подругу рассудительная Лот-Та. Нравилось ей служить мужчине, особенно раздразнить да под ним покорной оказаться. Удивительно. Рата чувствовала себя обделенной. Хотя стоило вслушаться в воспоминания Чучела бесстыжего, и у самой тепло по животу разливалось. Ведь было в жизни несколько мгновений, когда нечто похожее на буйные Лот-Тины чувства возникало. Может, это кровь некромантская старалась похоть и вожделения человеческие вытеснить? Эх, сложно все как.
— Знаешь, я его поцеловать хочу, — пробормотала Рата. — Вот просто поцеловать в губы. Как положено.
— Это все хотят, — печально сказала Лот-Та. — Я тоже красивого никогда не целовала. Мой на лицо рыбой был.
— Дурень тоже не красавец, — Рата, жмурясь, попробовала представить себе лицо сгинувшего возлюбленного. — Он нормальный. Вроде меня. Немножко симпатичный. Еще он воспитанный и честный. Даже чересчур честный. Знал же, что мне на прощание услышать хочется. Мог бы и соврать капельку. Хотя я совсем дитем была.
— Ты не сильно выросла. Умом особо. Некромантка дичалая. Не зови его дурнем. Имя красивое есть.
— Да. Жо его звали. Джозеф. Может, он уже женился? На наследнице соседнего замка? А? У благородных такие штуки заранее расписаны.
— Не огорчайся. Другой будет. Нормальный. День нам завтра пережить бы.
— Переживем, — Рата подняла голову, глянула на вход, где вдоль кривоватой стены камней неутомимо вышагивал силуэт прозрачного Стража. — Ты мне лучше скажи, куда Витамин запропастился? Он, гад летучий, всегда ведь в тепле ночевать предпочитает.
— Найдется, — рассудительно заметила Лот-Та, поправляя ветхую, набитую водорослями мешковину, служащую подушкой. — Ему, что, его завтра трахать не возьмут. Спать будем, Дитя?
— Будем. А завтра с утра с тебя два десятка «воспитаний». Трахать — слово неприличное. Под договор попадает.
— Ты и сама повторила.
— Так я за компанию. Когда ты у меня в одиночку отжималась? Кстати, на корабле с «воспитаниями» придется осторожничать. Нас и так за сумасшедших принять могут.
— Если все, как ты предупреждала, так мы на спине отжиматься будем, — заметила Лот-Та.

Рата еще долго не могла заснуть. Плескали волны спокойного в эту ночь прибоя, чуть слышно посапывала Лот-Та, пахло водорослями и дымком угасшего костра. Продолжал свой бесконечный и бессмысленный путь Страж, и сквозь его силуэт подмигивали звезды. Рата подумала, что можно спрятаться. На Клыке есть пара укромных расщелин. И на Дуплистом Зубе есть замечательная нора. Пришельцы вряд ли останутся на скалах надолго.
Нет, так думать — трусость. Нужно в большой мир возвращаться. И Лот-Те нужно город и людей показать. Обязательно нужно на корабль попасть и все пережить. В конце концов, одного-двух пиратов всегда можно прирезать. А потом пусть мертвые с живыми грызутся. Уж науськать неупокоенных у неумехи-некромантки умения хватит.

***

С первой утренней серостью девушки были на ногах. Вещи приготовлены — несколько серебряных «корон» зашиты в одежду. Остальные ценности придется пожертвовать спасителям. Из снадобий решили взять с только несколько щепоток Слез Темной Сестры — на крайний случай пригодятся. А хозяйство было жалко — Рата чуть не плакала, закапывая короткий металлический дротик, ведь столько над оружием трудились, столько выковывали.

Уже поднимаясь к Наблюдательному месту, Лот-Та озабоченно сказала:
— Рано костер зажигать. Подозрительно. С чего девки такие зоркие?
— Мы позже запалим. Еще будем прыгать, махать косынками и плакать от великого счастья. Только не слишком усердствуй — внешний вид нужно сохранить. Пусть жалеют, но не брезгуют. Слез нужно в меру.
Лот-Та хмыкнула — плакала она не чаще подруги. Скалы Клыка вообще к слезам не слишком располагали.
— Постой, — сердито сказала Рата. — Дай-ка я на тебя гляну. Мы теперь лицедейки, и к этому нужно серьезно относиться.
— Я серьезна. Очень, — мрачно подтвердила Лот-Та.
Выглядела подруга неплохо. Загорелое спокойное лицо, в рассветном сумраке цвет глаз еще не производит впечатления, но потом станет видно, какие они пронзительно и прохладно голубые. Впрочем, и сейчас длиннющие ресницы хорошо видны. Светлые волосы ровно обрезаны по щекам и шее. С косынкой выглядят замечательно, без косынки — забавной шапочкой. На взгляд Раты — очень миленько. Хм, собственно, ножом лучшей прически все равно не сделать. В последнее время Лот-Та и цветом кожи стала хороша — совсем отступила нездоровая подземная бледность. Стройная привлекательная девушка. Только бедра узковаты — трудно ей будет проезд отрабатывать.
— Хорошо выглядишь, — проворчала Рата. — Я себя чувствую хозяйкой борделя. Вот-вот барыши подсчитывать начну.
— Ничего, — хладнокровно успокоила Лот-Та. — Ты тоже недурна. Работа пополам будет. И барыш.
Рата усмехнулась. Подруга к комплиментам склонна не была. Рата действительно чувствовала себя свежей, бодрой, ну и довольно симпатичной. Насколько может быть симпатичной островитянка, насквозь пропахшая рыбой. Жаль будет такое чудное ощущение растерять под глупыми вонючими мужиками. Ну, тут уж ничего не поделаешь.

Девушки взобрались на макушку Клыка. В лицо знакомо ударил буйный ветер моря.
— О! Снялись уже, — сказала Лот-Та, вглядываясь в черточку паруса. Неведомый корабль уже приближался к Зубам.
— Работящие. Рано за работу берутся, — со сложным чувством согласилась Рата. Знакомиться с гостями вдруг абсолютно перехотелось. Чудный день будет. Солнечный. А кому-то придется плакать, за спасение униженно благодарить. Может, и руки целовать. Кто знает, что за скотина у них капитан? Кого он себе возьмет? Пусть уж лучше Лот-Ту, ей с непривычки большое общество ублажать будет трудно.
— Я справлюсь, — отозвалась подруга на невысказанные мысли Раты. — Мы долго ждали. Решительнее, Рататоск…
Лот-Та сняла ремень с кинжалом, принялась прятать в расщелине. Аккуратно закладывая камнями, сказала:
— Кто-то найдет клад. Думать будет. Про нас не догадается.
Рата вглядывалась в приближающееся судно. Там держали курс строго на Клык. В первом луче солнца бледно сверкнул серый корпус, осветились два необычных паруса.
Лот-Та достала огниво:
— Поджигаю?
— Подожди, — пробормотала внезапно осипшая Рата. — Наверное, нет нужды дрова тратить. Это, должно быть, за мной плывут. За нами. Это «Квадро». Тот самый корабль.
Лот-Та посмотрела на подругу с сочувствием и строго сказала:
— Так не может. Не в сказках живем. Смотри лучше и не трясись.
— Я смотрю, — с ужасом и восторгом прошептала Рата. — Это «Квадро». Второго такого кораблика на всем свете нет.
В розовых тенях просыпающегося солнца уже можно было разглядеть два острых корпуса катамарана, грот и стаксель, стройную мачту. Рате показалось, что она слышит тонкий звон ветра, туго ласкающего волшебно легкий металл рангоута.
— Ты ум потеряла, — беспомощно сказала Лот-Та. — Я одна осталась, так?
— Не так, — заворожено прошептала Рата. — Я в своем уме. Как они нас нашли? Слушай, а вдруг на борту вместе с Дурнем и Леди будет? А я в таком виде? Ой!
— Это ты-то в своем уме?! — обреченно заскулила Лот-Та. — А я как же?
— Кинжал откапывай. Не нужно ничего прятать. Это «Квадро». Ой, что я им скажу-то?

Глава вторая

Правая уключина поскрипывала. Как говорила Лот-Та, нужно «пробку» забить и по-новому втулку посадить. Очень даже понятно. Весьма приумножила бывшая приказчица свои знания и по части мертвяков, и по мастеровой части.
Рата выгребала на ялике навстречу кораблю. Катамаран приближался, быстро, но с должной осторожностью огибал рифы у Сломанного Зуба. Наверняка, за штурвалом Сиге стоит. Он «Квадро» лучше, чем собственные ноги чувствует.
Мысли у Раты скакали. Очень странно себя чувствуешь, когда сбывается то, о чем втайне несколько лет мечтала. Себе, конечно, в тех грезах не признавалась. Только вот он, «Квадро» — перед носом. Нет, не может все так хорошо быть. Что-то наверняка не так случится. Или на катамаране команда поменялась, или.… Нет, ничего ужасного в голову не приходит. Лот-Та права — таких случайностей не бывает. Выходит, ищут тебя, Белка? Нет, так тоже не бывает.
«Квадро», небольшой, до хрупкости легкий по сравнению с любым кораблем Северного берега, был уже рядом. Острые форштевни легко резали морскую воду, хотя на катамаране уже убрали паруса.
— Эй, держи конец! — сварливо завопили с катамарана.
Рата едва успела сложить весла, как чуть ли не на голову шлепнулся фал. Девушка его закрепила, и ялик потянуло за кораблем.
— Впереди камни! — предостерегающе крикнула Рата.
— Знае-е-е-еммм, — донесся с катамарана знакомый протяжный голос.
Всплеснул отдаваемый якорь, и «Квадро» безошибочно встал в самом безопасном месте пролива.
На Рату с кормы смотрели трое.
— Вот она! — белобрысый невысокий парень обличающе ткнул пальцем. — Румяная, здоровая, глазами хлопает, а мы ее ищи по всему Океану. Совести у тебя нету!
— И я рада вас видеть, господин Ныр, — сказала Рата.
Двое, стоящие рядом с Ныром, заухмылялись. Слева стоял Сиге, хорошо знакомый шкипер «Квадро», справа крепкий, диковатого вида парень, которого девушка видела в первый раз.
— Я — «господин»?! — еще больше возмутился Ныр. — Точно говорю, — совесть у тебя окончательно потерялась. Ты на борт подниматься будешь?
— Если пустите, — пробормотала Рата.
— Под-днимай-ййся, — Сиге протянул мягкую четырехпалую ладонь. — Ты Лягушку не с-с-слушай. Ныр давно грозится тебя во-о-оспитать. О-о-оченннь стро-огий.
Рата взялась за руку селка и перебралась на кормовой трапик «Квадро». Сиге осторожно погладил ее по плечу:
— Вы-ыыросла.
Тут Рата неожиданно оказалась в объятиях Ныра. Парень прижал ее к груди, и ворча: «сама ты «господин», мы же почти родственники. Не стыдно? Здоровая какая стала. Хорошо. Очень я рад», — чмокнул в ухо.
— Я тоже рада, — в некотором ошеломлении прошептала Рата. Так по-родственному, тем более в ухо, ее еще не целовали.
Третий моряк, с буйной шевелюрой жестких волос, смущенно улыбнулся и сказал:
— Я — Лелг. Рад знакомству. И рад, что вы в добром здравии.
— Спасибо, — пробормотала Рата, озираясь. — «Квадро», значит, все такой же. Как же вы сюда попали?
— И-иииди поздоровайся, — сказал Сиге. — В кают-компанию. По-о-отом все обсуди-иим.
— Да, иди. Мы пока твою пирогу рассмотрим, — поспешно закивал Ныр.
Все трое повернулись и с преувеличенным вниманием принялись разглядывать крошечный ялик.
Рата спрыгнула в кокпит. Ноги были, как деревянные. Рата поправила ножны с «заточкой» на поясе и нырнула в люк. Ох, видят боги, так неуверенно великая некромантка давно себя не чувствовала.
Жо сидел на узком угловом диванчике кают-компании, внимательно смотрел на карту. Сдержанно поднял голову.
«Он стал совсем большой. Совсем мужчина. Он бреется давно» — с ужасом поняла Рата.
Парень смотрел на нее, и в его глазах Рата живо разглядела отражение собственной неуверенности.
— Милорд, я бесконечно рада вас видеть. Истинное чудо, что вы здесь. Может быть, вы меня снова спасете?
Рата в полном смятении услыхала свой голос. Совсем ведь не то хотела сказать. И слова прыгают, будто их по пересохшему рыбьему хребту ссыпали.
Жозеф встал и кашлянул:
— Наконец, ты нашлась. Давай-ка мы про титулы забудем. Как в прежние времена.
— Как скажите, ми.… Ой, виновата, — пролепетала Рата, тупо пытаясь уяснить, почему он такой большой. Едва до потолка макушкой не достает.
Жо вдруг жалобно поморщился и пробормотал:
— Слушай, я понимаю, что много времени прошло. Но ты для меня по-прежнему Белкой осталась. Позволительно ли так называть?
В то мгновение, когда по его лицу промелькнуло выражение беспомощности, Рата совершенно отчетливо разглядела прежнего мальчишку. И от сознания, что то чудесное время сгинуло безвозвратно, из глаз позорно и бурно брызнули слезы.
— Белка, ты, что?! — испуганно сказал Жо и шагнул к девушке.
Рата поняла, что все пропало. Хоть некромантка ты и островитянка, а умной тебе никогда не стать.
Как позорно повисла на его шее, как висела, обхватив руками и ногами, как рыдала навзрыд, ничего толком не запомнилось. Только как бормотал неразборчиво, как успокаивал, поглаживая по спине — осталось. Горько было и покойно. Рата понимала, что занимает совсем не свое место, но плакать ему в шею было так… правильно. И совсем неправильно. Рата пыталась отцепиться, но он вроде бы не пускал.
Слезы все текли, нос противно хлюпал. Рата была рада, что уже стоит на своих ногах, но совсем отцепиться, отпустить его шею было выше сил. Тем более, что он все обнимал за плечи. И совсем он не таким высоким был. Даже меньше, чем раньше, — тогда Рата была ниже на голову, теперь разве что на полголовы. Очень удобно в плечо плакать.
— Хочешь, я тебе ширитти налью, — прошептал Жо. — Как успокаивающее средство.
— Нет, — Рата, наконец, отцепилась и высвободилась, отвернувшись, утерла лицо косынкой. — Я не Леди, мне спиртным успокаиваться нельзя. Ой, а она здесь? — забыв о зареванном лице, девушка с ужасом вскинула голову.
— Леди дома. На Севере. Ты ее по-прежнему боишься?
— Да я ее никогда не боялась, — Рата тщательно вытерла глаза. — Я ее просто жутко уважала. Очень хотела бы поговорить. Правда, не сейчас. Сейчас я не в форме. Вы на меня, милорд, пожалуйста, не смотрите.
— Белка, — сурово сказал Жо, — я все понимаю, но ты прекрати меня обзывать. В твоей интерпретации «милорд» звучит хуже «сукиного сына».
— Да? — как Рата не крепилась, слезы снова побежали. — Почему? Почему тогда на прощание ты мне ничего не сказал? Ну почему, почему?!
— Я же тебе только что объяснял. Потому, что лопух был. Все казалось, что мы слишком юные, что стыдно о личном говорить. Смущался я. Очень глупо. Между прочим, я от тебя тоже слов ждал. Я же говорю — мы оба дураками были.
— Да? — Рата обессилено села на диванчик и принялась утирать пылающее лицо. — Я ничего не слышала, что ты говорил. Извини. Я что-то совсем рассопливилась. Прости. Вас очень долго не было.
— Угу. Я понял, что сглупил, еще по дороге на Север. Но потом зима была, мама просила остаться. Мы весной вышли, но пришлось задержаться, когда «Собачья голова» разбился. Пока до моря добрались, здесь война. Потом по морю бегали, искали, куда вы делись. Но теперь-то мы здесь.
— Вы правда меня искали?
— А кого же? Ты очень хорошо спряталась. Нам пришлось здорово поразмыслить, куда ваш «Скакун» мог исчезнуть.
— Я очень счастлива тебя видеть, — прошептала Рата. — И Сиге с Ныром. И «Квадро». Я вас так вспоминала. Только слишком много времени прошло. Я спортилась.
— В каком смысле? — Жо присел на корточки перед девушкой. — Что такого случилось? Хм, это как-то связанно…
— Нет, я замуж не вышла. И вообще, не в этом дело, — Рата сквозь ресницы смотрела на Жо. Лицо парня расслабилось, и по нему можно было все-все читать. Как раньше. Все-таки он немножко тем мальчишкой и остался. Сейчас смотрел во все глаза. Оценивал. Хм, возможно, выросшая Белка его не очень пугала. Скорее наоборот. Рате его взгляд нравился, только поздно уже так смотреть. Кому, в самом деле, некромантка может нравиться? Разве что некроманту. Жозеф совершенно нормальный мужчина. Нужно ему быстрее признаться, а то неудобно получится.
Признаваться очень не хотелось, и Рата сказала:
— Мне на Клык нужно побыстрее. В смысле, на скалу.
— Торопишься? — Жо очень строго, и явно неосознанно копируя Леди, приподнял бровь.
Очень мило это выглядело.
— Там человек, — объяснила Рата. — Мы вместе хозяйство ведем. Сам понимаешь, — она волнуется.
— Она? — кажется, в голосе парня мелькнуло облегчение.
— Жо, — Рата надула губы, — неужели приличная девушка может проводить время на острове с посторонним мужчиной?
— Ну что ты, — Жо улыбнулся, — мне и в голову такое придти не могло. Сейчас лодку спустим, наши парни жаждут посмотреть, как на этом камне выжить можно.
— Извини, лучше на нашей лодке. И вдвоем. Подруга от людей отвыкла, а дарков вообще боится. Мы, конечно, вас всех в гости приглашаем. Только лучше постепенно, а не разом.
— Понял. Но твоя подружка не очень трусливая. Вчера Сиге чуть глаз не выбила. Мы уж решили в потемках к такому воинственному племени и не соваться.
— Ой, так это Сиге был? А я голову ломала — что за тварь к нам заглядывала? На Клык редко гости забредают.
— Неудивительно. Мне можно с тобой поехать? Или лучше Ныру? Он с виду самый мирный.
— Лучше ты. Моя подружка тебя немножко знает. Я ей рассказывала, — Рата с восторгом отметила, что у строгого моряка по-прежнему могут загораться кончики ушей.
Жозеф принялся застегивать ремень с оружием, потом опомнился:
— Хм, наверное, лучше оружие не брать? Напугаю?
— Она железа не боится. И потом, помнишь, как Леди говорила — «лучше голой, чем без клинка».
Жозеф засмеялся:
— Это точно. Так нас вышколила, что и не задумываемся о таких вещах. Вот и живы пока. Она тебе, кстати, подарок прислала.
— Правда? — Рата почувствовала, как глаза снова защипало. — Я ее часто вспоминала. Может, потому и барахталась. А как твоя мама?
— Хм, десять месяцев назад прекрасно себя чувствовала. Вся в делах. Замок, знаешь ли, очень сложное хозяйство. Подарок, естественно, они тебе вместе подбирали. Остальные знакомые тебе привет передают и всякие пожелания. Мышка очень насчет твоей прически беспокоится.
— Что там беспокоиться? Нет никакой прически, — Рата провела рукой по волосам, тщательно подровненным у шеи.
— Ну что ты, — пробормотал Жо, — очень хорошо выглядишь.
На этот раз Рата почувствовала, что и у нее самой кончики ушей тлеть начинают. Вот дурень, что ж он прямо взглянуть боится?
Рата спохватилась:
— Ой, поехали! Она, наверное, уже с ума сходит.
— Ты за нее так волнуешься? — в черных глазах парня мелькнула тень.
— Она там одна. Одной на Клыке неуютно. Пойдем?

Команда на палубе старательно делала вид, что обсуждает мореходные достоинства ялика. Рата подумала, что они наверняка слышали ее позорный рев в кают-компании, но тут уж ничего не поделать. Опозорилась, так опозорилась.
На верхушке мачты захлопали крылья.
— Витамин! Лохтач ты, килькоед несчастный. Опять без спросу исчез? — Рата погрозила кулаком.
Баклан безмятежно каркнул.
Сиге улыбнулся, растянув свой безгубый рот:
— Еще вчера у-уутром нас обнаружил. Хороши-ииий баклан — ни пятнышка на палубе ни о-ооставил. Все по-оомнит.
— Еще бы. Его же Леди воспитывала, — согласилась Рата. — Он и у нас дома не гадит. Взрослым стал. Так мы поплывем, а вы попозже в гости заходите. Я очень извиняюсь — живем мы скромно, и подруга моя весьма от людей отвыкла. Собственно, мы обе одичали. Там вот пещера и вроде как пристань, на лодке подойти можно.
— Я ввв-видел, — кивнул селк.
— Ох, ты, Сиге, ее извини. Она от неожиданности, да еще почти темно было.
— Ничего. Я з-знаю, как во-осторженно люди меня вооо-спринимают, — снисходительно заметил селк. — Нам когда к вам плы-ы-ыть можно бу-удет?
— Я вам с вершины помашу, — Рата показала на пик Клыка.
Экипаж «Квадро» с некоторым недоверием уставился на вершину скалы.
— Там наблюдательный пункт и мастерская, — не без гордости сказала Рата. — Мы старались делать все, как положено.

Рата села на весла, Жо с опаской устроился на корме ялика.
— Не волнуйся, надежная лодка, — заверила Рата, отгребая от судна. — Мы все Зубы на ней исходили вдоль и поперек. Даже на Дальнюю отмель плавали.
— А в шторм?
— В шторм мы домашними делами занимались. У костра сидели, истории рассказывали. Витамина писать пытались научить. Ну и сами науками занимались. Весело было.
Жо глянул внимательно:
— Белка, я не то, чтобы очень сильно удивлен, что ты жива осталась. Мы на это надеялись. Ты хоть и коротенькую, но школу у Леди прошла. Голыми руками тебя не взять. Но просто чудо, что ты так отлично выглядишь. Глазам своим не верю. Сколько вы на этой скале сидите?
— Да не так уж долго. И вообще, здесь жить можно. Вот до того, как на Клык я попала, выдалась пара мерзких деньков. Вспоминать противно. А здесь нормально. Впрочем, вернуться на большую землю я не откажусь.
— Рата, а что с тобой вообще случилось? — неуверенно спросил Жозеф. — Ты, э… изменилась. Не только внешне, я имею ввиду. Разговариваешь благородно, совершенно не ругаешься. Колдовство какое-то?
— Колдовства хватает, — вздохнула Рата. — Но ругательства я, слава богам, не забыла. Только мы здесь к вашему приезду готовились и старались человеческий облик сохранить. Кто грубость сказал — живенько упал-отжался. Проверенное средство, получше любой магии.
— До сих пор отжимаешься? — поразился Жозеф.
— Можно подумать, вы, милорд, не тренируетесь, когда Леди рядом нет.
— Тренируюсь, естественно. Ты что меня опять титулом тычешь? Мне тебя «юной девой Рататоск» именовать?
— Не нужно, слишком смешно звучит. Вы... ты меня за «милорда» извини — я про себя так привыкла называть, иной раз и вслух обмолвлюсь. Вообще-то, я тебя и похуже иногда называла.
— Да? А как именно?
— Не суть важно. Ты бы лучше спросил, за что я иной раз тебя костила на все корки.
— Ну и за, что? — Жо глянул с глубочайшим интересом.
— За то, что вы с Леди меня соплячкой считали. Отлично помню тот денек, когда некий благоразумный милорд наотрез отказался меня метанию ножей учить. Я потом в Глоре все пыталась выучиться, да все наставники дурные и ленивые попадались.
— Ну, ничего страшного. Научиться никогда не поздно. Вот появится у тебя постоянная мышечная масса…
— Само собой, милорд, — Рата мило улыбнулась. — Научусь когда-нибудь. Мне просто иной раз было неприятно на мужчину верхом запрыгивать, чтобы глотку перерезать.
Лицо у Жо вытянулось. Он смущенно кашлянул:
— Прости. Возможно, я был не прав. Хм, мы с Леди были не правы. Кто знал, что с тобою такое приключится? Син прямо места себе не находит. Вини-Пух сильно ругался, что его на поиски не взяли. Но у него такая дырища в ноге…
Рата сжала зубы. Непростительно. Совсем про своих глорских забыла. Тысяча «воспитаний» тебе в день, и то мало будет.
Жо понял, глянул с сочувствием:
— Ничего, я тебе все по порядку расскажу. Собственно, с ними все благополучно. Насколько благополучно во время войны может быть. Вини-Пух во время осады Нового Конгера пострадал. Сейчас, должно быть, уже выздоравливает. Син здорова, пытается торговые дела сохранить.
— Плохо на берегу?
— Хуже почти и некуда. Все побережье в тревоге. Впрочем, тут долго рассказывать. Извини, это у тебя что? — Жо скованно протянул пальцы к знаку мертвой головы на «ком-безе» девушки.
— Это на мне боги печать поставили, — легко сказала Рата.
Жозеф явно не понял, хотел что-то сказать, но ялик уже подошел к Пристани, и Рата начала командовать высадкой. Жо был мореплавателем куда как опытнее, но с норовом прибоя у Зубов он знаком не был.
Лот-Та встречать не вышла. Не наблюдать за приближающимся яликом она не могла, значит, не решилась выйти. Плохо. Рата и сама начала волноваться.
— Сюда, милорд.
Жо глянул искоса, тоже почувствовав напряжение.

Лот-Та стояла в глубине, у колодца. Падающий снаружи свет оставлял в тени ее лицо, освещая лишь длинные полуголые ноги и бессильно опущенные руки. Старый ремень, отягощенный кинжалом, пересекал бедра и слегка скрывал беззащитность девичьей фигуры.
Жо смущенно кашлянул. Словно по сигналу Лот-Та шагнула вперед, что явно стоило ей немалого труда, и тщательно выговорила:
— Добрый день, милорд Жозеф. Я много о вас слыхивала. До чрезвычайности рада вас видеть.
— А, гм.… Да, добрый день, — ошеломленно выдавил из себя юный моряк.
У Раты сложилась уверенность, что он явно не так представлял себе подругу старой знакомой. Обманчиво хрупкое сложение Лот-Ты, ее попытка правильно выговорить слова приветствия, от чего акцент стал гораздо заметнее, «неправильно» укороченное платье — все выдавало в ней Пришлую. Да еще широко распахнутые, вобравшие в себя весь свет неяркого солнца, голубые глаза. Хороша была сейчас Чучело.
— Так вы меня узнали? — довольно глупо промямлил Жо.
— Рататоск добротно сказывала, — неуверенно пролепетала Лот-Та и кинула беспомощный взгляд на подругу.
Худшие предположения оправдывались. Рата вздохнула и ядовито заметила:
— Вы, благородные господа, могли бы просто сказать «привет». Здесь не королевский церемониальный зал, а бедная, провонявшая рыбой пещера.
— Здесь довольно неплохо пахнет. На удивление уютное место, — возразил Жо, продолжая безотрывно таращиться на молодую блондинку. Уши его уже порозовели, и Рате здорово хотелось ткнуть парня кулаком под ребра.
Рата сдержалась и попросила Лот-Ту:
— Подай пока милорду кружечку воды. Пусть попробует мягкой из бассейна. Скоро остальные гости пожалуют, можно сказать, все наши старые знакомые. Ты не волнуйся. Все куда лучше, чем мы могли бы рассчитывать.
— Я рада, — пролепетала Лот-Та и, прихватив кружку, отправилась за водой на «балкон».
Рата подумала, что Дурень, как все мужчины, проводит взглядом голубоглазое видение. По правде говоря, сзади легкая грациозная островитянка выглядела ничуть не хуже, чем спереди. Но Жо, вместо того, чтобы плотоядно оценивать, уставился на Рату. Моргнул и придушенно выдавил:
— Ну… я тебя понимаю.
Рата изумилась. Может быть, в первый раз по-настоящему изумилась за этот чудной день — что он такое понимает?!
— Ты брови вскидываешь почти как Леди, — неловко улыбнулся Жо. — Странно, хотя с другой стороны, вполне естественно.
— Я не сплю с Лот-Ткой! — завопила Рата. — Ты дурень и есть дурень! Как тебе в голову такое втемяшилось, лорд занюханный!
Со ступенек от бассейна слетела Лот-Та, — из кружки выплескивалась вода, другая рука уже выдергивала из ножен кинжал.
— Дубина! — орала Рата на отскочившего возлюбленного. — Мозгов меньше, чем у ставриды! Вообразил, тортыга бродячая. Я Леди глубоко уважаю, но не до такой же степени, чтобы любовью, как она, заниматься! Мы с Лот-Той не спим вместе. В смысле спим, но как нормальные. Она мне как сестра. Нет! Она мне сестра. Заруби себе на носу, шкипер озабоченный. Мы обе мужчин любим.
У Лот-Ты глаза стали огромными, как блюдца. Зато Жо, как ни странно, пришел в себя.
— Ты, Белка, не скачи, — пробормотал он, примирительно поднимая руки. — Тьфу, я думал, что ты совсем переменилась. Нет, есть что-то незыблемое в этом мире. Спокойно — я тебя… в смысле, вас, оскорбить не хотел. У каждого человека свои вкусы, свои увлечения. Не самые скверные из женщин способны чутко на женскую красоту отзываться. Может, мы те склонности и не разделяем, но осуждать не будем. Так?
— Так. Но мои увлечения, может, в сто раз и похуже, но совсем в иную сторону склоняются. Ты понял, милорд всемудрый? — Рата все еще в ярости топнула ногой. — Я больше такого слышать не желаю!
— Понял, — спокойно сказал Жо. — Извини, пожалуйста, Белка.
Рата глянула исподлобья, убрала упавшие на лоб волосы, и ухватила парня за руку:
— Нет, это ты извини. Я не хотела вопить. Это оттого, что день такой. Я, наверное, ненароком Леди и твою маму обидела. Не хотела. Накажусь без снисхождения.
— Да ладно, — Жо улыбнулся. — По-моему, и маме, и нашей Леди давно наплевать на то, что о них думают. Раз к ним счастье такой неожиданной стороной повернулось, видно, боги того хотели. Воды-то мне можно попробовать? Мы на «Квадро» все обсуждали, как на таком клочке суши люди выжить могут.
Лот-Та, должно быть, суть ругани подруги уловившая лишь в самых общих чертах, опасливо протянула гостю мятую оловянную кружку.
— Так, вы здесь пейте, замок наш убогий разглядывайте, а я пойду сигнал дам, — распорядилась Рата.
— Я с тобой! — мгновенно и перепугано пискнула Лот-Та.

Подруги поднялись к карнизу.
— Нехорошо, — проворчала Рата. — Я наорала, ты от него сбежала. Негостеприимно получается. Ладно, переживет как-нибудь.
— Сбежит, пока ты его в ухо не треснула. Дитя, ты почему не говаривала, что ваша Леди с его мамой спит? Я так поняла?
— Ну, так. Это не первостепенные детали. И вообще это не мой секрет. Хм, был. Они вместе уже сто лет живут. Дети у них и все такое. Любовь. Бывает. Да ты держись крепче и карабин застегнуть не забудь.
Подруги преодолели опасный участок, и Лот-Та неуверенно спросила:
— Ты говорить не хотелось, чтоб мысли не приходили? Меня боялась?
Рата глянула ей в глаза:
— У нас дел других не было? Говорить не о чем было? Ты, Чучело, жутко умная молодая особа. Но о «секесе» тебе только дай поболтать. И так мне все уши прожужжала. А если еще и про баб обоюдострастных тебе дать язык чесать…
Лот-Та взгляда не отвела:
— Ладно, про баб не непременно. Я — сестра? Правда?
Рата пожала плечами:
— А разве нет? По-моему, уже давно. Я только слово вслух назвала.
Лот-Та кивнула, и девушки полезли на вершину. Рата помахала косынкой катамарану:
— Эй, на борту! На обед милости просим!
Слова унес ветер, но с палубы «Квадро» замахали ответно. С мачты сорвался Витамин, сделал торжественный круг над катамараном.
— Сейчас приплывут, — удовлетворенно сказала Рата.
Лот-Та неуверенно махнула рукой кораблю, кажущемуся с вершины весьма небольшим, и спросила:
— Сколько гостей?
— Еще трое. Один новенький и Ныр с Сиге. Про них я рассказывала. Ныр — ныряльщик-фуа. Он Син, мою прежнюю хозяйку, все обхаживает. Сиге — наш шкипер.
— Дарки?
— Я же говорю: один — фуа, другой, — селк. Боишься?
— Опасаюсь, — призналась Лот-Та.
— А Жо?
— Тоже опасаюсь. Но…
— Но он понравился, — понимающе кивнула Рата, и вздохнула: — Видно, судьба. Ну, что ж, я буду рада. Он отличный парень.
— Он же твой?! — перепугалась Лот-Та.
— Сдается мне, он пока ничей. И подсечь его у тебя куда побольше шансов. Вот если обе упустим, будет зверски глупо. Так что не теряйся. Я шипеть не буду. Я хочу с вами обоими дружить.
— Я не согласна, — твердо сказала светловолосая островитянка. — Неправильно. Вы — давно.
Рата фыркнула:
— Что мы делим? Ты видела — он не дурачок. Хотя и Дурень. Я с тобой ссориться из-за него не стану. А с ним из-за тебя тоже не погрызусь. Боги рассудят. Главное, какой-нибудь мурловке его не отдать.
— Так правильно, — сурово кивнула Лот-Та. — Думать нужно.
— Будет еще время подумать. Полезли вниз. Вон лодка уже отвалила, а у нас не накрыто. Опозоримся.

Они спустились вниз. Рата подстраховала подругу. Самодельный карабин оставили висеть на веревке. Лот-Та вдруг сказала:
— Значит, сестра?
— Тьфу, что ты к слову прицепилась? Ты же давным-давно знаешь. Подумаешь, секрет какой.
— Не секрет, — Лот-Та неопределенно повела рукой. — Важно — вслух. Я признать должна.
— Что еще? — с опаской спросила Рата. — Дурень безумно понравился? Так я уже поняла.
— Понравился, — подруга глянула как-то странно. — Он очень милый. Но я про тебя. Мне зимой целоваться хотелось. Тебя. Несколько раз. Порок?
— Ну, ты нашла время признаваться, — Рата отогнала тень смущения. — Не умеем мы целоваться, понятно, мысли об этом так и лезут. Да еще ты всяких врак про мужчин наплетешь. После хорошей жратвы чего только в голову не лезет. Мне, может, твои губы тоже хотелось потрогать. По мне, это не порок, а любопытство.
— Рататоск, как они это сотворяются?
— Не сотворяются, а делают, занимаются любовью. Вот я тебе сейчас начну в подробностях живописать. Как же, шире уши развесь. Марш на стол накрывать!

***

Трапеза прошла неплохо. Нервничающая Лот-Та отвлеклась на неведомые лакомства, и сразу всем стало легче. Экипаж «Квадро» с неподдельным интересом расспрашивал о житье на Клыке, и Рате приходилось отдуваться за двоих. Окорок едва попробовала, кулеш, привезенный с катамарана и разогретый, проглотила, не чувствуя вкуса. Оказывается, больше всего соскучилась по лепешкам. Жуя и повествуя, Рата украдкой делала предупреждающие знаки подруге, дабы та угощением не увлекалась. У самой желудок уже отяжелел, а что у Лот-Ты, большинство яств никогда не пробовавшей, может с животом приключиться, лучше и не воображать. Впрочем, светловолосая островитянка ела осторожно, хотя было видно, что ей очень хочется все попробовать. Жо, не совсем случайно, оказался сидящим между девушек. Парень больше слушал, чем ел, часто вставал, чтобы взглянуть на катамаран. Оставлять корабль без вахтенных было, понятно, против правил, но уж очень всем морякам хотелось посмотреть на жилье отшельниц. Рата гордо расписывала здешнее житье-бытье. Лохматый Лелг осмелел и задавал уйму вопросов. Из разговора стало понятно, что он и сам детство провел в пещерах. Его племя жило в каких-то неведомых скалах вдали от моря. Рате было очень интересно, каким ветром парня занесло на «Квадро», но сегодня была ее очередь рассказывать.
— Да, здорово вы здесь прижились, — наевшийся Ныр разлегся на боку и поглядывал на потолок пещеры. — Я сам с островов, но ваши Зубы, по правде говоря, даже не острова. Тут разве что Витамину есть где ногу поставить. Круты вы, красавицы, что и говорить. Наша Леди подробности узнает, непременно свое одобрение выскажет.
Лот-Та слегка опьяневшая от еды, явно собиралась что-то ляпнуть. Рата уже испугалась, что подруга что-то спросит про Леди, но оказалось, Лот-Ту совсем иное интересует. Ныр, несмотря на свою простецкие манеры, был наблюдателен:
— Так чего прямо не спросишь? Мы, дарки, в большинстве своем не лишены тщеславия. Посмотри… — он протянул девушке раскрытую четырехпалую ладонь.
Лот-Та во все глаза смотрела на перепонки между пальцев ныряльщика. Фуа демонстративно пошевелил пальцами.
— Но ты же совсем человек? — жалобно спросила Лот-Та, осторожно трогая эластичную перепонку.
Ныр хихикнул от щекотки:
— Почему это я человек? Боги миловали. Я под водой вдесятеро больше твоего просидеть могу. С аванком длиной с драккар на дне в прятки с одним ножом играл и живой остался. Понятно, у людей храбрости тоже хватает, но мой дом — вода. Раньше, по-крайней мере, был, — фуа вытянул ногу, похлопал по потрепанному голенищу. — Немного не рассчитал я с тем аванком — нога пострадала. Теперь плаваю кривовато, на корабль отдыхать пристроился.
— Они с Сиге океан, как свой задний двор, знают, — сказал Жо. — Это мы с Лелгом люди сухопутные.
— Удобно. Вы на суше командуете, мы на море, — высказался Сиге, — он явно старался не слишком пугать непривыкшую Лот-Ту уймищей своих зубов и прочими нечеловеческими признаками.
Лот-Та храбро глянула прямо на него. Покатый лоб селка, его кожа в серо-белых разводах, маленький собачий нос, должно быть, производили на девушку необычайное впечатление.
— Вы, господин Сиге, тоже с ножом плаваете?
Селк улыбнулся:
— Не-ееет, я нож и сейчас едва в ладони де-еррржу. А ластами воооо-бще трудно удержать. Разведчик я.
— Я тоже, собственно, разведчик, — подтвердил Ныр. — И Лелг разведчик, только лесной-степной. У нас только Жозеф боевой воин.
— Нет, я тоже разведчик, — поправил юноша. — Только я военный разведчик. Шпион, в общем-то.
— Ну, да. Вот мы шпионим-разведуем, а заодно ищем, куда Белка запропастилась, — подвел итог Ныр. — Отыскали, слава богам. Даже двух девиц вместо одной. Лот-Та, ты с нами не откажешься проплыть?
— Если вы не противитесь тому, — пробормотала Лот-Та. — Мне одной как-то неудобно тут оставаться.
— Вот и хорошо, — одобрил фуа. — Может, собираться будете? У вас здесь интересно, но дорога нам неблизкая. В Глоре бордель настоящий сотворился, прошу прощение за грубость. Госпожа Син волнуется, в городе сплошной беспорядок, торговля встала, а тут еще Белка не отыскивается…
— Ныр, не начинай, — предостерег Сиге.
— Так я не к тому, что кто-то виноват, — возмутился фуа. — Просто не вовремя все. Первую задачу мы не выполнили. Что Леди скажем? Война кругом дурная. И что этого короля стурвормы не сожрали? Хорошо, что хоть Белку нашли. Спешить нужно. Нам еще в Конгер заходить за Вини-Пухом. Когда до Глора доберемся?
— Леди в Глор должна прибыть? — с некоторой тревогой уточнила Рата.
— Нет, Ныр по иным причинам спешит, — сказал Жо. — По личным. Собственно, мы все обеспокоены. Син наш человек, мы ей многим обязаны. Обстановка в городе паршивая, как бы что-нибудь не случилось. Хм, насчет обстановки мы вам по пути расскажем. Как, юные леди, вы готовы?
Рата заставила руки не дергаться. Тянуть больше нельзя.
— Милорд, есть важная причина подождать. Можем мы задержаться до утра? Я обязана кое-что показать.
Команда «Квадро» с удивлением смотрела на нее — переход на официальный тон всех застал врасплох.
— Собственно, можем и утром уйти, — протяжно сказал Сиге. — До Конгера будет трое суток, если ветер не изменится. Как раз к утру подойдем. В город лучше утром пробираться, так?
— Да, иначе ополченцы подстрелят ненароком, — согласился Жо и с тревогой посмотрел на девушку.
Рате очень бы хотелось его успокоить, только нечем было успокаивать.
— Вы доедайте не торопясь, — сказала она. — До утра время есть.

Среди увлекательного разговора о ловле крабов Жо в очередной раз вышел взглянуть на корабль. Рата поднялась следом.
«Квадро» спокойно покачивался в проливе.
— Ты что-то секретное хочешь рассказать? — спросил Жо, окидывая взглядом чистое небо.
— Не очень. Только трудно будет сразу при всех рассказывать.
— Вообще-то, все проверенные. Даже Лелг. Его сама Леди в экипаж рекомендовала. Все умеют держать язык за зубами.
— Я не боюсь, что они разболтают, — с горечью пробормотала Рата. — Я боюсь, что они меня на Клыке захотят оставить.
— Еще что за глупости? Ты же их знаешь.
— Я знаю. Они меня не совсем знают.
— Даже так?
— Очень похоже, что так, — прошептала Рата. — Вернемся?
— Еще лепешку хочется? Аппетит у вас здоровый.
Девушка улыбнулась:
— За день я не потолстею, пусть милорд не волнуется. Там Лот-Та без меня. Она еще не привыкла.
Жо смотрел очень внимательно. На переносице у него появилась морщинка, которой раньше не было. И бритые щеки отливали едва заметной синевой.
— Ты волнуешься за свое войско. Совсем стала похожа на Леди.
— Лот-Та — не войско, — сердито сказала Рата. — Она сестра, и это не менее важно, чем войско. Если ты будешь сидеть с одной стороны, а я с другой, она будет чувствовать себя лучше.
— Я похож на успокаивающе средство? Вот уж не думал.
— Совсем и не успокаивающее. Наоборот. Ты ей нравишься, и ей приятно, когда ты рядом.
Жо смотрел с изумлением, потом ухмыльнулся:
— Я тебя два года не видел. Может, и узнал бы с трудом. Но глупости ты несешь по-прежнему.
— Может быть. Лот-Та очень хорошая подруга и сестра. На месте милорда я обратила бы на нее внимание.
— Да перестань. Я ее сегодня в первый раз увидел.
— Жо, можно, чтобы с нами остался ты и Сиге? Полагаю, он лучше всех может выслушать.
— Да что такого, черт побери, случилось?!
— Много чего, милорд. Для начала Лот-Та расскажет про себя. Потом я.… Повинюсь…

***

Рата снова рассказывала и рассказывала. Вопросов задавали мало, не так, как когда Лот-Та жизнь своего племени излагала. Там Сиге прямо вопросами засыпал, и про судно-катер ему знать нужно, и про ту старину, когда крепость на тогда еще большом Зубе строили. А про некромантию, да про девицу незадачливую слушали молча. Рата старалась на старых друзей не смотреть — пялилась на вход пещеры: там, над морем, гас закат. Говорила подробно, тщательно подбирая слова, дабы никаких иллюзий у гостей не осталось. Голосу своему дрожать запретила — слова лились свободно и правильно, даже горло не пересыхало. Страшноватая богомерзкая сага. Такую о себе только хорошим друзьям и рассказывать.
Говорить одной и в тишине было все-таки тяжело. Хоть и держалась островитянка, но спину начало от напряжения сводить. Лот-Та поняла, обняла сзади за плечи, оперлась подбородком о макушку подруги. Зимой часто так сидели, и теплее, и вообще.… Чувствуешь, что не одна.
— …Вот, собственно, и все. Может, посоветуете, что нам теперь делать? — Рата, наконец, решилась глянуть на Жо. Парень сидел сосредоточенный, хмурился. Рата с изумлением поняла, что он не до конца верит. Конечно, забыла Белка, что большой мир все еще её дитем считает. Вот и нафантазировал ужасов ребеночек.
Брови Сиге застыли где-то на покатом лбе — таким изумленным Рата селка еще не видела. Сиге первым и прервал молчание:
— Рататоск, так ты-ыы ко-олду-унья теперь?
— Магичка, — строго поправила Лот-Та.
— И что ты теперь делать собираешься? — пробормотал Жо, отводя глаза.
— Если вы согласитесь высадить нас где-то на берегу, будет очень хорошо, — упорно глядя на море, сказала Рата. — Мы двинемся в пустые земли, устроимся подальше от людей и кладбищ. Оружие и деньги у нас на первое время есть. Да, деньги я прошу Син передать. Не уберегла я груз. Ну, заработаю, остальной долг пришлю.
Сиге и Жо переглянулись.
— Дура, — кратко сказал Жо.
— Да, не во всём по-оумнела, — согласился селк.
Девушки возмущенно заерзали.
Жо глянул на них с какой-то горестной гримасой:
— Ну-ну, вы еще мне подзатыльник отвесить попробуйте. Самолюбивые какие. Королевы Зубов. Ладно, леди Лот-Та законные сомнения к незнакомым людям испытывает. Ее можно понять. А ты, Белка? Высадить вас, да? Как ты себе это представляешь? Подойдем к берегу, отвезем на лодке, и побредут две самонадеянные девушки куда глаза глядят счастья искать. Ну, мы вам обязательно с собой бутербродов завернем. Нам же Леди обязательно попеняет, что мы вас голодными отпустили. Отличный план, — парень кратко сплюнул в костер.
— Не плюйся, — судорожно выдавила Рата. — Ты в доме находишься. И вообще я не то хотела сказать…
— А что?! — парень яростно взмахнул руками. — Мы тебя, как облупленную, знаем. С тобой такая нелепость приключилась, и мы начинаем думать, как помочь, какой план составить, а у нее все готово. Высадить ее! Как же! Ты нас совсем за чмо считаешь?
Рата разозлилась:
— Я это ругательство нашей Леди так до сих пор не понимаю. Чем мне можно помочь? Удавить и расчленить? Эта некромантия проклятая во мне с детства сидела. Как бацилла и микроба.
— Сама ты бацилла и микроба бестолковая!
— Не орит-теее. Не ма-аленькиееее, — негромко сказал Сиге.
Объевшийся Витамин сонно захлопал крыльями.
У Раты невыносимо защипало в глазах. Что за день такой слезливый? Лот-Та плотнее обняла за плечи.
Неожиданно Жо ухватил за руку — хватка у него была жесткая, солдатская, — Рата чуть не ойкнула:
— Прости, пожалуйста, — мрачно сказал парень. — Я совершенно не хотел тебя пугать. Мне просто обидно. Мы торопились тебя найти, и все-таки…
— Правда. Осо-ообенно Жозеф торопи-иился, — подтвердил Сиге.
Жо бросил на него негодующий взгляд:
— Мы торопились, но все-таки не совсем успели. Черт, у меня было предчувствие! Такая девчонка обязательно должна была вляпаться в историю. Это я виноват, согласен. Но ведь не все так плохо. Насколько я понял, ты уже можешь немного контролировать свои сверхъестественные способности?
— Немного могу. Символически, — мрачно согласилась Рата. — Мы вместе иногда справляемся.
Жо глянул на Лот-Ту, очевидно, слабо представляя при чем здесь светловолосая островитянка:
— Хорошо. Значит, можно научиться и большему. Логично принять за основную задачу овладение этой самой магией в полном объеме.
— Я не хочу! — в ужасе взвыла Рата. — Я без нее хочу! Как раньше.
— Естественно. Только, чтобы избавиться от зависимости, нужно эту самую зависимость постичь. Необходим знающий специалист. Сиге, тебе что-нибудь приходит в на ум?
Селк покачал гладкой головой:
— Нет, я таки-иих ко-олдунов не знаю. Ожившие ме-етвецы не редкость. И при-израков я видел. Но некромантов не встречал. На мо-оре их мало. В Глор ну-ужно идти. Бо-ольшой город, найдем ко-олдуна.
— Ну вот, — с явным облегчением сказал Жо. — Глор у нас в плане значился, выходит, и менять ничего не нужно. Первый пункт ясен. «Высадите-еее нас». Еще раз такое ляпнешь, приму меры в пределах отведенных мне полномочий. Леди меня уполномочивала. Так, Сиге?
— Несомненно-ооо, — кажется, селк ухмылялся.
Рата молчала — было очень приятно, что Дурень не торопится отпустить ее руку. Сейчас он требовательно смотрел прямо в лицо, и Рата чувствовала, что ее щеки греет не только тепло костра. Лот-Та тоже чувствовала, руки ее на плечах дрогнули. Рата поспешно удержала ее исцарапанную ладонь на плече.
Сидели в тишине. Чуть потрескивал огонь, плескались волны снаружи. Задумчивый Сиге смотрел в костер — должно быть, не чувствовать под собой привычную палубу селку было странно. Рата боялась шевельнуться, — тепло двух самых близких людей проходило через тело, приносило покой и веру в то, что все может кончиться хорошо. Подумаешь, некромантия. Можно ведь выкрутиться. Вон, Одноглазому половину морды снесло, и ничего, счастлив. Жо обмолвился, что у одноглазого хитреца с Рыжей уже четверо малых родилось. Дом в Медвежьей долине строят…
Блаженство прервала Лот-Та — осторожно прошептала:
— Милорд Жозеф к призракам питает чувства?
— Думаю, что не особенно, — озадаченно пробормотал парень. — А что, их обязательно любить нужно?
Рата покосилась на вход, — ну, да, уже стемнело. Явился, не запылился.
— Жо, ты познакомься, пожалуйста. Его Дозорным зовут.
Юноша и селк одновременно вздрогнули и уставились на неясный силуэт, шагающий от стены к стене у выхода из пещеры.
— Он не опасный, — прошептала Рата. — Не слуа, и не ларв. Просто Дозорный.
Мужчины смотрели, потом Жо прошептал:
— Надо же. Кто бы мог подумать, что именно здесь увидим. Тень Третьего Рейха. Ведь это последний солдат вермахта.
Теперь дрогнула Лот-Та:
— Не вермахта. Мы были кригсмарине.  Herr sagt auf meiner Sprache? 
— Der insgesamt etwas Wörter. Ich tue Abbitte, Lotta. Ihre Geschichte ist sehr traurig. 
Рата очень старалась не надувать губы, но Жо все равно заметил:
— Я говорю леди Лоте, что знаю всего несколько слов на ее языке. И что ее история очень печальна.
— Почему-то я не очень удивлена, что милорд все об их племени знает, — пробурчала Рата. — Милорд, в отличие от нас, хорошо учился.
— Не так уж хорошо, — Жо покосился на призрака.
Лот-Та подняла руку и повелительным, даже чуть небрежным жестом, заставила Дозорного исчезнуть.
Мужчины посмотрели на светловолосую девушку с огромным уважением.
— Совсем исче-ееез? — поинтересовался шепотом Сиге.
— Под утро еще покажется. Тогда совсем уберем, — пояснила Рата. — Собственно, вы тоже можете научиться их прогонять. Они вреда не причиняют. Только лезут ко мне, как мухи, на, гм, мусор.
— Хорошо, что не причиняю-ют, — Сиге сменил напряженную позу и огляделся.
— Здесь их не будет, — успокоила Рата и небрежно махнула в сторону входа. — На берегу и вершине призраков встретить можно. Главное, — не бояться их. Ну, здесь на Клыке мы с ними всегда совладаем. Милорд Жозеф, моя подруга спросить желает. Можно?
— С готовностью отвечу на любые вопросы. Особенно если меня «милордом» обзывать перестанете. Хотя бы сейчас.
— Я буду пробовать, — пообещала Лот-Та и, затаив дыхание, спросила: — Милорд знает, там в Deutschland, живые оставались?
Жо смущенно кашлянул:
— Несомненно. Страна жива и процветает. К вам не пришли, потому что ваш проект, ваша база, несомненно, были строго засекречены. Свидетелей, видимо, не осталось.
— Сколько живых? — пролепетала Лот-Та. — Они в ямах живут? Проигравшие?
— Почему в ямах? — Жо смотрел на девушку неуверенно. — Насколько я знаю, они вполне хорошо живут. Их, э-э, много. Видишь ли, война давно кончилась. Вполне богатая счастливая страна ваша Deutschland.
— Много? Так честно делали? С нами? — голос Лот-Ты прервался, и Рата крепче уцепилась за ее руки.
Жо сурово глянул на девушке:
— Не стоит так судить. Твои предки, Лотта, ушли в дальнюю рискованную разведку. У них был секретный приказ. И их посчитали погибшими. Так на войне бывает. Вы просто не представляете, что тогда была за война. Ого, я и сам с трудом верю. По-правде говоря, мои предки воевали по другую сторону фронта. Но это было давно, очень давно. Великая война. Здесь на Клыке ваши солдаты ее закончили последними. Отдаю должное мужеству и стойкости твоих предков, Лотта. Были и другие солдаты, что продолжали войну десятилетиями. Мне очень жаль.
— Нет справедливости, — прошептала девушка.
— Нет, — согласился Сиге. — Человека увле-еекает пролитая кровь. На море лу-уучше, Лот-Та.
— Это точно, — решительно сказал Жо. — Если захочешь, я потом расскажу о твоей стране. Но сейчас нам лучше подумать о будущем. На Глорском побережье война. И вам следует знать, что этот сумасшедший король Эшенба…

***

Собрались отплывать на рассвете. Рата оглядела пещеру. Почти всё из нажитого оставляли на месте. Из оружия Рата взяла с собой только одну из заточек и дротик. Жо клятвенно пообещал обеспечить настоящим оружием, но девушка заявила, что мечтает повесить собственноручно выкованный дротик над камином. Ну, когда свой камин и свой дом будут. Жо согласился с тем, что железка будет достойным напоминанием о днях на Клыке.
Оказалось, что имущества много. Продукты, «котелок», снасти и посуда из раковин: все аккуратно сложили у колодца. Ялик тоже надежно закрепили повыше от воды. Если на Клыке появятся новые жильцы, пусть им будет легче.
Рата в последний раз спустилась по Пристани. Жо удерживал лодку, Лот-Та торчала на камне и смотрела на вход в пещеру.
— Нечего, — пробормотала Рата, поправляя на подруге ремень с кинжалом и любимым молотком. — В крайнем случае, мы всегда можем вернуться.
— Мне бы не хотелось, — прошептала Лот-Та. — Глупо?
— Ничуть. Лезь в лодку, если не хочешь, чтобы наш милорд без нас драпанул.
— Вплавь догнать, — пообещала Лот-Та.
Жо галантно подал ей руку, сильно смутив.
— Ты нас от любезности не утопи, — сердито посоветовала Рата, игнорируя протянутую руку возлюбленного и легко запрыгивая в лодку, которая после крошечного ялика казалась удивительно просторной.
— Грубая и невежливая, — скорбно констатировал Жо. — По десятку отжиманий за провинность. Возражения есть? Я не посмотрю, что ты сейчас магичка неимоверная. Мне Леди наказывала спуску тебе не давать.
— Слушаюсь, милорд, — пробурчала Рата, разглядывая таинственный мешок под ногами. Мешок зачем-то попросила у моряков Лот-Та. Что бы там могло быть?
Рата догадалась и в смятении глянула на подругу.
— Он бы нас вспоминал. Одинокий. Нехорошо, — прошептала Лот-Та.
— Ты сумасшедшая, как король Эшенба.
Жо на перешептывающихся подруг глянул с подозрением, но ничего не сказал.
— Мы про короля вспоминаем, — поспешила оправдаться Рата.
— Да, король совершенно не вовремя вернулся, — с досадой кивнул Жо. — Одни проблемы от этих бродячих самодержцев. Возомнил, что Глорский трон теперь его по праву…

***

«Квадро» третий день спешил на север. Вернулся зимний ветер, завывал в снастях, но подруги наслаждались уютом крошечной каюты.
— Так короли шествуют, — сказала Лот-Та, устроившаяся на вытертой коже диванчика.
— Путешествуют, — поправила Рата, валяясь на своей коечке и задирая босые ноги на стену, облицованную полированным деревом. — Раньше здесь зеркало преогромнейшее висело. Вот бы тебе посмотреть — по-настоящему ахнула бы.
Лот-Та промолчала. На нее громадное впечатление произвело и небольшое зеркало, имеющееся в кают-компании. Забавно, когда человек первый раз себя видит. Прямо такая работа мысли начинается — спаси нас боги. Чучело до сих пор не может решить, признать себя хорошенькой или нет. Хотя могла бы просто в глаза мужчин глянуть.
— Вини-Пуха захватим, и в Глор. Деньги нужно отдать. Я перед Син очень виноватой себя чувствую. И перед Вини-Пухом, — Рата печально вздохнула. — Надо бы ему арбалет купить. Да где на все денег взять? Начудила я тогда.
— Ты в пиратах Эшенбы не виновна, — заметила Лот-Та. — Они сами себе пиратствовали. Жозеф говорит, ты никому не должна.
— «Жозеф говорит, Жозеф сказал». Командир великий, — Рата фыркнула. — Я насчет некоторых вещей и сама могу догадаться. И свой долг могу вычислить.
— Нет возражений. Заработаем и отдадим, — согласилась Лот-Та. — Послушай, можно пока камбуз помыть?
Рата закатила глаза. По-правде говоря, на камбузе было чисто. Как и на всем корабле. Команда у «Квадро» опытная, вполне способная поддерживать правильный порядок на судне. Только Лот-Те очень нравится прибираться. Готова корабль с утра до вечера вылизывать. Дорвалась, уборщица прирожденная. Девушки и так не скучали — готовка пищи полностью в их руки перешла, Лот-Та (при скромной помощи подруги) перечинила всю одежду моряков. Ну, уборка так уборка. Почему Чучелу радость не доставить?
Лот-Та заглянула в кают-компанию — в очередной раз глянуться в зеркало и убедиться, что голубые глазища никуда не делись. Рата прошла по коридорчику и оказалась в тесноватом помещении камбуза. Вот сюда когда-то Леди за шиворот впихнула сопливую девчонку и начала жизни учить. Как будто сто лет с того дня миновало, а здесь ничего не изменилось. Только э-ле-к-три-ческая плитка лучше греет — Жо умудрился хитроумное устройство починить. Теперь совсем тепло и уютно стало. Рата печально провела ладонью по гладкой стали холодильного шкафа. Вошла когда-то на камбуз пусть глупой, но свободной девчонкой, а теперь проклятая магия свинцовой лепешкой на сердце давит. Хоть Жо и объяснял в очередной раз, что бациллы — это крошечные живые тварюшки, некромантия точь-в-точь такая же зараза.
— Что стоим? — в камбуз проскользнула оживленная Лот-Та (надо думать, на этот раз зеркало было к ней милостиво). — С низового яруса начнем. Там грязь.
Лот-Та принялась энергично выгружать кастрюли с нижних полок тумбы.
— Ты не греми, — заметила Рата. — Люди отдыхают. До смены вахты есть еще время.
Лот-Та начала пихать посуду бережнее:
— Да, тишей необходимо. Здорово здесь — каждой плошке свой креплений.
— Если «свой», то крепеж. Если «крепление», то своё, — машинально поправила Рата. — Тебе, как технику-механику, путаться неприлично.
Лот-Та глянула снизу вверх:
— Я только о механизмах с ним разговариваю.
— А то я не знаю? Разговаривай на здоровье. Генераторы-мореаторы, двигатели-мигатели. Конечно, он тебе больше подходит.
— Он с тобой больше разговаривает, — возразила подруга, по самую «корму» забираясь в тумбу. — Вам друг с другом интереснее. Вы — два воины.
— Я — воин? — удивилась Рата. — Вот еще не было печали.
— В пропасти души ты воинственна, — объяснила Лот-Та, возясь среди сложных железок креплений.
— В «глубине» души. В «глубине» шкафа. Но в «пропасти» человеческого падения, — проворчала Рата, уже не в первый раз оценивая попку подруги — небольшую и в тоже время весьма женственную. Повезет милорду.
— Не приценивай, — сердито сказала Лот-Та, выбираясь наружу. — Как боярышник.
— Как барышник, — усмехнулась Рата. — Боярышник — это куст. Его иногда лошади жуют. Барышник — наоборот, тот, кто лошадей с выгодой перепродает. Впрочем, ты в любом случае до кобылы еще не дотягиваешь. Не докормила я тебя. И чего Дурень на тебя запал?
— Лезь! — Лот-Та повелительно ткнула пальцем в глубину тумбы. — Тряпка, вода, нож. Скрести. В углах грязь.

Рата занялась каторжными работами. Насчет грязи Чучело никогда не ошибалось. Была грязь. Должно быть, за всю историю «Квадро» сюда никому в голову не пришло забраться. Рата скребла, временами обтирая лезвие рабочего ножа. Наверху Лот-Та чистила посуду. Нет от этой уборки никакого спасения. А ведь еще заклинаниями придется заниматься. Лот-Та мастер заклинания разгадывать, — уцепится за мысль и распутывает до конца. Ей бы еще рифмы уметь правильно подбирать. Только какой смысл в этой некромантии, если неясно для каких целей ее использовать? К кухонным работам неупокоенных точно не приставишь. Разве что клады с помощью призраков и мертвяков разыскивать? Вчера с Лот-Той обсуждали такую идею. Интересно, справится обычный костяк с лопатой? Вот если его обуть, чтобы кости стопы не дробились?
На камбуз заглянул Ныр:
— Опять убираете? А кто в каюте скребется? Я проснулся, слышу — возятся. Думал вы, а вы здесь. Может, Витамин к вам в каюту забрался? Или мы крысу с вашего Клыка прихватили?
Ой-ой-ой!
Лот-Та стрелой выскочила с камбуза. Рата уперлась головой в тумбу и сосредоточилась.
Ныр недоуменно повертел головой:
— Случилось что-нибудь?
Он пошел вслед за Лот-Той. Рата выбралась из тумбы, машинально принялась обтирать нож.
Вернулись Лот-Та и ныряльщик.
— Нету там никого, — задумчиво сказал фуа. — Показалось мне? Может, с ушами что-то?
— С виду с ушами все нормально, — заверила Рата. — Хочешь, ближе посмотрю?
Лот-Та украдкой показала подруге кулак. Рате и самой врать не хотелось.
— Тебе, должно быть, не совсем показалось. У нас в каюте всякий шум бывает.
— Ага, — догадался Ныр. — Секреты колдовские. Маленький призрак?
— Небольшой, — смущенно сказала Лот-Та. — Совсем неопасный.
— Ладно. Вы ему баловаться не давайте. На ужин что будет?
— Можно кашу с сухофруктами. Можно оладьи с медом.
— Лучше оладьи. Кашу мы часто и сами делали, — намекнул Ныр.

Он ушел, а Лот-Та осуждающе глянула на подругу.
— А я что?! — возмутилась Рата. — Я совсем не думать не могу. Я что, колдун столетний, каждую мысль высчитывать?
— Ты старайся. И вообще, признавать пора, — вздохнула Лот-Та.
Из мешка Авель пытался выбраться уже третий раз. Хорошо, что завязали его надежно. Близкое соседство с великой некроманткой сильно воздействовало на скелет. Рата научилась утихомиривать его мгновенно, но требовался тщательный контроль над собственными мыслями.
— Нужно виниться, — сказала Рата. — Может, простят нас, девок бестолковых. Только ты в следующий раз обдуманно поступай. Сразу бы сказали об Авеле, может, никто и не возражал бы. Это я — недисциплинированная. Ты разумная, вот и думай правильно.
— Мы уже перемешались, — заметила Лот-Та. — Но моя вина, я знающая.

Оладий напекли, и соблазнительный запах, бесспорно, должен был смягчить суровые сердца моряков. Рата съела для пробы пару оладий, и у самой на душе полегчало. Лот-Та все разглядывала продукт собственного изготовления — никак не могла привыкнуть к муке.
— Знаешь, ты жуй, да пойдем. Не люблю я, когда над башкой камень висит, — сказала Рата.
— Я потом скушаю, — Лот-Та осторожно положила оладью и пошла в каюту.
К штурвалу как раз заступил Жо. Сонный Ныр возился на носу катамарана, сменившиеся Сиге и Лелг сидели в кокпите. Обсуждали неприятный северный ветер, порядком мешающий приближению к Конгеру.
— Завтра днем бу-уудем, — заверил Сиге.
— Значит, придется на лодке к порту идти. Мы ту старую бухту найдем? — озабоченно спросил Жо.
— Что там искать? — откликнулся с носа Ныр. — Ориентиров полно, Сиге прямо к ней выведет. Кораблей у города мало, даже скрываться не придется. Так, Сиге?
— По-оопробуем.
— Милорд и господа моряки, могу я вашу беседу чуть прервать? — осведомилась Рата.
— Са-адись. Прерывай. Или всту-уупай, — пригласил Сиге.
Рата хотела, как обычно, усесться на планширь рядом со штурвалом, но передумала и присела на краешек диванчика. На нее смотрели с любопытством.
— Мы, господа, хотели бы извиниться. За необдуманные действия. И за наглость.
— Это я — наглость, — сказала из люка невидимая Лот-Та.
— А она чего там? — удивился перешедший поближе Ныр. — Стесняться начала?
— Нет, собственно, не она стесняется, — в замешательстве сказала Рата.
— Рататоск, что, собственно, вы сотворили такое «необдуманное»? — строго спросил Жо.
— На «Квадро» неупокоенный попал. В смысле, неживой. Случайно так получилось, — сказала Рата, разглядывая крышку исцарапанного столика.
— Его за-аабить нужно? — начал подниматься Сиге. Молчаливый Лелг передвинул на поясе ножны широкого тесака.
— Никого забивать не нужно! — поспешно сказала Рата. — Он неопасный. Нам просто стыдно, что мы сразу не сказали. Мы не нарочно.
— Так у вас правда призрак в каюте прячется? — догадался Ныр.
— Ну, не совсем призрак, — промямлила девушка.
— Рата, четко доложи, что происходит, — сердито сказал Жо.
— Так контрабанду мы везем. Вот… — Рата потянулась мыслью, толкнула-приказала.

Вообще-то, Жо и Сиге сказали, что остальным членам команды они о трудностях жизни новоявленной некромантки объяснили. Но, очевидно, не очень подробно.
Стоило из люка появиться гладенькому черепу Авеля, команда среагировала мгновенно. Лелг с выхваченным тесаком оказался на крыше рубки. Сиге и Ныр слаженно отступили к носу и вооружились баграми. В кокпите остался один Жо, да и тот вцепился в штурвал побелевшими пальцами.
Авель, почувствовав смятение госпожи, бестолково затоптался на месте. Из люка поднялась Лот-Та, слегка толкнула скелет в ключицу, приказывая занять место у борта.
— Это Авель, — растерянно сказала Рата, глядя в расширившиеся глаза Жо.

Первым, как ни странно, опомнился Ныр. Сунул багор на место, спрыгнул в кокпит, бесстрашно подошел к скелету и оценивающе обозрел:
— Видали мы живых мертвецов. Этот еще ничего. Приличный. Так где он прятался? В каюте он у вас явно не поместится.
— Он разбирается, — объяснила Лот-Та. — Как механизма, — на части. В мешке сохраняется. У меня под койкой.
— Мы его можем в кладовую спрятать, — поспешно сказала Рата. — Или в рундук запереть.
— В кладовую не нужно, — тут же сказал Лелг. — Я там часто вожусь. Еще побеспокою.
— Он безобидный, — Лот-Та погладила Авеля по гладкой макушке. — Истинное слово, он безобидный.
— Убили его? — Ныр потрогал кончиком пальца узкую пробоину в черепе неупокоенного. — Чем же его так?
— Метательное железо, — пояснила Лот-Та. — Я щипцами вытащила. Он давно умер. Не пахнет. Спокойный.
— Ты про-ооодовать их собираешься? — поинтересовался Сиге, без особой спешки возвращаясь в кокпит. — Хо-оорошо, что спокойный. Но у-уучше заранее предупрежда-аать.
— Точно, — согласился Ныр. — Ты, Белка, баловаться, как раньше, брось. Выросла вон какая. Какие с мертвецами шутки? И живете с мертвецом под кроватью. Разве это прилично? Я вот все Син скажу. Она тебе задаст шутки шутить.
— Пока я задам, — сказал сквозь зубы Жо. — Две сотни отжиманий. Каждой.
— Так точно, милорд, — скрывая облегчение, отозвалась Рата. — Но мы, честное слово, не нарочно.
Лот-Та поддернула подол, явно собираясь немедленно принять упор лежа.
— Стоп! — взвыл Жо. — Наказание — в свободное от службы время. Вы что с этим… наглядным пособием, собираетесь делать?
— В мешок пойдет, — пояснила Лот-Та. — Ему кушать и гулять не очень нужно.
— Постойте, а зачем он вообще надобен? — хозяйственно заинтересовался Ныр. — Он что-нибудь делать умеет?
Лот-Та принялась объяснять, на что скелет годен, а Рата осторожно прошла к штурвалу и уселась на любимое место на планшире.
— Милорд, я действительно извиняюсь.
Жо глянул на занятую Авелем команду и выразительно постучал себя по лбу:
— Думать нужно. А если бы парни оружием махать начали?
— Ничего, я нескольких таких костяков сокрушила. Не очень трудно. А Авеля я, наверное, назад собрать смогу.
— Ох, Белка, я иной раз забываю, какая ты сумасшедшая. За такие выкрутасы Леди тебе бы живо уши открутила.
— Ты добрый, — пробормотала Рата.
— Да? — Жо глянул насмешливо. — Надо понимать, двух сотен вам маловато?
— Мы себе сами добавим, — заверила девушка. — Жо, я хотела тебе сказать…
— Стоп. Помнится, на этом самом месте ты мне обещала некоторые темы не затрагивать.
— Я помню. Но с тех пор время прошло. Я выросла.
— Разве? В голове у тебя до сих пор ветер гуляет. Что касается возраста… давай эту тему до более спокойной обстановки отложим. Слушай, вы действительно скелетом управлять можете?
Рата глянула на неупокоенного. Авель встрепенулся, подобрался и вскинул правую руку к черепу.
Моряки отшатнулись, но всезнающий Ныр объяснил:
— Честь отдает. В дальних странах так заведено.
Компания снова принялась обсуждать костлявую личность. Жо неодобрительно глянул на подружку:
— Как-то неуважительно получается. Ты с ним, как с марионеткой. Со смертью так нельзя.
— Смерть — граница. Он ушел, но чуть-чуть тут остался. И он не против с нами быть. Он не совсем чурбан. Немножко думает. Почти как Витамин. Только тот все время думает, а Авель соображает, лишь когда я рядом. Ему тоскливо одному. Он молодым умер. Жизни совсем не видел.
— Это… — Жо поискал слово, — это ты так далеко можешь чувствовать?
— Возможно, могу еще глубже, — пробормотала Рата. — Только я заглядывать боюсь. Авеля надо бы из неупокоенного упокоенным сделать. Тоску его убрать. Только как? Я в этом алфавите только первую букву знаю. Да и ту чересчур коряво вывожу.
— Ничего, — казалось, Жо хотел погладить девушку по щеке, но только поправил ей косынку. — Ты наверняка справишься со всем, что нужно. Таких резвых островитянок еще поискать.

***

Оладьи исчезли в мгновение ока. Ужин удался, хотя Жо и бурчал, что теперь медовые оладьи у него будут ассоциироваться с бродячими скелетами, аппетит команды не пострадал. Девушки вымыли посуду, Лот-Та блаженно выскребла ложкой и пальцем горшочек из-под меда.
— Я бы на «Квадро» куховаркой навсегда осталась.
— Оставайся. Они тебя примут. Ты даже в машинной магии разбираешься.
— Нет, тебе учиться нужно. И мне. Кому я, чучело дикое, потребна?
Рата только хмыкнула. Жозеф уже интересовался насколько глубоко светловолосая островитянка в тайны некромантские проникла. Интересует она милорда. Впрочем, Рата была уверена, что нынче милорд действительно хотел ее собственной щеки коснуться. Вот и верь после этого мужчинам. Сами не знают, на ком глаз остановить.
На палубе было ветрено, резкий северный ветер вернул ушедшую было зиму. Сквозь лохмотья туч мелькали звезды, изредка падал неверный лунный свет. У штурвала тихо беседовали Жо и Ныр.
Рата не слишком удивилась, когда Лот-Та прошептала:
— Спокойный корабль. Тонуть на нем тоже спокойно можно.
— Да, вроде как наша пещера в хорошую ночь.

Девушки без спешки выполнили «воспитание», умылись и отправились спать.
В каюте было сухо и уютно. Рата подумала, что совсем от тепла отвыкла. Раньше обязательно бы в плащ куталась. А сейчас и потертого ком-беза хватает. На Клыке мерзнуть разучилась. Да и мертвяки… теплых среди них мало.
Лот-Та вроде бы заснула, а Рата все лежала, бесцельно глядя в потолок. Койка стала гораздо меньше, чем помнилось, — удлинились ноги у Белки. Того и гляди упираться в стену начнут. Раньше Рата жила в другой каюте. В этой Сама обитала. Леди тогда сердита была на весь мир. Понятно — у Леди семья тогда потерялась, разозлишься. Зато когда она своих в Глоре отыскала, вот счастье было. Помолодела госпожа на десять лет. Ей тогда было около двадцати пяти. Всего на каких-то девять лет старше нынешней Белки, — и уже семья, дети, слуги и друзья верные. Замок, знакомство с королями и великими командорами. Пес роскошный — редкостный. Наряды великолепные. Любовь и постель, всегда согретая.
Два года с того времени прошло. И что Белка заработала? Нет, положим, Витамин ничуть не хуже пса. И когда Лот-Та рядом, чувствуешь себя спокойно. В остальном.… Только связь-болезнь с мертвяками нажила. Дурень то ли смотрит, то ли нет. Уж лучше бы прямо сказал. Всё «потом, потом». Два года это «потом». «В спокойной обстановке». Тьфу! Чем сегодня неспокойная была? Хотя Авель вылез. Ну и подумаешь, событие.
За дверью, в коридорчике, раздался негромкий звук шагов. Он. Эти шаги, кажется, всю жизнь знаешь. Едва слышно скрипнула дверь каюты. За переборкой он живет. Каюту не менял. Он здесь хозяин.
Дверь почти сразу скрипнула снова. Наверное, куртку взял. Дублет у него шикарный: с красивыми защитными бляшками, с бархатными и кожаными вставками. Наверняка, мама позаботилась. Умеет леди правильно одеваться.
И куда ты, голозадая Белка, лезешь? Разве ровня он тебе? Даже если о приданом твоем, полуразложившемся, забыть. Рожей и бюстом ты мало кого околдуешь. От твоего колдовства люди бегут и правильно делают. Не пара ты ему, и нечего об этом думать.
А ведь если поманит, нырнешь в его каюту. Из кожи вывернешься, лишь бы ему угодить. И то, что умеешь, сделаешь, и то, о чем только слышала. Ох, не тем колдовством ты заразилась.
Только не позовет. Не прельщаешь ты его. И вообще маленькая еще.
Да что ж, вечно теперь маленькой быть, да?!
А если он Чучело поманит? Она очень броской девушкой сейчас выглядит. Все на нее посматривают по-мужски. Даже Ныр. «Син все скажу. Син она тебе…» А сам? Впрочем, смотреть никто не запрещает.
Рата заворочалась, потыкала кулаком самодельную подушку.
Если он Лот-Ту позовет — пусть. Очень даже хорошо. Лот-Те можно. Немножко будет обидно, но пусть лучше так. Потому что, если ему постель какая-нибудь красивая сучка станет согревать, то хуже и быть не может. Прирезать ее придется или…
Рата испуганно оборвала непрошеные мысли. Не хватало, чтобы Авель костями в мешке застучал. Вот чем некромантия богата, так это способами досадить удачливой сопернице. Хорошо, что Лот-Та никогда на эту роль не попадет. Какая она соперница? Сестрица и есть сестрица. Нужно будет ее наставить, как Дурню в постели нравиться. Хотя у нее «секес» куда получше, чем у Белки бесчувственной должен получиться.
Теперь заворочалась Лот-Та:
— Он не поманит. Да. Ни тебя, ни меня.
— Ты спрашиваешь или уверена? — сердито поинтересовалась Рата.
— Твердо ведаю.
— Плохо. Я как представлю, что он с какой-нибудь шлюхой-крысой целуется, так прямо рука за ножом тянется. Распотрошу сучонку. Как ставридку тухлую.
— Я бы ей мозг молотком вышибла. Так, что со стены отскребать надобно. Но лучше заточкой. Крови менее и порядок. Так преступность будет?
— Ага, преступление. Если поймают, могут повесить. Лучше бы нам успокоиться. Ну почему, он, дурень, нас не хочет?! Мы же хорошенькие девы. Особенно ты.
— На тебя он более зрит. Но не позовет. Ни тебя, ни меня.
— Но почему?! Мы же, правда, чистенькие, аккуратные, пахнем приятно.
— Ты его нюхаешь?
— Нет. Я и так знаю, как он пахнет. И когда дерется, и когда только искупался. Мне нравится.
— Хорошо он пахнет, — согласилась Лот-Та. — Я его хочу. Даже мощнее лепешки с окороком. Я сыта и без мужчины? Глупо.
— Хм. Тебе он на ночь или две нужен? А потом?
— Две ночи — нет разговора. Мало. Мне не хрен нужен. Хотя и хрен тоже.
— Неприлично выражаешься. Штраф тебе.
— Хрен — корень такой. Толстый. Ты рассказывала. Неприлично? Что именно?
— В воспитанном обществе так не говорят.
— А как говорят? Деталь имеет название?
— Я подумаю и скажу, как правильно называть. Сейчас не отвлекайся. Значит, не на раз, и не на два? На сколько?
Лот-Та помолчала, потом прошептала:
— Не знаю. С ним рядом хорошо. Кажется, я влюбляюсь.
— Да это я вижу. Ты мне вот что скажи — ты мне башку молотком пробить можешь?
Лот-Та приподнялась на локте:
— Ума нет?! Из-за него? Никак! Мне тебя кулаком часто по шее навернуть хочется. Но молотком? У тебя лоб твердый, но не дотуда. Смысл? Мы с тобой одно.
— Вот и я говорю, — вздохнула Рата. — Мы с тобой одно, да еще чуточку Авель к нам прицепился. Кто с такими спать будет?
— Авель не самый главный. Жозеф нас выбрать не может. Слишком много нас. Даже без Авеля. Бедный милорд.
— И что нам делать?
— Ждать. Дела производить. Сук не подпускать. Выберет. Куда ему деваться? Или подсечем-заманим.
— Соблазним?
— Хорошее слово, — согласилась Лот-Та.

Полежали молча. Рата пыталась представить, как можно соблазнить Дурня. Соплячкой выдумывала что-то, но сейчас те потуги казалось полной чушью. Друзей соблазнять глупо. Жо бесспорно друг. И еще командир. Как можно мечтать целоваться с таким парнем? Но ведь хочется. А вспомнишь, как у него на груди рыдала.
— Дите, мне спать трудно, — прошептала Лот-Та. — Я хочу. Его. Других не так. Болезнь прямо. Пойдем воспитываться?
— Пойдем, — с облегчением пробормотала Рата. — Лучшее лекарство. Мигом полегчает.

Они осторожно поднялись на корму. Вдвоем было тесновато, но девушки пристроились на пятачке кокпита. Лот-Та принялась едва слышным шепотом отсчитывать отжимания. От внимания вахтенных ночные упражнения, естественно, не укрылись.
— Вот неутомимые, — сказал Ныр, разглядывая в едином ритме двигающиеся тела. — Может, вас поставить в парус дуть? А то ветер неправильный.
— Ты к штурвалу стань, я покажу молодым леди, как правильно ноги ставить, — попросил Жо.
Парень выбрал место и легко упал на руки, головой к подругам:
— Значит, руки чуть шире и пальцы разверните. Так больше групп мускулов задействовано. До изнеможения отжиматься излишне. Лучше несколько подходов сделать. Рата, я завтра тебе упражнение с ножом покажу. Лотта, если желаете, тоже поучитесь.
— Желаю, — тихим странным голосом подтвердила Лот-Та.
У Раты от этого мурчания холодок по спине пробежал.
Жо тоже замер. Даже в темноте было видно, как его глаза расширились.
— Милорд, можно ли еще какими-нибудь упражнениями овладеть? — нежно прошептала Рата.
Парень вздрогнул. Попытка смотреть в лицо обеим девушкам ни к чему хорошему не привела. Неожиданно он тоже перешел на хрипловатый шепот:
— Можно меня не изводить, а? Я не железный, а вы явно сговорились. На борту так нельзя. Я вас очень прошу, перестаньте.
— Ровная откровенность. Хорошо. Мы отстаем, — прошептала Лот-Та.
— Конечно, — стараясь сдержать мурлыкающие придыхания, согласилась Рата. — Но потом? Жо, ведь мы когда-то сойдем с «Квадро»?
Вытянувшийся вдоль палубы и напряженный, как струна, Жо прошептал:
— Я знаю, какие вы самостоятельные и отчаянные особы. Во всех отношениях. Кроме одного. Я просто не могу позволить себе вести себя безответственно.
— Милорд математик. Года считает, — снисходительно заметила светловолосая островитянка.
— Не буду отрицать. Такие уж у меня предрассудки. Лотта, тебе сколько лет?
— Ровно так, как Рататоск. Мы близнецовые.
— Понятно. Сплоченная шайка островных пираток, — Жо попытался улыбнуться.
— Эй, — не выдержал стоящий за штурвалом фуа. — Вы чего замерли? Похожи на тюленей, что знакомиться вздумали.
— Так, теоретическая подготовка закончена. Упражнения на завтра оставим, — Жо быстро, но несколько угловато, поднялся.
«Он красивым стал, — печально и нежно подумала Рата. — Стремительный и сильный, как молодая скопа. От баб отбою не будет. Ну как мы его удержим? Еще стесняется, глупый».
Лот-Та чего-то ждала. Рата догадалась, чего, только когда парень протянул руки, чтобы помочь встать. Одновременно обеим девицам протянул.
— Пора спать, бойцы. Завтра к Новому Конгеру подойдем.

В каюте Рата села, стащила с головы косынку и задумчиво погрузила пятерню в густоту непослушных волос:
— Слушай, он соблазнился.
— Весьма, — согласилась отвратительно довольным тоном Лот-Та.
— Значит, ты выиграешь. Ты уже достаточно старенькая, а он напряжен, как взведенный арбалет.
— Не так. Не забывай — он тебя отыскивал. Я случайно подсеклась. И мы его не будем трогать. Тогда он не щелкнет.
— Конечно, раз мы обещали, провоцировать не будем. Но он все-таки к тебе склоняется. Кто бы мог подумать, что его на старушек тянет?
— Очень смешно. Вы подходите — он дурень, ты — дурнуха. Как детали машины совпадаете. Понимаешь?
— Фирштейн-вирштейн. Ты такая же деталь. Так что, ложись спать, механическая дева.
Девушки улеглись. Лот-Та ворочалась, потом проворчала:
— Кто-то из нас мог бы спать покойнее.
— Мы обещали, — напомнила Рата, стараясь вызвать дремоту. В голову лезло непрошенное.

Над ложем скалистым, мхами поросшим,
Не мог он решить, чье тепло предпочесть.
Девы лежали, чисты, порочны,
Бестрепетно ждали…

Ага, а он возомнил решить дело жребием. Развязал кошель, да кошель был худой, и единственная монета стерлась до полной безликости. Нет, глуповато получается. Может, девам ему горсть серебра отсыпать? Новеньких полновесных серебряных «корон», пусть подбрасывает и гадает в свое удовольствие. Лишь бы не тянул время, баран стыдливый.
Рата, наконец, заснула. И этой ночью не просыпалась даже в глухой час призраков. Утомилась мрачная некромантка.

***

Берег открылся в облачной дымке. Лот-Та ушла на нос, уселась там, не обращая внимания на летящие брызги. Ее не беспокоили. Рата соорудила ранний обед. Жо и Ныр собирались немедленно по прибытию в тайную бухту отправиться на лодке в город. В полуразоренном Конгере задерживаться не имело смысла. Войска короля Эшенбы оставили город чуть больше двух месяцев назад. Перед этим шел долгий торг. Остатки торговой гильдии Конгера собирали выкуп. Деньги король взял, но большую часть пленных, вопреки договоренности, не освободил. Вооруженные столкновения длились до последнего дня. Конечно, они не походили на зверскую резню, устроенную королевскими пиратами осенью. Тогда погибла едва ли не треть горожан. Конгеру стоило благодарить богов за малочисленность войска «законного короля Глорских земель». Полторы сотни бойцов Эшенбы и флот из девяти кораблей не могли контролировать бухту и большой город. Но и конгерцы не могли ничего противопоставить неистовости королевских головорезов. Городская стража не выдержала боя во время отражения первого десанта. С тех пор сопротивление пиратам оказывали лишь разрозненные отряды, в основном состоящие из купеческих охранников и горожан, потерявших родных во время жуткого осеннего погрома. Малочисленные, но кровопролитные столкновения длились всю зиму. Эшенба твердо удерживал порт и ближайшие кварталы. Горожане закрепились у городской стены. Разграбленные центральные кварталы превратились в пустынные трущобы, где устраивали засады арбалетчики, и где было трудно дышать от вони разлагающихся трупов.
Наконец, Эшенба ушел. Его корабли вышли из порта, груженные мешками с серебром, оружием и самыми ценными товарами с богатых купеческих складов. В гребцах король не нуждался — на всех гребных кораблях имелся полный комплект закованных в цепи пленников. Войско Эшенбы тоже получило пополнение: в городе оказалось достаточно бродяг, поддержавших блудного короля. На захваченных коггах и драккарах теперь были почти полные экипажи.
По слухам, король возвращался на Желтый берег, где основал новую столицу. Также поговаривали, что Эшенба заключил союз с пиратами островов Кау и намерен обменять часть добычи на поддержку большого похода на запад.
Тогда, два месяца назад, никто не подозревал, что сумасшедший король намерен немедленно штурмовать Глор.

Рата поколебалась, взяла миску с кулешом и направилась на нос к подруге.
— Долго, — пробурчала Лот-Та, не отрывая взгляда от безлюдных прибрежных холмов. — Голодом уморить?
— Ладно-ладно. Кушай, несчастная. Могу еще принести. Я много наварила. Пусть в дорогу поедят. Сама знаешь, как в такую погоду грести.
— Ты с ними направишься?
— Нет. Чего я там не видала? Город чужой, да к тому же разграбленный.
— Хорошо. Там легко затеряться.
— Ну, в океане, пожалуй, потеряться еще проще. В общем, ты не слишком переживай.
— Я совсем не по себе. Туда, — Лот-Та ткнула ложкой в направлении холмов, — туда море далеко?
— Во-первых, не «я не по себе», а «мне не по себе». Или «я не в себе». Во-вторых, моря там, может быть, и вовсе нет. По крайней мере, я ничего о нем не слыхала. Можешь у наших парней спросить. У Жо и Ныра теперь дом как раз на севере.
— Сколько пути?
— Если так, как они, спешить, то с год получается, — ядовито буркнула Рата. — Ты об этом не думай. Нас на север никто не завет. Нам в Глор дорога. Столицу я знаю, не пропадем.
— Не пропадай. Я здесь мигом затеряюсь. Сколько гор и щелей. Разве запомнишь?
— Все запоминать не обязательно. У приличной женщины память должна быть недлинной. Свой дом нужно помнить и дорогу на рынок. Ну, тебе еще придется запомнить, через какой забор к любовнику лазить. Собственно, и все. Некроманткам неудачливым надлежит еще и все подряд кладбища запомнить.
— Лучше про кладбища говорим, — вздохнула Лот-Та. — Про любовников — лишне. Ой, хочу я! Счастье тебе — спокойно выживать можешь.
— Действительно, повезло. Ты нашего любезного милорда алчешь, или уже без разницы кого?
— Так разницы нет. Если его не можно, других, следственно, тоже не можно. Логично? Кстати, женщины от дарков тяжелеть могут?
— Тьфу! Могут. Как и с людьми, если в четыре дня полнолуния блудить будешь, — запросто ублюдка заимеешь. Ты уж дни луны тщательно считай.
— Сегодня астраномством займусь. Ладно, давай к твоему делишку. Ты о заклинаниях, что вчера обсуждали, думала?
— Да, думала. Из земли поднимать трудно будет. Там мертвые в основном смирные, памяти у них мало. Другое дело, если их живьем захоронили.
Лот-Та передернула плечами:
— Таких, надеемся, мало. Значит, на кладбище нужен зов сильнее? Особое заклинание?
— Возможно, я знаю, как это сделать, — неохотно призналась Рата. — Трайглетан говорил, что к зову мага нужно зов живой крови прибавить. Неупокоенные к свежей смерти очень чутки. Впрочем, можно и без настоящей жертвы. Режешь свою руку и достаточно. Хотя чужую руку даже лучше.
— О! Мою руку, да?
— Ну, раз ты такой интерес проявляешь, отчего ж не воспользоваться? — ехидно заметила Рата. — Исследователь должен с себя начинать. Ух, глаза свои бесстыжие как распахнула. Ладно, для первого раза найдем кого-нибудь другого. Вообще, славная мы парочка — дикие, похотливые, кровожадные и нищие. Вот Глор-то нам обрадуется.
— Приубольшаешь, нет — преувеличиваешь. Мы умно будем. Говори, как поднять одного, чтобы другие спокойно лежали?

***

«Квадро» стоял в бухте. На мачту накинули и растянули маскировочную сеть — очертания катамарана размылись на фоне серых волн. Теперь с берега разглядеть корабль мог лишь очень внимательный наблюдатель.
Жо и Ныр уплыли на лодке. Обещали вернуться через день. Девушки занимались кухней, беседовали с селком, продолжающим интересоваться жизнью на Клыке. Вместе с Лелгом ловили рыбу. Парень, смущаясь, рассказывал о себе. Родом он был из небольшого племени, живущего на берегу реки очень далеко от моря. Странно, но к глорцам он попал в качестве компенсации убытков — племя опрометчиво напало на корабли северян, в неудачном бою убило одного из моряков и само было мгновенно разбито. Рата ничуть не удивилась — в рядах северян тогда была сама Леди. Могли бы племя и поголовно вырезать, а так лишь взяли гребца взамен убитого. Видимо, тогда Леди была благодушно настроена. Потом Лелг совершил нечто героическое (сообщить девушкам, что именно, он постеснялся) и получил права свободного человека. Леди даже рекомендовала его в экипаж «Квадро». От Лелга девушки узнали, что зимой под Новым Конгером катамаран вступил в бой с пиратским драккаром, а до этого Жо, Ныр и Лелг неоднократно ходили в воюющий город, пока не отыскали Вини-Пуха. Веселые деньки были.
Рата с трудом верила, что все это происходило потому, что искали ее, сопливую бестолковую девчонку. Неужели и правда совсем за свою считали? Доказательство тому Жо с далекого Севера привез. Пара замечательно красивых перчаток. Ну, не только красивых, но и правильных: где нужно, нашит второй усиленный слой кожи, кольца есть, чтобы к поясу пристегивать. В таких и работать, и драться можно. И в люди выйти не стыдно — крошечные серебряные заклепочки исключительно нарядный вид подарку придают. Восторг девушки постарались скрыть, хотя и безуспешно. Перчатки, естественно, поделили — правая красовалась у ремня Лот-Ты, левая — на тонком, истертом, сохранившем лишь воспоминания о былой красоте, пояске Раты. Жо промолчал, а любознательному Ныру объяснили, что это специально — для поочередного использования, одинаковую цепкость обеих рук развивать.
К вечеру следующего дня Рата начала волноваться — лодка задерживалась.
— Они — мужчины, — философски заметила Лот-Та. — Все знающие лучше. Вернутся.
— А если что-то случилось?
— Тогда — поиск. Лелг поведет. Мешок возьмем. Авель город в дрожь загонит.
Рата сомневалась, что безобидный Авель произведет такое уж сильное впечатление на видавший виды огромный город. К счастью, в сумерках показалась лодка. В ней сидели четверо.
Первым на борт катамарана поднялся хмурый Жо. Рата подхватила переданный с лодки узел, помогла перебраться сильно прихрамывающему Вини-Пуху.
— Ну, здравствуй, обманщица, — бывший охранник окинул пристальным взглядом старую знакомую.
— Я тогда просто не смогла. Морк как налетел…
Вини-Пух засопел, глянул неуверенно и вдруг облапил, прижал к груди.
— Мы этого проклятого Морка уж как пытались найти. Вы, вместе со «Скакуном», как в воду канули.
— Так и было, — придушенно пробормотала Рата. — Они на дне остались, а меня выкинуло.
— Да мне уже рассказали. Худо пришлось?
— Ничего, справилась. Вот, познакомься — Лот-Та. Теперь моя сестра.
— Хм, может, и стоило со «Скакуном» тонуть, — Вини-Пух смерил взглядом высокую тоненькую блондинку. — Я вот сколько блуждал, родственников так и не нашел. Разве вот — Гак. Помнишь его?
Рата с трудом узнала моряка со «Скакуна», что прыгнул за борт вместе с Вини-Пухом.
— Рада, что вы плавать получше меня умели.
— А ты, девица, здорово подросла, — смущенно пробасил моряк.
— Так я и плавать выучилась. «Скакуна» вашего жалко. Разбило когг о камни.

Команда зашевелилась, готовя катамаран к отплытию. Но к девушке подошел мрачный Жо. За его спиной маячил Лелг.
— Не откажешься со мной на берег прогуляться? — пробормотал Жо, затягивая пояс с оружием.
— Сейчас? — не скрыла изумления Рата.
— Лучше сейчас. Вот с Лелгом отправимся.
— А Лот-Та?
— Если считаешь нужным, бери ее с собой. Но мы не на прогулку отправляемся. Извини, но кое-что проверить нужно.
Рата кивнула подруге. Лот-Та мигом оказалась рядом, на поясе у нее вместе с кинжалом уже висел проверенный молоток. Рата свой грубый дротик брать не стала.
— Надеюсь, мы и так вас сможем защитить, — пробормотал Жо, передавая в лодку пару копий.

Лодка отошла от «Квадро».
— В городе относительно спокойно. В порту порядок наводят, — рассказывал Жо. — Но вот из Глора слухи дурные дошли. С месяц назад там флот Эшенбы объявился. Блокировал бухту и заявил, что требует налоги за два года. Он, видите ли, законный наследник глорского трона.
— И заплатили этому козлу? — поинтересовалась Рата. — Его бы корыта потопить, а самого за шею подвесить, да и дело с концом.
— Вешать не рискнули, а заплатить не успели. На третью ночь этот бешеный король Цитадель захватил.
— Что?!
— Ночной штурм. Почти бескровный. Союзники у него в Цитадели нашлись. У Обводного моста без шума войти получилось. Внутри стража сопротивляться не стала. Там и было-то человек сто. Жалованье в Цитадели уже год, как не платят.
— Ой, упаси нас боги! И что дальше? Неужели городская стража и совет Гильдии ничего сделать не могли?
— Часть города они, вроде бы, удержали. Эшенба сидит в Цитадели и требует уплаты налогов и неустоек. Теперь требования нового короля звучат убедительнее. Тем более, его шайка сделала вылазку в Ковровый квартал. Говорят, купцов, что осмеливались возражать, прибивали прямо к воротам. Не хочу вас пугать, но…
— Син?!
— До вас пока не добрались. Но последние сведенья из Глора пришли дней десять тому назад, да и пока их сухим путем передавали…
— Так нам туда нужно, — Рата ткнула рукой на запад. — Что мы сейчас на берегу забыли?
— Терпение. Нам кое-что проверить нужно. Потом сразу к Глору пойдем. Эшенбу повесить нам вряд ли по силам, но Син с семейством из города вытащим. Вот только оставит ли она свои обожаемые бочки с маслом?
Лодка подошла к берегу. Подруги украдкой переглянулись. Уж не решил ли экипаж «Квадро» от пассажирок избавиться? Нет, не очень-то в такое верится.
Жо, ни слова не говоря, подхватил на плечо Лот-Ту и высадил на камень. Рата успела лишь возмущенно пискнуть, как оказалась на руках Лелга. Парень осторожно, но твердо перекинул ее на берег. Моряки начали вытаскивать лодку, и Рата не замедлила влезть по пояс в воду. Лот-Та уцепилась за лодку с другой стороны.
— Милорд, здесь медового теста не имеем. Мы не тающие.
— Вообще-то, я бы предпочел, чтоб пассажиры сухие были, — заметил Жо.
Лодку оставили на гальке.
Лелг показал направление. Жо молча кивнул. Маленький отряд полез на склон, практически в самую гущу колючих кустов. Рате прогулка как-то сразу разонравилась. Зато Лот-Та с упоением озиралась, глубоко втягивая в легкие непривычные запахи.
— Пахнет.
— Ветер с севера. Там холмы и степь. Смотри, здесь козы были, — Рата показала на катышки помета.
— Козы… — светловолосая островитянка явно была потрясена.

Четверка взобралась на вершину ближайшего холма. За спиной открывался вид на неприветливое серое море. Пятно замаскированного «Квадро» едва угадывалось среди волн. Впереди тянулась извилистая ложбина, густо заросшая низким кустарником.
Жо остановился:
— Рататоск, извини, но не можешь ли ты про это место что-нибудь сказать?
Рата высокомерно глянула сквозь ресницы.
— Трое, милорд Жозеф. Двое в кустах и один левее и позади нас. Поднять?
Лелг обеспокоено шевельнулся:
— Откуда трое?
Но Рата, вне себя от злости, уже позвала. Двое тут же поднялись из кустов шагах в пятидесяти, — эти были чуть присыпаны землей, она сыпалась с лохмотьев одежды и клоков волос. Разлагающаяся кожа сползала со скул, открывая отвратительное месиво, в котором тускло белели кости. Умертвия заковыляли в сторону живых. Третий поднялся неохотно — иссохший скелет, с трудом выбравшийся из глубин сухой земли. Одежда истлела полностью, лишь несколько почерневших браслетов бряцали на тонком запястье.
Оказалось, поднять незнакомых легко. Рата обошлась даже без начального заклинанья. Просто яростно воззвала, напомнила о смертных обидах. И первые двое откликнулись с пугающей готовностью. Приближались, всё ускоряя шаг. В движениях сохранилась живая резкость. Один умертвий сжимал в руке копье, другой все повторял ищущее движение, но черные пальцы ничего не находили у пояса. Вот мертвецы перешли на тяжелый бег…
Жо и Лелг сделали шаг навстречу, заслоняя девушек. Зря. Мертвые жаждали Жо. Ненависть изливалась из гниющего мозга, Рата почти видела тяжелые капли этой ярости, падающие в ломкую бурую траву. Жо лучше отойти. Отойти. Отойти!
Моряки выставили оружие. Мертвецы бежали с пугающей целеустремленностью. Лот-Та упала на колени, поползла, прочерчивая кинжалом в траве защитный круг…
Рата отбросила все отвлекающее. Темная и липкая, как застаревший рыбий жир, ненависть нахлынула высокой волной. Нырять в нее оказалось куда тяжелее, чем в ледяную зимнюю воду. Но они правы. Мертвые всегда правы, потому что у них нет уже ничего, кроме последней обиды. Но вам его смерть не поможет. Растерзать живого, почувствовать блаженный жар живой крови — это лишь ничтожный миг облегчения. Вам нужно другое…
Рата не справлялась. Древний костяк поддался сразу, — осел в траву, обессилено уронив коричневые руки. Но двое свежих умертвий, почти бесчувственные от ярости, тупо жаждали растерзать Жо. Они не поддавались, и Рата перестала их уговаривать. Посулила облегчение, обманув и дав надежду.
До моряков, готовых ударить копьями оставалось не более пяти шагов, когда мертвецы разделились, огибая живых. Кажется, умертвии даже прибавили ходу. Они пробежали мимо, обдав волной невыносимого смрада, снова сомкнулись, и плечом к плечу, неутомимо и бессмысленно устремились к морю. С разбегу упали под откос, исчезли…
Рата, прикрыв ресницы, чувствовала, как они, оскальзываясь на камнях, вбегают в волны, спешат все глубже, глубже…
— О, боги, вонь какая! — Лелг отмахивался копьем от клубов повисшего в воздухе зловония.
— Вонизма, — согласилась Лот-Та, с трудом сплевывая густую слюну.
Рата ничего не чувствовала. Ее окружала не вонь, а плотная горечь засмертной ненависти и соленой воды. Сознание никак не могло оторваться от полупустоты чувств неупокоенных. Они уходили все глубже, двигались все медленнее, вокруг сгущалась темень толщи воды. Высокий сжимал бесполезное копье, и оба мертвеца все острее чувствовали тщетность надежды…
— Рата, Рататоск, ты в порядке? — Жо обеспокоено сжимал ледяную руку девушки.
Девушка раскрыла глаза. Оказывается, стояла и медленно раскачивалась, — как те, под водой. Со стороны, должно быть, казалось, что вот-вот упадет.
Рата вырвала ладонь из руки Жо:
— Вы, милорд, идиот. Скотина вы последняя. Я бы вам харю разбила.
Жо молчал. Лот-Та предупреждающе уцепилась за комбинезон на пояснице подруги. Лелг кашлянул и очень осторожно сказал:
— Рататоск, ведь нам проверить нужно было.
— Проверить?! Ах, вы шуты обсиранные…
Лот-Та успела перехватить небольшой, но крепкий кулачок подруги. Рата боролась с ней, рыча и ругаясь сквозь стиснутые зубы.
— Ты, — милорд туполобый. Ты их убил, герой трахнутый, а потом еще беспокоить пришел?! Да, они тогда за вами от города шли, да, следили. Ты с живыми разбирайся, мальчишка пи….. Да, ты одного из них проткнул, но оба только тебя в смерти запомнили. Пусть бы рвали, козла вытруханного, …. твою …. Они уже ушли, разве причина была их беспокоить? А ты, …., вашу…. Бахвал ублюдский, чтоб тебя…
Рата, наконец, позволила подруге прижаться к спине. По щекам текли слезы, но стыдно не было ни капельки. Никогда тебе, Белка, не стать прежней. Никто не понимает, как неупокоенным тяжело. Слепы и глухи живые, не чувствуют тоски посмертной. Да будь оно все проклято! Одним нужно жить. Лот-Та поймет…
— Прости, — отчетливо сказал Жо. Лицо у него было бледное и несчастное.
— Рататоск, пойдем на корабль, — смущенно попросил Лелг. — Пойдем, пожалуйста. Мы думали, всё не так. Мы думали, это как с Авелем. Пойдем, я речной чай с травами сделаю.
Лот-Та осторожно вытирала косынкой щеки подруги. Рата подумала, что эти дураки не такие уж злобные. Просто не понимают ничего. Вот Лелгу очень страшно некромантки касаться, а взял за рукав, потянул осторожно:
— Пойдем на «Квадро», Рататоск. Нам плыть пора.
— Нет! — в голосе Раты звучала такая ярость, что оба парня вздрогнули. Лишь Лот-Та смотрела печально, но спокойно. — Пусть милорд соблаговолит нам инструмент дать. Топор и лопату в следующий раз берите, когда с мертвецами забавляться соберетесь. От копий толку мало, а нам яму ковырять придется. Дело нужно до конца довести.

Могилу расчищали, естественно, моряки. Жо не пожалел своего меча-катлеса,  Лелг копал топориком. Смешанная с мелкими камнями, рыжая земля поддавалась плохо, несмотря на то, что скелет порядком ее взрыхлил, выбираясь на свет. Лот-Та отгребала грунт руками. На костяк, неподвижно сидевший среди колючек репейника, моряки старались не смотреть. Рата сказала, что это женщина, и парни отворачивались, как будто в обнаженности коричневых костей еще оставалось что-то неприличное.
Рата сидела в двух шагах от неупокоенной. Тоска мертвячки, тонкая, едва слышимая, одинокой высокой нотой, терзала сердце. Как Рата ни пыталась успокоить и утешить, мертвая женщина оставалась глуха. Слишком старые кости. Двести лет назад? Триста? В иссушенном сменой тысячи дождей и жгучих летних зноев черепе почти не осталось памяти. Рата знала, что женщину похоронили достойно. Муж, дети и слуги стояли тогда на прибрежном холме. Была весна, и склон буйно зеленел. В бухте покачивались драккары, и сотни гребцов поминали женщину песнями и крепким джином. Она ушла мягко, болезнь давно стала для нее непосильным бременем. Душа должна была отойти легко — в Мире Предков ее ждали. Но в миг последнего просветления женщина попросила не поднимать ее на погребальный костер. Выбрала землю. Потому что…
Потому что хотела ждать. Он не пришел к ней в последний день. Не мог прийти, потому что остался очень далеко. Она ждала, знала, что он не придет, и все равно пожелала лежать и ждать.
Печальная сага-быль. Рата чувствовала, как по щекам снова бегут слезы. Глупый костяк. У нее был любящий муж и дети, а она ждала человека, которого не видела много лет. Глупая красивая женщина.
Подошла Лот-Та, присев на корточки, обняла за шею:
— Не получается?
— Нет. Она ждет. А он все равно никогда не придет. Он тоже давно мертв. Ты чувствуешь?
Лот-Та пристально смотрела на коричневый, сохранивший всего несколько зубов, череп.
— Совсем мертвая. Я только тебя чую. Возможность есть, что ты ей потом поможешь?
— Как? Она упрямая. Не хочет уходить без него.
— Если его найти? Мыслимо? Подумать можно?
— Подумаем. Мне ее жальче, чем… — Рата решила, что сравнивать с собой древнюю мертвячку все равно не стоит, и умолкла.
Моряки уже расчистили яму и теперь слушали девушек. Да пусть слушает, что он понимает, дурень высокомерный?
Неупокоенная пошла в могилу охотно. Привыкнешь к месту за триста лет. Пока укладывалась, поскрипывали кости. Рата опустилась на колени, накрыла коричневое костяное лицо косынкой и принялась ладонями спихивать в ямку землю. Лот-Та протянула перчатки, но подруга упорно пихала сырую тяжелую землю голыми пальцами. Иногда случайно поднятый мертвый становится тебе близким, как родственник. Ох, боги, боги, за что вы красивым женщинам такую недобрую судьбу предназначаете?
Жо закапывал могилу рядом. Рата отпихивать его не стала. Он не виноват, он же действительно ничего не понимает.

Когда подошли к «Квадро», Ныр завопил:
— Это что было? Они же прямо утопились. Это как?
Видимо, Лелг сделал ему какой-то знак, потому что фуа мигом умолк.
Рата поднялась на борт, прошла на нос и села на рундук. Фу, в ногах и руках совсем силы нет. Как будто весь день камни таскала. Смотреть ни на что не хочется. Рата пялилась на воду, старалась ни о чем ни думать.
Ее не беспокоили. «Квадро» поднял паруса и двинулся в море. На буруны под острыми носами смотреть было приятно. Рата чувствовала, что напряжение из стиснутых челюстей уходит. Захлопали крылья — на леер уселся Витамин, озабоченно растопырился, сохраняя равновесие. Из клюва баклана торчал рыбий хвост.
— Думаешь, я с голоду такая? — изумилась Рата. — Вот еще!
— Пусть мне отдаст, — сказала оказавшаяся за спиной Лот-Та. — Я тебе особо поджарю. К усталости.

Рата сидела, глазела на волны, по которым легко скользил катамаран, и почесывала шею баклану. Витамин удовлетворенно поскрипывал. Озабоченно завертел головой. Рата и сама почувствовала аромат свежей жареной рыбы.
— Ну, давай, — проворчала Рата. — К усталости, так к усталости.
Перед носом очутилась ставридка. Пахла головокружительно, да и кусочек аккуратно отрезанной лепешки выглядел аппетитно. Рата поставила тарелку на колени, отломила рыбе голову. Витамин с готовностью распахнул клюв.
— А ты хвостик хочешь? — спросила Рата, не оглядываясь.
— Это тебе. Спецпитание, — сказал Жо.
Рата обернулась, прищурилась:
— Ну?
— Лотта сказала, что я могу подойти. В глаз не получу.
— Все-то она знает. В глаз не получишь. Я там погорячилась. Милорд, бесспорно, побоев не заслуживал.
— Перестань. Милорд заслуживал, да только мы не дети. Синяками отделаться не получится. Извини.
— Да за что извиняться? Некоторых вещей нормальные люди не понимают. И благодари богов, что не понимаешь. Пусть уж я одна больная буду.
— Ты не одна. Лотта тоже понимает. Мне кажется, и я немного понял. Можно мне чуть больше этому научиться?
— И не думай! Ничегошеньки привлекательного в некромантии нет. Тоска одна. Как нарыв на сердце. И неупокоенным больно, и мне несладко.
— Я не думал, что так больно. Мы проверить хотели. Ну, в полевых условиях. Авель не показатель.
— За шута его приняли? — Рата вздохнула. — Правильно. Он хороший мальчик, только глупенький. Жо, ты бы мог мне намекнуть. Без подготовки с мертвыми мне быть тяжело. И опасно. Я так еще не готова. Мы почти ничего не умеем.
— Я понял. Палец себе готов отчикать, что на такую глупость пошел.
— Ничего ты не понял. Некромантия — самый жуткий и ненужный дар на свете. Я, должно быть, могу мертвяку все десять пальцев приставить, а тебе даже ноготок не приживлю. Ну, не чушь ли?
— Некромантия очень тяжелое оружие. Такое очень трудно одной тащить. Я Лотту очень уважаю.
— Уважаешь? — Рата удивилась. — О, думаю она очень будет счастлива. Зови ее, вместе эту рыбешку съедим. А то Витамин вон, как хищно поглядывает. Ему к жареному привыкать вредно.
— Ты простила?
— Витамина, что ли? Очень ему мои прощения нужны.
— Меня простила?
— Ладно уж. Но ты мне косынку должен. И, пожалуйста, никогда колдовать без нужды меня не заставляй.
— Клянусь. Все как-то сдуру получилось.
— Верю, милорд. Как не поверить?
Жо отвернулся, чтобы махнуть светловолосой островитянке, и Рата в очередной раз удивилась тому, каким возмутительно красивым парнем он стал. Нехорошо. Вздумай он ночью в своей каюте извинение просить, все, что угодно ему заранее простила бы. Вот Лот-Та посмеется. Красивый Дурень — дико как-то. Его бы еще подстричь нормально, а то на затылке «ступеньки», как будто он сам себя клинком катлеса обкорнал. Ох, опасайся от мужской магии, Белка-некромантка.

Глава третья

Все было плохо.
Рата почувствовала дурное, еще когда рассматривали Глор в дальнозоркую трубу. Жо и Сиге считали, что все члены команды должны быть в курсе событий. С моря вечерний город просматривался дурно, но столбы дыма, поднимающиеся в двух-трех местах, были отлично видны. Пожары. Обыкновенные, обыденные пожары войны, которые некому тушить.
— Это в Серебряном квартале. Должно быть, у самых контор горит. А может, и сами конторы, — встревожено сказал Ныр.
— Значит, ничего здесь не кончилось, — без эмоций заключил Жо и еще раз взглянул на дозорный снеккар, стоящий на якоре перед входом в знаменитую Глорскую гавань. — На корыте нас еще не заметили, но лучше уйти от греха подальше. Идем в Контрабандную бухту. Так, Сиге?
— Та-аак. Мы всегда та-аак. Спокойнее.

Пока встали на якорь и растянули масксеть, опустилась ночь. Рата с трудом различала во тьме очертания знакомых скал. Когда-то с этой самой бухты и начинала девчонка знакомство с великим городом Глором.
Жо поднялся на палубу уже переодетым. Щегольской дублет сменила темная неприметная куртка, вместо ладных светло-коричневых штанов — свободные, неопределенного цвета, портки. Только обут Жо был все в те же отличные сапоги с подметками из шкуры стурворма. На поясе катлес и дага, больше никакого оружия. Безотлагательно брать город штурмом молодой моряк явно не собирался.
Остальные тоже проверяли снаряжение. Вместе с Жо в город собирались идти Ныр, Лелг и широкоплечий Гак. Все легковооруженные. Задача ясна, — дойти до дома Син, в случае необходимости вытащить ее и домочадцев из города.
Ныр и лохматый боец привычно попрыгали на месте — так Леди приучала проверять подгонку оружия. Гак тоже смущенно поскакал — рукоять тесака лязгнула о пряжку.
— Поправляемся, и вперед, — пробормотал Жо, озабоченно вглядываясь в берег.
— Милорд, — ласково сказала Рата, — вы нас вторым рейсом не забудьте прихватить, пожалуйста.
— А вы там нужны? — мрачно спросил Жо, не отрывая взгляда от темного обрыва.
— Я, милорд, между прочим, домой собираюсь вернуться, — с угрожающей ласковостью объяснила девушка. — Если Син решится уходить, то вещи нужно будет забрать или спрятать. Две пары рук лишними не будут.
— Ладно. Твой дом. Имеешь право, — холодно согласился юный командир. — Лотта на борту останется. Она город совсем не знает. И вообще, сейчас не время для экскурсий.
— Она с вещами поможет.
— Нет.
Рата пожала плечами:
— Тогда мы вам мешать не станем. Счастливого пути, милорд.
Моряки, тихо переговариваясь, начали грузиться в лодку. Жо покосился на девушек, кивнул Сиге и Вини-Пуху и спустился последним.
Рата сняла плащ и начала аккуратно и неторопливо сматывать его валиком. Было слышно, как выругался Жо. Через миг он запрыгнул на борт катамарана, ухватил девушку за локоть, зашептал со злостью:
— Ты что делать собираешься?! Совсем спятила?
— Не совсем. До берега рукой подать. Мы плавали и в более прохладной водичке. А в город мне обязательно нужно попасть.
— Сумасшедшая! Ладно, про тебя все давно известно. А ее куда тянешь?
— Она со мной. Так и ей, и мне легче.
— Черт бы вас побрал! Еще магичка, дитя избалованное. Леди вам за такие фокусы мигом бы уши открутила.
— Я и без ушей поплыву, — решительно заявила Рата.
— Так кто мешает? Я же сказал — плыви. Ты что, не понимаешь? Лотта города никогда не видела. Да еще ночью. Кто с ней нянчиться будет?
— Я буду, — Рата поманила безмолвно ждущую в стороне подругу. — Милорд о тебе очень заботится. Говорит, города ты боишься. Как бы объяснить, что нам обязательно ехать нужно?
— Жозеф, постарайтесь понять, — голос Лот-Ты был мягок. — Рата должна Син. Дружбу и серебро. В стороне стоять не можно. Еще Рату волнует город. Его мертвецы. Необходимость проверить. И терпеть нельзя — смысла не имеется. Мне нужно помогать сестре. Только я магию каплю знающая. И мне нужно город чувствовать. Хотя я его подлинно опасаюсь. Но если не эта ночь, то какая?
Жо беззвучно выругался.
— Вы, милорд, не беспокойтесь, — сочувственно прошептала Рата. — Вы боевым отрядом двигайтесь. А мы сами доберемся. Так даже спокойнее будет.
Жо глянул с яростью:
— Ты вымогательница. И шантажистка. Ты от моего авторитета и мокрого места не оставляешь.
Рата и сама понимала, что перешептывания на виду у бойцов выглядят некрасиво.
— Виновата, милорд. Позвольте самой объяснить.
Ухватившись за леер, девушка склонилась к лодке:
— Вы нас простите. Мы вас, наверное, чуть-чуть задерживать будем. Но, похоже, мне идти с вами обязательно нужно. Над городом недоброе висит. Мы с мертвой сферой рядом будем. Мало ли, как обернется? Вы уж на магичку не сердитесь чересчур.
Слышно было, как Лелг судорожно сглотнул. Ныр пробормотал:
— Если надо идти, Рататоск, так пойдем.

Они уплыли втроем. Дожидаясь возвращения лодки, Рата подмигнула подруге. Лот-Та выглядела внешне совершенно спокойной, но чувствовалось, что у нее по спине мурашки бегают. Жо о чем-то тихо говорил с Сиге и Вини-Пухом. Послышались приглушенные всплески весел возвращающейся лодки.
Лот-Та перебралась в лодку. В последний миг Жо придержал Рату за шиворот:
— Только посмей еще раз соврать. Не посмотрю, что ты мне всю жизнь симпатична.
— Да где же я врала? — изумилась Рата. — Идти мне нужно? Нужно. В городе нехорошо? Нехорошо. Мертвяки там есть? Наверняка имеются.
— А сверхъестественные предчувствия тут каким боком?
— Я про предчувствия ни слова не сказала. Я предположение высказала, что даже такая недоучка, как я, в крайнем случае может пригодиться.
— Врунья, — пробурчал Жо, помогая перейти в лодку.

В тени обрыва было зябко. Рата быстро вспомнила, как не поломать ноги в прибрежных камнях. Лот-Та не отставала. Последним прыгал по уступам непривычно тихий Ныр.
Поднимаясь в кромешной тьме по крутой тропинке, Рата ощутила сгусток холода наверху и, не задумываясь, прошептала:
— Жо, наверху мертвец. Старый. Дней десять.
Парень резко остановился.
— Один?
— Да. Он спокойный.
Взбирающаяся следом Лот-Та чувствительно ткнула подругу в бедро. Рата и сама знала, что лучше мертвому оставаться спокойным. Мысли удалось переключить.
Наверху поджидал Лелг.
— Жо, здесь, э-э…
— Труп? Мы вроде уже знаем. Один?
— Второго съели. Вернее, изгрызли и утащили, — сказала Рата.
Парни уставились на нее.
— Не похоже, — пробормотал Лелг. — У мертвеца «болт» в спине. Тут у дороги воз разграбили. Тряпье и овес рассыпанный валяются. Должно быть, покойник возницей был.
— Куда второй труп делся, очень важно? — поинтересовалась Рата.
— Не особенно. Нам сейчас не до расследований, — сказал Жо.

Рата шагала за ним и раздумывала, какой демон ее за язык дергал. Очень нужно было свои догадки демонстрировать. Правда, никакие это не догадки, а точное знание. Откуда оно взялось, объяснить трудно. Знаешь, и все. Кто такому поверит? Лот-Та верит потому, что сестра. И еще потому, что сама капельку мертвых чувствует. А другие.… Кончилось время, когда тебя снисходительно слушали. Болтать нужно поменьше. А то и правда, как дитя — что на уме, то и на языке. Магичка придурошная.
Пришлось отвлечься, потому что Лот-Та второй раз споткнулась. На дорогу засмотрелась. Ну да, такого огромадного проезжего пути она еще не видывала. Аж две колеи, да еще наезженные. То ли еще будет.
Рата за рукав притянула к себе подругу, шепнула:
— Потом все рассмотришь. Не отвлекайся.
— Хорошо. Люди будут?
Жо обернулся, погрозил кулаком. Тишины требует.

Отряд быстро двигался вперед. Лунного света было немного, но пологие склоны и едва заметную тропинку различить можно. Лелг и Ныр двигались головным дозором. Ядро разведчиков составляли девушки и Жо. Замыкающим двигался Гак. Моряк порядком топал сапогами и сопел, что явно действовало на нервы молодому командиру, но грозить кулаком моряку Жо и не думал. Рата решила, что это хорошо — девиц командир все-таки за своих держит. Вообще-то, Гак уже старенький. Ему уже за тридцать, наверное.
Снова спустились к дороге. Вдалеке коротко взлаяла и завыла собака. Лот-Та снова чуть не споткнулась — лицо у нее было изумленное. Рата успокаивающе улыбнулась и тут же сделала страшные глаза, показывая на кучу навоза — не вступи. Лот-Та оскорблено поджала губы. Понятно — мы жутко догадливые.
Лот-Та принюхиваться начала первой. Рата почувствовала приближение мест человеческого обитания только шагов через полсотни. Ого, как отвыкла. Вонь отбросов, печного дыма, свежего хлеба, дерьма и копоти остро щекотала ноздри. Жильем пахнет. Впереди показалась неясная темная масса — городская стена.
Отряд ушел подальше от берега и дороги. Кругом простирались бесконечные спуски и подъемы холмистой пустоши, густо поросшей колючими кустами. Иной раз под ногами попадались россыпи черепков, костей и прочего мусора. Раз девушка почувствовала близость старого неупокоенного — задушен и зарыт в ложбине. Рата твердо запретила себе обращать внимание — следовало побеспокоиться о Чучеле. Лот-Та явно уставала — колючие заросли, к которым она совершенно не привыкла, и особенно цепкая трава, заплетающая ноги, порядком измотали светловолосую островитянку.
Неожиданно Рата чуть не врезалась носом в спину возлюбленного.
— Привал. Короткий. Лелг, осмотрись.

Сидели на дне крутой ложбины. Вокруг плотной стеной обступали сухие кусты. Девушки оперлись спина о спину, и Рата чувствовала, как подруга утихомиривает загнанное дыхание. Да, это тебе не по Зубам лазить. Здесь можно сутки в одну сторону идти-брести, и как будто на одном месте топчешься. Кстати, зря Чучело мучается — Гак легкими хрипит громче кузнечных мехов.
Жо шептался с Ныром.
— … у Восточных ворот десятка два торчит, и на башнях. У пролома тоже. Бдительные, чтоб им.… К Конгерским воротам соваться незачем. Там все, как на ладони, просматривается…
Рате стало совсем неуютно. Значит, стража на городской стене усилена. И как парни все замечают? Тычешься здесь, как головастик слепой, что Лот-Та неискушенная, что ты, горожанка бывалая.
Что-то ткнулось в руку. О, баклага. Какой Жо предусмотрительный.
Рата пить не стала, протянула баклагу Лот-Те:
— Только много не пейте, — прошептал Жо, не в силах оторвать взгляда от коленок светловолосой островитянки. Да, платьице не слишком подходило для тайных шпионских деяний.
Чуть ли не на макушку командира шлепнулся маленький камешек. Жо словно ветром сдуло — метнулся на склон, наверх, откуда сигналил дозорный Лелг.
Что-то случилось. Лот-Та тоже поняла и очень аккуратно закупорила баклагу.
Жо слетел к затаившемуся отряду длинным беззвучным прыжком:
— Кто-то рядом есть. Девчонок в середину.
Рату без зазрения совести пнули, и она оказалась за широкой спиной Гака. Рядом часто и неслышно дышала Лот-Та.
В полной тишине Ныр показал что-то замысловатое у темени, очевидно, изображая воинский шлем. Жо отрицательно покачал головой — в близость ночного патруля не очень верилось. Ныр сделал вопросительный жест. Командир показал, что Лелг не успел рассмотреть соседа.
В зарослях едва слышно треснула ветка. Фуа бесшумно сунул руку под свою широкую куртку — Жо одобрительно кивнул. Рата увидела маленький, почти игрушечный арбалет с изогнутой рукоятью. Ныряльщик плавным движением взвел оружие. В руке его появился кожаный футляр, и фуа очень осторожно вытряхнул изящную, длиной с ладонь, стрелку. Девушки во все глаза смотрели на странное оружие. Рата и не заметила, когда Жо успел извлечь из ножен оба своих клинка.
Тишина стояла такая, что было слышно, как далеко-далеко, должно быть, у самых Старых боен, жалобно завыла собака.
— Он за спиной Гака, — отчетливо сказал сверху невидимый Лелг.
Бойцы мигом развернулись. В кустах затрещало — кто-то поспешно удалялся от ложбины, не утруждая себя соблюдением тишины. Впрочем, треск веток так же внезапно оборвался.
Жо и Ныр переглянулись:
— Ушел?
Из темноты вынырнул Лелг.
— Я его не рассмотрел. Но он воняет. Мертвечиной.
— Я тоже падаль почувствовал, — с воодушевлением поддержал Ныр, и принялся бережно разряжать свой арбалетик.
Остальные уставились на Рату. Девушке стало стыдно и обидно. Никакой вони она не чувствовала. И вообще, чего они уставились?
— Это не мертвый. Не умертвий, — я поклясться могу!
— Возможно, это неупокоенный дарк. Ты же их не встречала. Должно быть, поэтому их и не чувствуешь, — мягко сказал Жо.
— Думаю, это был не мертвый, — прошептала Рата, стараясь оставаться спокойной.
— Людям здесь делать нечего. Ни один горожанин не решится ночью в одиночку блуждать за стенами.
— Но, может, зверь… — упрямо начала Рата. Она была уверена, что неживого успела бы почувствовать. Правда, откуда такая уверенность и самой себе объяснить невозможно.
— Мертвечина, она…. — начал Ныр, но в этот момент на отряд напали.
Темная узкая фигура, казалось, выросла из-под земли. Лелг, не вставая с корточек, метнул свой топорик. Попал исключительно точно, — неширокое лезвие вошло в плечо неизвестного, рядом с шеей. Но нападающий только коротко фыркнул-выдохнул. Двигался быстрыми рывками — до Лелга ему оставался всего шаг. Разведчик подниматься не стал, выхватил нож, но ударить не успел — оказался опрокинут. Тварь — судя по быстроте и неправильности движений, человеком напавший точно не был, — ухватила его за ногу и рывком потащила к кустам. Но рядом уже был Жо, дага и тяжелый клинок катлеса одновременно вошли под ребра врага. Рата услышала хруст плоти, пронзаемой острой сталью. Тварь мигом выпустила ногу Лелга, выпрямилась и издала жалобное урчание, глядя на свою грудь. Жо выдернул оружие, отскочил к своим. Теперь было видно — неведомый враг человекообразен. Изможденная высокая и длиннорукая фигура, совершенно обнаженная, что не сразу было заметно из-за корки грязи, сплошь покрывающей тело. Спутанные волосы почти закрывали узкую морду с округлыми, светящимися мутным желтым сиянием глазами. Тварь злобно глянула на людей и повернулась, явно собираясь убраться.
— Йиена, — сказал Ныр, держа на прицеле сутулую спину. — Лучше не отпускать…
Жо сильно ударил тварь между лопаток. Мощный клинок катлеса пробил тощую тварь насквозь. Йиена рыкнул от боли и тут же попытался отбросить возникшего рядом Лелга. Разведчик уклонился, ухватил тварь за космы и быстро несколько раз ударил ножом. Йиена придушенно ухал, когда широкое темное лезвие ножа входило в правый бок. Похоже, удары острой стали были для твари болезненны, но отнюдь не смертельны.
— Голову отделяйте, — азартно подсказал Ныр.
Лелг попытался полоснуть ножом тощее горло — было видно, как плеснула темная кровь, но тут сам разведчик отлетел к кустам, сбитый твердой, как дубинка, лапой. Жо грозил йиене оружием, и тварь пятилась.
— Сейчас мы его, — поигрывая топором, к йиене шагнул Гак.
— Два! — вдруг взвизгнула Лот-Та.
Промелькнувшую тень Рата разглядела лишь краем глаза и прыгнула следом. В следующий миг Гак рухнул на четвереньки — на нем сидел еще один йиена. Этот был выше ростом, и его слипшиеся в грязные сосульки волосы торчали дыбом. Рата обхватила дикого дарка за шею, под руку попала спутанная гроздь украшений — точно ударила в правый бок. Новый нож вошел замечательно, но тут йиена рванулся так резко, что девушка отлетела пушинкой. Впрочем, твари от этого легче не стало — Лот-Та ударила ножом с другой стороны. Йиена низко зарычал, его тусклые глаза на миг блеснули, как фонари. Лот-Та едва успела уклониться от удара когтей. Дарк снова потянулся ощеренными зубами к шее Гака. Моряк безуспешно пытался скинуть мерзкого седока. Желтые, редкие, зато длинные зубы йиены наводили ужас.
Рата вскочила на ноги, поспешно обтерла липкую ладонь о ком-без и удобнее перехватила нож. Видимо, гада придется на мелкие куски резать. С первым, малорослым, йиеной дело тоже затягивалось — Жо и Лелг, шипя ругательства, кололи его с двух сторон. Тварь вертелась, с нее летели брызги крови, но йиена отмахивался лапами, вооруженными крупными когтями…
Рата мелкими шажками подкралась ближе. Нужно выбрать момент и перепилить твари горло. Большой йиена все еще сидел на моряке. Вцепиться зубами в свое горло Гак не давал, но и освободиться от цепкого «всадника» не мог. Когти йиены уже в клочья разодрали стеганую куртку моряка.
Лот-Та непонятно выругалась и взмахнула молотком. От меткого удара хрустнули желтые клыки твари. Ошеломленный йиена на миг замер. Успевший нашарить выбитое оружие Гак изощрился нанести замысловатый удар топорищем. Дарк-людоед выкатил глаза — очевидно, между ног йиена был довольно уязвим. Пользуясь моментом, Лот-Та сильным ударом молотка вмяла нос йиены в череп. Тварь, наконец, свалилась с моряка, тряся башкой, принялась озабоченно щупать себя между ног.
— Да отойдите же! — уже не в первый раз шепотом проорал Ныр.
Рата попятилась, Лот-Та тоже отшатнулась. Едва слышно щелкнул миниатюрный арбалет. Йиена вздрогнул и кинулся в заросли. Ноги у него заплетались. Захрустели кусты. Ныр озадаченно смотрел вслед удравшему людоеду.
Жо и Лелг уже свалили своего врага. Йиена пытался уползти, огрызаясь и скуля.
— Завыть может, — предостерег Ныр.
Лот-Та проскользнула между мужчинами и великолепно отточенным ударом разбила пасть людоеда. Тот на миг замер, и Лелг перебил ему шею топориком.
— Здорово! И чтоб не выл, — подбодрил фуа.
Жо глубже вбил между сломанных клыков прямой клинок катлеса. Издыхающий йиена моргал, но издавал лишь хрипы. Ноги мощно заскребли землю. В последний раз звякнула серебряная цепь, многократно обвивающая тощую щиколотку, и йиена издох.
— Замечательно, — Жо с чувством сплюнул. — Ныр, второй трупоед ушел?
— Удрал. Видимо, наше «лекарство» не очень на него действует.
— Лихо мы начинаем, — молодой командир обозрел поле боя и взъерошенный личный состав. Особенно досталось Гаку: лицо его украшали глубокие царапины, а добротная куртка превратилась в сущее рванье. Жо покачал головой. — Помнится, я слыхал, как с трупоедом одним ножом справились. Ну, двумя ножами, тому парню еще неопытная девушка помогла.
— Так то Ашка была. Ей если под горячую руку йиена угодит, она его и голыми руками удавит, — оправдался Ныр. — Зато мы теперь знаем, как этих кладбищенских крыс бить. Молоток — по зубам и по…
— Заканчивай трепаться, — пробормотал Лелг, разглядывая мертвую тварь. — Вот, лесные демоны его уведи, — красавец какой кладбищенский.
— Вонизма, — подтвердила Лот-Та, довольно спокойно разглядывая мосластого людоеда.
Лелг кинул на нее извиняющийся взгляд и точными ударами топорика отделил узкие грязные кисти йиены от рук, поросших редкими пучками волос. Серебра на пальцах людоеда хватало, — одних колец «корон» на пятьдесят. Глупо оставлять. Разведчик принялся снимать серебряные цепи со щиколоток монстра.
— Уходим быстро, — поспешно сказал Жо. — Мы здесь нашумели…
Где-то за холмом надрывно и тоскливо взвыли — тварь тянула одну ноту, и вой длился, ширился над пустошами и городской стеной, наводя жуть. Наконец, предсмертный вой оборвался. Рата почувствовала, что у нее спина замерзла.
— Издох, — пробормотал Гак, пытаясь непослушными пальцами стянуть края самой большой прорехи в куртке.
Вой отозвался эхом, — в восьми-десяти местах пустоши к тусклой луне взлетело злобное «уууууууиии-уууууууууу». У издохших йиен оказалась уйма сородичей.
Рата увидела округлившиеся глаза Лот-Ты.
— Уходим. Живее, — скомандовал Жо.

Снова быстро шли вдоль угадывающейся стены. Рата теперь шла следом за сестрицей, пару раз поддержала, когда через канавы перебирались. Из одной канавы жутко несло — должно быть, гнилая капуста. Лот-Та тоже поморщилась. Странно, овощную вонь Рата замечательно чувствовала. А как йиена благоухал — нет. А от него, судя по тому, как парни реагировали, здорово воняло трупами. Получается, исключительно смрад разложения несчастная Белка перестала улавливать. Совсем нечеловеком стала. Мертвецов за сотни шагов чувствует, да только не носом. Неужели всегда так будет? О, боги, у кого бы знающего спросить?
Из темноты вынырнул Лелг.
— Здесь тоже не пройдем. Вон они сидят.
Теперь и Рата разглядела отсвет факела — там, где внешняя стена понижалась, и к ней подступали заросли, на башне с обвалившимися зубцами бодрствовал дозор.
— Ну, не весь же город нам обходить? — пробормотал Жо. — Придется прорываться. Кто знал, что они такую бдительность проявляют?
Рата понимала, что они с Лот-Той теперь стали уж совсем ненужным грузом.
— Я из-под зарослей поднимусь, — предложил Лелг. — Ты с Ныром отвлечешь. Порежем всех.
— Мы не знаем, сколько их. Шум поднимется, — возразил Жо.
— Так что — шум? Пока к ним подкрепление подойдет, мы проскочим.
— И будем по улицам метаться, от «хвоста» уходить? И здесь разделяться опасно, — эти вонючие трупоеды наверняка где-то рядом.
— Но не возвращаться же? — сердито зашипел Ныр. — Мы по делу идем.
— Давайте по воде попробуем, — осмелилась предложить Рата. — Здесь недалеко ручей под стену течет. Заросли кругом непролазные. Решетка проржавела. Ручей прямо к Старой стене выведет. Там вряд ли кто сторожит. Городская стена у ручья высоченная. Если на башне кто есть, все равно не заметит.
— Так если заросли непролазные, как мы пройдем? — неуверенно спросил Жо.
— Непролазных зарослей не бывает, — заверил Лелг.
— Нужно пробовать. Все равно лучше, чем с кровью пробиваться, — Ныр раздраженно пригладил белобрысые, вставшие торчком волосы. — Хороший план. Не хуже нашего. Я, правда, в том районе не бывал.

Теперь отряд вела Рата. Рядом страховал бесшумный Лелг. К ручью вышли безошибочно. На холодную воду Рата внимания не обратила, — от волнения было жарко. Водить боевых воинов девушке еще не приходилось. Пусть боги не позволят на дозор наткнуться.
Шли уже по пояс в воде. Рата не хлюпала и не плескала — не хуже Лелга шла. На Зубах с водой дружить научишься. Кусты начали смыкаться над головой, и разведчик придержал за плечо:
— Ныр пусть первым идет. Фуа недаром «лягушками» называют.
Фуа вперед не ушел — уплыл. Над водой только макушка и глаза торчали. Отряд осторожно двинулся следом. Приходилось пригибаться к самой воде, ветки царапали спину, цеплялись за волосы. За Лот-Ту волноваться не стоило — в море куда неуютнее бывало. Вот неуклюжего Гака было жалко. И Дурня жалко — высокий он, да еще над водой арбалетик Ныра пытается сухим сохранить.
Во тьме под башней навалилось странное ощущение, что все это уже было. Ныряла Белка во тьму когда-то. Глянула на подругу — Лот-Та скованно улыбнулась — то же самое на память пришло. Ничего, вдвоем справились, а сейчас народу полно — чего волноваться? Ручей тек прямо под древние камни — свод канала едва угадывался в кромешной тьме.
Беззвучно вынырнул фуа. Рата с трудом разглядела сердитую физиономию. Оказывается, в руках Ныра была тонкая веревка. Пошептался с командиром, исчез. Жо вместе с Лелгом и Гаком подождали, когда веревка сигнально дернется, дружно потянули. Лот-Та держала арбалет, Рата хотела помочь мужчинам, но где-то в глубинах под башней раздался чуть слышный скрип металла, — проржавевшая полоса решетки поддалась. Операцию еще раз повторили, и фуа вынырнул:
— Пройти можно, — Ныр с сомнением глянул на широкого Гака. — Нет, точно можно. Я внизу подстрахую.
— Лелг, потом девушки, Гак, я — последний, — приказал Жо.
— Милорд, лучше мы последними, — дипломатично сказала Рата. — Мы плавать привыкли, а вы пока пропихнетесь…
Жо глянул так, что девушка поняла: упрямство некоторых особ еще всерьез обсудят.
Нырнули Лелг с фуа. Потом, предварительно пошлепав губами в обращении к богам, погрузился в воду Гак.
Ждали молча — беседовать, сидя по горло в воде, было затруднительно. Веревка в руках Жо дернулась — можно было плыть следующему. Жо мрачно глянул на девушек. Рата, затаив дыхание, ждала — ну, милорд, с кем выберете плыть?
— Так, значит, строго вдоль веревки, а там Ныр сквозь решетку поможет протиснуться. Главное, не суетиться, — пробормотал парень.
Нет у бесстрашного милорда никакого решения. Чувствует, подлец, что ждут его выбора, и только веревку комкает.
— Вы втроем идете, милорд, — сказала Рата. — Вы, сестра и арбалет. Я отдохну пока. Не волнуйтесь, трупоеды в воду вряд ли полезут.
— Мудро, — согласилась Лот-Та. — Ты плаваешь вернее, а арбалетка мешается.
Жо проглотил ругательство, и отобрал у девушки хрупкое оружие. Напомнил:
— Веревку не выпускать.
Последний раз глянул на Рату.
Они нырнули. Белка показала вслед язык. Мучайтесь-мучайтесь, милорд. А Лот-Та хороша — вон, как повернула: никакого выбора и не было, одна целесообразность. Ну и правильно. Ныряние от поцелуев отличать нужно.
Вода, кстати, могла бы быть и теплее. Не море все-таки. Рата стояла в тишине. Где-то далеко коротко взвыл йиена. Вот пакостные твари. Набежали к войне. В мирное время только на самых дальних кладбищах погребенья разрывать рисковали.
Когда в полушаге беззвучно возникла голова Ныра, девушка едва не ткнула его ножом.
— Но-но! — прошептал фуа. — Без драк, здесь аванки не плавают.
Тут же рядом с ним чуть шумнее вынырнул Жо.
— Ох, милорд, вы плавать больше любого селка любите, — восхитилась Рата.
— Какие шутки? — возмутился Ныр. — Туда-сюда плавать зачем? В банном бассейне, что ли?
— Ныряем, что зря болтать, — смущенно пробормотал командир.

Плыть по веревке было нетрудно. Рата чувствовала движения плывущего впереди Ныра. У решетки вышла небольшая заминка — фуа непременно желал пропихнуть девушку сквозь отогнутые прутья, хотя Рата и сама бы вполне справилась. В итоге получила легкое повреждение. Сквозь пролом протиснулся Жо, все успокоились и двинулись дальше. Рата чувствовала себя легко — тьма вещь неприятная, но в остальном с ночным морем короткую трубу-туннель не сравнить.
Вынырнули. Рата отметила, как Жо жадно хватанул воздуху. Ага, милорд, тут вы похуже выглядите, чем в отжиманиях.
— Не задерживаемся, — прошипел фуа.
— По руслу нужно. Прямо к Старой стене выйдем.
— Знаем. Лелг уже проверил.

Полушли, полуплыли между зарослей. Рата чувствовала знакомый запах развалин. Вот она, Старая стена. В стороне Гончарного квартала робко перегавкивались собаки.
— Я тебя каблуком задел? — прошептал, оборачиваясь, Ныр.
— Прямо по лбу, господин Лягушка. Как будто я сама в решетку пролезть не могу.
— Сама ты лягушка. Извини. Ты неплохо плаваешь.

Гак и Лот-Та ждали, сидя на обломке стены.
— Слава богам, все прошли, — прошептал, нервно утирая бороду, моряк. — Я эту проклятую дыру на всю жизнь запомню.
— Ты совсем чуть-чуть застрял, — заметил фуа, озабоченно обтирая мокрый арбалет.
— Ты мне еще и штаны порвал, — пробурчал Гак. — Я теперь мерзостней и ободранее любого йиены выгляжу.
— Нет, если присмотреться, вас не спутаешь, — утешил Ныр.

— Тебе выжаться нужно, — сказала Лот-Та сестрице.
Сама она уже отжала платье и теперь в неясном лунном свете выглядела очень неприлично — шелк облепил и подчеркнул все достоинства стройной фигуры. Рата пообещала себе при первой же возможности купить Чучелу платье из самого толстого сукна. Иначе, как говаривала Леди, «неспортивно» получается. Кто ж на мелковатую некромантку будет смотреть, когда рядом такое соблазнительное бесстыдство торчит? Вон, парни от нее стыдливо отворачиваются.
Впрочем, что отворачивались, было к лучшему. Рата наскоро выжала ком-без, натянула на тело. Что дальше делать, девушки отлично знали. Упор лежа принять — раз, два, три…
Стало тепло. Рата слышала, как Ныр и Гак заспорили — сколько сот раз девчонки отжаться могут? Действительно, нужно забыть ко всем демонам об этой проклятой некромантии и денежку вместе с лицедеями зарабатывать. Вот забавно будет. Отжимаешься и сагу рассказываешь. Новомодное развлечение.

Дальше двигались уже уверенно. Ныр хотел вести через Ковровый мост, но Рата настояла на том, что лучше двигаться мимо Будековой лавки, потом закоулками в Сливовый тупик, а там через канал. Все равно уже мокрые. Никто не возражал — признали, что Белка глорские кварталы лучше знает.
Рата шла впереди вместе с Лелгом. Разведчик двигался быстро, но успевал все замечать. Остановил, когда за забором кто-то из дома в уборную вышел. Действительно, забор старый, полуосыпавшийся, даже ночью можно движение на улице заметить. Переждали, двинулись дальше. Площадь у Красильного рынка обогнули стороной — там всегда ночная стража дежурила. Теперь с той стороны сильно тянуло гарью. Да, война же в городе…
Вышли к пустырю, и Жо объявил краткий отдых. Он о чем-то совещался с Лелгом. Рата подсела к сестрице.
— Какое все большое, — прошептала Лот-Та. — Заборцев сколько. И домов. Там, где птицами вонь — курятельник?
— Курятник. Как тебе город в целом?
— Разглядывать нет удобства. Потом сможем?
— Конечно. После войны. Будут деньги, первым делом в лавки отправимся. Ты неприлично выглядишь.
— Я уже понимающая. Очень мужчин отвлекаю. И сыро, — Лот-Та потрогала кошелек, подвешенный к поясу подруги. — Может, чуть можно потратить? Ты тоже не местно одетая.
— Да, мы одичали. Переодеваться нужно. Но я бы хотела первым делом Син долг отдать. На платье можно денег и у Жо занять. Он у нас милорд состоятельный.
— Занимать приличнее, чем короткое платье? — с сомнением поинтересовалась Лот-Та.
Прояснить разницу не удалось — отряд отправился дальше. Вышли к каналу, Рата смотрела на густо заросшие тростником берега. Совсем уже рядом. Не так думалось вернуться. Что Син скажет? Дела у нее идут совсем плохо. Наверное, считает, что с пропажи «Скакуна» и товара все неприятности и начались.
— Купаемся, купаемся, — ворчал Ныр, первым вступая в дурно пахнущую воду.

Рата выбралась на знакомые мостки следом за фуа. Вот калитка в маленький сад. Ныр замер, присев на корточки. Лицо его побледнело. Рата тоже уловила запах свежей гари.
Обоих Жо поймал за шиворот уже в саду:
— Спокойно! Вы сейчас напоретесь.
— Как же так?! — пробормотал Ныр. — Мы же недавно здесь были.

Дом пострадал не сильно. Обгорело только крыло, где была кухня и кладовые. В окнах жилой части полопались стекла — настоящие стекла, не так давно приобретенная гордость Син. Во дворе валялись скамья и старые подстилки. Стол под навесом покосился. На ветви сливы у ворот висела разодранная простыня.
Рата смотрела на приоткрытую дверь дома. Войти было страшно, хотя мертвых в доме не было. Вот в канале плавал мертвец. В тростниках застрял — Рата не стала об этом никому говорить — у разведчиков и так хлопот хватало.
В доме мертвых нет. Но если в канале.… Нет, там какой-то мужчина.
— Лелг, со мной, — приказал Жо, подступая к дверям.
Остальные укрылись под стеной, Лот-Та потянула туда же одуревшую Рату. Двор выглядел неподобающе дико. У Син всегда такой порядок был, а здесь хлам разбросан словно нарочно.
— Милорд Жосеф? — шепеляво и тоненько спросили с крыши.
Жо мгновенно запрыгнул на навес и через миг спустил на руки Лелга чумазого мальчишку. Бом был ободран, измазан в саже, но настроен по-деловому.
— Увели их, — немедленно доложил мальчик. — Пять дней нажад, нет, уже шесть. И Син жабрали, и маму. Син нос разбили. И деньги хозяйственные жабрали. Кухня жагорелась. Но мы с соседом дядей Жерриком потушили.
— Ты-то сам, как? — спросил Ныр, сжимая плечо мальчишки.
— А што я мог сделать? Их с десяток было. Син мне приказала шпрятаться и не шметь камнями швиряться. Я в штарый курятник залез.
— Молодец, — сказал Жо. — Куда их увели, знаешь?
— Так в Шитадель, как и всех жаложников. Это все жнают. Вас долго не было. Особенно тебя, — мальчик ткнул пальцем в Ныра. — Как целоваться, так ты тут. А как с королевскими пиратами биться…
— Он не виноват. Мы очень далеко были, — оправдал Жо несчастного фуа.
— Они нас спасали, — пробормотала Рата.
— Ты Рататоск или нет? — с сомнением поинтересовался мальчик.
Рата шмыгнула носом.
— Ты што?! — Бом ухватил ее за рукав. — Нашлась, шлава богам, и плачешь? Наши в Шитадели шидят, их не тронули. Там горошан шеловек што, не меньше.

Пока мужчины решали, что делать дальше, Бом рассказывал девушкам, как хозяйствовал шесть дней в одиночестве. Оказывается, беспорядок во дворе устроил сам мальчик. Пытался показать, что мародеры здесь уже побывали. На самом деле, дом остался практически в неприкосновенности. Пожар на кухне был стечением обстоятельств — когда женщин увели, на кухне обед готовился, и Бом не догадался туда сразу заглянуть. Хорошо, что дядя Жеррик и его сыновья помогли огонь потушить. Потом их семья заколотила собственные ворота и тоже ушла — мужчины в ополчение, а женщины на Краснохолмские хутора. Улица, можно считать, опустела. В доме Рудна пыталась пошарить вредная старуха Шаниха, но была отпугнута метко кинутым камнем. Сам Бом благоразумно старался на глаза людям не показываться. Жил в основном на крыше, ночевал в комнатке Раты.
— Я наштаящий бой с крыши видел, — с гордостью сказал мальчик. — У Коврового мошта наши с королевскими сшлештнулись. Штрелы так и летали.
— Ты все очень правильно делал. По-боевому, — пробормотала Рата. — Одному всегда трудно.
— Пошему одному? Мы с Великим Драконом были. Он боеш опытный, — мальчик ткнул пальцем в сторону мужчин.
На голове Ныра сидела пестрая ящерица размером с ладонь и страшно вращала выпуклыми радужными глазами. Разведчики на ящерицу внимания не обращали, должно быть, видели не в первый раз.
— Это что за дракон? — изумилась Рата.
— Это геккон. Жвать — Великий Дракон. Штарый друг Ныра. Они еще с Желтого берега дружат. Ошень умный жверь. Ныр его для ушпакаения нашей Син оштавил.
— Этот маленький — тоже дарк? — прошептала Лотта, не сводя взгляда с яркой ящерки.
— Нет, прошто шверек, только ошень разумный, — засмеялся мальчик и шепотом спросил у Раты: — Эта крашавица — она, што, Леди родштвеница?
Ответить Рата не успела — девушек позвал Жо.
— На рассвете уходите, — выпустить из города вас должны беспрепятственно. Ворота ополченцы от королевских пиратов охраняют — две девушки, мальчишка и один мужчина подозрения вряд ли вызовут. Отдохните пока и мешки с чем-нибудь для отвода глаз соберите. И переоденьтесь — в доме одежда найдется. Рататоск, покажешь сестре. Мы пока пути отхода разведаем.
— А потом вы, милорд, чем займетесь?
— Попытаемся выкупить женщин. Король Эшенба купцов и благородных господ в заложники берет по соображением финансовой выгоды. Серебра у нас маловато, но что-нибудь придумаем. Вам будет спокойнее на борту «Квадро». Да и нам руки развяжете. К тому же, кому-то мальчишку нужно проводить, — Жо глянул в глаза Раты, ожидая неминуемых возражений.
Рата стиснула зубы, но промолчала. Возражать в лоб глупо. Вообще-то, дурень почти правильно рассуждает. Только он короля не знает. С Эшенбой договариваться — все равно, что с Зубомордом контракт подписывать, вместо своей ляжки вяленую рыбку обещая. Как же, эта гадина с радостью согласится. И серебро хапнет, и заложниц не отпустит. «Давайте и сыр, и колбасу, можно без хлеба», — как говаривала Леди. Кстати, Лот-Та ее действительно напоминает. Ростом, конечно, поскромнее, и, хм, достоинства не такие очевидные, но все равно… Может, оттого Дурень на Чучело так и запал?
Отсутствие возражений Жо удивило. Озадаченно смотрел на девушку.
— Знаете, я бы с Эшенбой торговаться не стал, — неуверенно сказал Гак. — Это же не король и даже не пират. Он хуже йиены, честное слово. Рататоск, что ты молчишь? Ты же этого скота близко видела.
— Король — безумец, — кратко подтвердила Рата.
— Так я не возражаю, — Жо выглядел спокойным. — Но Цитадель штурмовать мы не можем. Силенок маловато. Остается попробовать договориться. Или появились новые идеи?
— Договариваться, если он безумен, только время терять, — сказал Лелг. — И здесь, и в Конгере, никому из горожан с королем договориться не удалось. А уж как старались.
— Точно! — поддержал разведчика Гак. — К королевским пиратам с разговорами соваться, только зряшно головой рисковать.
— Допустим, — Жо присел на низенькие ступеньки крыльца. — Иные варианты? Возможно, мы сможем попасть в Цитадель. Возможно, найдем, где содержатся заложники. Вопрос, как потом оттуда выйти вместе с женщинами? Как я понимаю, заложников там не пять и не десять человек. Очень громоздкая и шумная операция получается. Нам не потянуть.
— Да, но торговаться нам тоже нельзя, — сказал мрачный, как белобрысая туча, Ныр. — Вспомните, что пираты в Конгере творили. Король свое слово на помойке нашел, и цена тому слову — требуха вонючая.
— Но силой освободить запертых мы не сможем, — заметил Лелг, озабоченно поглаживая большим пальцем лезвие топорика. — Нас мало, и Цитадель никто из нас не знает. Туда войдем, там всех заложников и потеряем.
— Не освобождать, — неожиданно предложила Лот-Та. — Обыкновенно убить короля.
— Да, на нем все держится, — поддержала Рата. — Прирежем этого пятнистого зловонщика — пираты мигом присмиреют. Там и выкупить наших можно будет. А может, вся шайка сама разбежится. У них одна голова. Вот она, безумная, за всех и мыслит.
Жо смотрел на девушек. Рате очень не понравилось выражение его лица.
— Хороший удар получится. Точный, — сказал Лелг. — Может, попробуем? Рататоск и Гак знают, как этот дикий король выглядит. И Вини знает. Нет, можно попробовать. Если хорошо подумать.
— Маловероятно, — наконец, сказал Жо. — Маловероятно, что пиратское войско сразу разбежится. С другой стороны, торговаться с этим уродом действительно не хочется. Лично мне на него поглазеть не посчастливилось, но, судя по всему — неадекватный тип. Хорошо, давайте подумаем…
Рата отлично знала, что над таким вопросом думать способны только Дурень и Лелг. Их это дело — правильно резню рассчитывать-высчитывать. В таком деле Леди равных нет. И Одноглазый очень бы помог. Но они далеко. Гак — он на палубе с оружием себя уверенно чувствует. Ныр — убивать всех подряд готов и едва себя сдерживает. В мозгах у фуа сейчас только милая и несчастная Син. Лот-Та и Бом ни о чем не думают, только пялятся друг на друга с глубочайшим интересом. Островное Чучело детей с раннего детства не видело.
— Парни, если мы в Цитадель войдем, я забот пиратам прибавлю, — сказала Рата. — Насколько я знаю короля, мертвецов там будет хватать. Кое-что смогу сделать. С виду нас будет больше.
Теперь все смотрели на Рату. Бом открыл рот. По-правде говоря, зубов за последнее время у него не сильно прибавилось.
— Ты такое пробовала делать? — мягко спросил Жо. — Там мертвых может оказаться не один десяток. Рискованный эксперимент. Ты уж прости меня, но это неудачная мысль.
— Это не мысль, милорд. Это предварительная мыслишка, — пояснила Рата. — Если найдется иной выход, я с величайшей охотой оставлю мертвых в покое. Полагаю, из неупокоенных все равно отвратительное войско получится.
— Хм, ты серьезно? — Лелг уставился с выражением, весьма похожим на ужас. — Ты правда можешь командовать воинством мертвецов?
— Командовать — не то слово, — пробормотала Рата. — Я смогу кого-то поднять. Дальше… Вести каждого из неупокоенных на копья я, наверняка, не смогу. Сами они к живой плоти потянутся. Не войско — стадо. Но пираты-то этого знать не будут…
Гак передернул плечами:
— Ох, нехорошо звучит. А нас твои мертвецы рвать не начнут?
— Мы как-нибудь справимся, — жестко заверил Ныр. — Нам сейчас любые союзники подойдут.
— Не так быстро, — так же жестко сказал Жо. — Мы еще не до конца поняли, что в городе происходит. Союзники нам действительно необходимы. Хотя бы проводники в эту проклятую Цитадель. Она ведь размером с четверть города. Кто может хорошо знать, что в городе происходит?
Тут Дурень покосился на Рату с неожиданным смущением, и девушка мигом догадалась:
— Милорд сейчас леди Несс имеет в виду?
— Ну, наша Леди с ней давно знакома. Мы вполне можем обратиться за помощью. Тем более, я к ней в прошлый приезд заходил. Письма передавал, — поспешно пояснил Жо.
— О, эта дама все про Глор знает, — с некоторым облегчением сказал Ныр. — Нужно обязательно с ней поговорить.
Геккон на его плече кратко, но с воодушевлением присвистнул.
Лот-Та с восхищением уставилась на разумную тварюшку.

***

Где находится «Померанцевый Лотос», Рата знала, хотя внутри никогда не бывала. Зато слышала о-го-го сколько вранья о таинственном заведении. Син поддерживала с самым известным увеселительным заведением города деловые отношения — в бордель поставляли дорогостоящее масло. Иной раз специальные сорта заказывали. Но Син предпочитала собственноручно оформлять накладные и счета. Понятно — юной приказчице и слышать о непотребном заведении не пристало.
«Померанцевый лотос» занимал целый квартал между Проточным каналом и безлюдным Персиковым проездом. По ту сторону канала возвышались стены Цитадели. Светло-серые камни, мощные зубцы — грозная твердыня. Правда, королевских часовых на стене не видно.
— Куда мы? В шлюховый дом? — прошептала Лот-Та.
Девушки быстро шагали за Жо, тыл прикрывал Лелг. Остальные остались дома — присматривать за Бомом, наводить порядок и ждать вестей. Мальчика решили переправить на корабль в середине дня — так безопаснее. Какое-то движение в городе должно было сохраниться. Как ни безумен король, уничтожать горожан подчистую он не станет.
— Мы идем в «Померанцевый лотос». Лучше не называй его шлюхиным домом. И борделем не называй. Хотя «Лотос» и то, и другое. У нас с этим богатым заведением деловые отношения. И вообще, обзывать его опрометчиво. Эта леди Несс, кажется, крутая тетка.
— К ней тоже мертвяки ходят? — заинтересовалась Лот-Та.
— Что вы веселитесь?! — зашипел Жо. — Сейчас живо домой отправитесь.
Рата украдкой показала сестрице кулак. Действительно, нашла время веселиться.
Уже совсем рассвело. От жилого квартала доносился запах свежего хлеба, но везде царила тишина, нарушаемая лишь кукареканьем петухов. Рата подумала, что сейчас весь Глор напоминает окраину кладбища. Самое место для некромантки.
Глухой забор все тянулся и тянулся, местами через него свешивались голые ветви персиков и яблонь. Несколько раз попадались неприметные калитки, но Жо шел дальше. Вообще-то, Дурень чересчур хорошо знал, как попасть в самый шикарный притон Глора.
— Здесь, — Жо сделал знак разведчику, и Лелг затаился в нише забора. Девушки, уже проникшиеся тактикой отряда, присели под стеной, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Впрочем, в нарядах, взятых дома, быть незаметными стало куда легче. В собственное рабочее платье Рата не влезла, пришлось позаимствовать хозяйкино. Выяснилось, что от длинного подола девушка успела отвыкнуть. Было довольно неудобно. Рата сильно пожалела, что оставила «ком-без». Пусть и ветхий, зато надежный. Лот-Та, которой досталась рубашка и широкая юбка, тоже не выглядела очень счастливой. Правда, Чучело догадалась натянуть строгие тряпки поверх своего излюбленного шелка.
Жо едва слышно позвякал дверным кольцом. После паузы что-то зашептал в щель калитки. Бесшумно приоткрылся смотровой лючок. Снова зашептались.
— Что бормотание? Я не понимаю, — прошептала Лот-Та.
— По-моему, это пароль.
— Как пароль, я знающая. Не постигаю — тут развлекательное или крепость?
— Я же говорю — и то, и другое.
Жо нетерпеливо махнул рукой. Девушки проскользнули в калитку, тут же внутрь проскочил Лелг. Крепкий парень с мечом у пояса молча показал направление. Гости прошли под сводом густо увитой плющом галереи — впереди сама собой открылась тяжелая, обитая металлом дверь. За дверью ждали двое — такие же крепкие, вооруженные. Лица спокойные, вежливые, щеки безупречно выбриты, но глаза… Рата такие глаза на корабле видывала.
Небольшая комната, обставленная добротной, но отнюдь не шикарной мебелью.
— Посидите, — пробормотал Жо. — Я в общих чертах объясню, чего мы заявились, и вернусь.
В комнату так никто и не зашел. Гости сидели в одиночестве. Рата смотрела, как устроился Лелг — под прикрытием двери, сидит вроде бы спокойно, но ноги подобрал под себя. Если кто ворвется — первый-второй точно с разбитыми черепами лягут. Хороший топорик у разведчика. Самой Рате не только из-за сковывающего платья было неудобно — нож пришлось прятать глубоко, заточку переложить в левый ботинок, и она натерла щиколотку. Сдуреть можно — в правом ботинке некромантский кинжальчик себя родным чувствует, а здесь уже кожа огнем горит. К тому же исцарапанные и покоробившиеся носы ботинок вызывающе торчали из-под подола. То ли Син себе платья стала укорачивать, то ли кто-то другой непомерно вырос.
Ожидание затягивалось. Рате хотелось выглянуть из комнаты, но это было как-то несолидно. Лелг тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Полная тишина навевала нехорошие мысли. Только Лот-Та продолжала с любопытством оглядываться — любое человеческое жилье поражало ее непохожестью на мрачные подземелья Клыка.
— То светильник дорогой? — Лот-Та показала на висящую над столом лампу. — Ваша торговля?
— Вполне возможно, мы торговали. Не из дорогих, но вполне достойное местное изделие.
Лот-Та покосилась на молчащего разведчика:
— Беспокойство? Опасность здесь?
Рата сделала предупреждающий жест — по слухам, все, что происходило в «Лотосе», не оставалось тайной для всесильной леди Несс. Наверняка и здесь подслушивают.
Лот-Та вздохнула и, вытянув ноги, осмотрела носы своих порыжевших сапог, потом снова принялась озираться.
Рата придвинулась к напрягшемуся Лелгу и зашептала в самое ухо:
— Ты меня очень боишься?
Надо отдать должное, парень врать не стал:
— Обычно не боюсь. Но когда ты о мертвецах говоришь, то… У нас таких баб ведьмами называют.
— Убивают?
— Чаще из племени изгоняют. Но, бывает, и топят.
— Меня не обязательно топить. Мертвых чувствовать каждый может. Хочешь, и тебя научим? Лот-Та, например, быстро учится.
Светловолосая островитянка, поняв, что говорят о ней, лучезарно улыбнулась.
Лелг моргнул и прошептал:
— Знаете, я лучше так обойдусь. Меня учили, что мертвецов беспокоить — опрометчивое занятие. Ну, раз у вас дело такое, так хоть предупреждайте, когда колдуете.
Лот-Та не выдержала, пересела ближе:
— Секретки?
— Лелг просит предупреждать об использовании некромантии.
— Внесомненности, — заверила Лот-Та. — Но иной раз магия, как понос, нежданная.
Разведчик ухмыльнулся:
— Ну, такие случаи я переживу. Может, и вообще попривыкну.

В дверь заглянул Жо, оглядел слишком тесно сидящих друзей, но от комментариев воздержался. Вид у него был обеспокоенный:
— Мы еще разговариваем. Вы не нервничайте. Вам угощение прислали.
Невзрачная аккуратная женщина поставила на стол поднос и мгновенно исчезла. Жо исчез еще раньше.
Девушки переглянулись и принялись разглядывать содержимое подноса.
— Это — финики, это — инжир. Вот это — медовая соломка, что это белое, я не знаю.
— Мара-мелада нет? — прошептала Лот-Та.
— Мне откуда знать? Ты и сама не помнишь, как он выглядел.
— Вы много не ешьте, — встревожено сказал Лелг.
Лот-Та уже сунула в рот инжир. Подумав, что отравлять их вряд ли будут, Рата взяла финик. Лелг смотрел с сомнением.
— Сладостно до невозможности, — пробормотала Лот-Та и взяла второй инжир. Жуя, ткнула пальцем в изящный, покрытый чеканкой, кувшинчик: — Серебро?
— Вряд ли. Наверное, посеребренный. С чего бы нас с драгоценных блюд потчевать? — недоверчиво сказала Рата.
Бесстыдное Чучело уже открыло кувшинчик, потянуло носом:
— О!
Рата и так чувствовала дивный вишневый аромат. Ширитти, и наверняка не из дешевых.
— Оно в голову ударит! — зашипел Лелг.
— Мы не будем выпивать, — успокоила Лот-Та. — Только нюхнемся. Что там намешано?
Рата начала объяснять, но тут явился Жо в сопровождении невысокого мужчины с аккуратно подстриженной бородкой:
— Леди Несс приглашает молодых дам в свой кабинет.
Бородатый человечек Рате жутко не понравился. Улыбка приветливая, глазенки все видят, и при этом никуда конкретно не смотрят. Видят боги, у любого мертвяка взгляд и то живее.
Прошли узким коридором. Стены были сплошь завешены бархатом. Лот-Та явно одурела от такой расточительности. Да и самой великой некромантке стало не по себе — может, и правду говорят, что в «Лотосе» за ночь с красавицей мешок серебра отдают?
— Не волнуйтесь, хозяйка с вами познакомиться хочет, — прошептал Жо.
— Сюда, прошу, — указал на резную дверь господин с рассеянным взором.
Рата поняла, что Жо собирается остаться снаружи, и глянула на него с яростью.
— Мы вас здесь ждем, — с жалобной ноткой заверил парень.
Рате очень хотелось ему хорошего пинка отвесить, но что с него, с Дурня, взять? Струсил в самый важный момент.
Лот-Та бесстрашно вошла первой. Рата сунулась следом и едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Впрочем, все равно бы не получилось — тяжелая дверь была еще и обита изнутри тисненой кожей. Наверное, ни звука наружу не пробивается.
Лот-Та торчала столбом. Сестрицу вполне можно понять — Рата и сама в жизни не видела такой сногсшибательно яркой женщины.
Хозяйка «Померанцевого лотоса» сидела за письменным столом. Ее огромные, влажные, черные глаза оценивали пришелиц. Красивые глаза еще и увеличивал обильный и искусный макияж. Безупречно гладкое лицо, кроваво-красные пухлые губы. Густые иссиня-черные локоны изящно и свободно падали на округлые плечи и полуобнаженную грудь. Да, такого декольте Рата точно еще не видела. Темно-бордовый шелк открывал бюст красавицы не то что наполовину — на все три четверти. И вообще — грудь это или нет? Упругая плоть выпирала двумя настолько крутыми шарами, что… Почти неестественные эти сиськи были, но выглядели потрясающе.
Короче, какого демона Жо столько времени здесь торчал?! Его, дурачка, разве можно одного отпускать?!
Леди Несс встала:
— Рада видеть вас, девочки. Сейчас не лучшие дни для Глора. Большая удача, что ваше путешествие прошло благополучно.
Рата тупо смотрела на знаменитую даму. Лучше бы она не вставала. Просто проклятие, до чего у нее тонкая талия. В сочетании с изобилием бюста выглядит просто возмутительно. Нет, и Леди, и мама Дурня, пожалуй, будут покрасивее этой торгашки удовольствиями. Но если по броскости судить…
— Так кто из вас магическими способностями обладает? — взгляд пышной леди остановился на Лот-Те. — Вы, молодая особа?
— Я, вне сомненности, есть я, — пробормотала светловолосая островитянка, пялясь на рубиновое ожерелье, украшающее бесподобно белую шею хозяйки.
Леди Несс улыбнулась:
— Достойный ответ. На роль юной некромантки ты бы замечательно подошла. Особенно, если чуть-чуть сменить имидж. К счастью, Рататоск я знаю лично.
— Леди меня знает? — изумилась Рата.
— Раз видела воочию, но, в основном, по рассказам. Когда ты изволила потеряться, Син ко мне приходила. Увы, за приделами Глора наши возможности весьма скромны. Впрочем, сейчас и здесь, в городе, мы почти бессильны. Так что перейдем к делу. Ты действительно приобрела некие способности?
— Вам поднять кого-нибудь? — мрачно поинтересовалась Рата. — Могу, только дорожку в саду попорчу. У вас там…
— Тихо-тихо! Не сказала бы, что я панически боюсь покойников, но лишний раз их видеть не жажду. Вполне достаточно твоего заверения. И слова Жозефа. Раз он поручился за твои способности…
— Угу, еще лучше было бы, если бы меня рекомендовала сама Леди.
— Не буду спорить. Существуют две женщины, к советам которых я охотно прислушаюсь. И мы с тобой этих дам хорошо знаем. Так что не дерзи, Рататоск. Кажется, сейчас нам предстоит стать союзницами.
— Да я и не думала дерзить, — пробормотала Рата. — Одичала я. Холодная и голодная жизнь, одной рыбой питались, на луну выли.
— Сочувствую. Жозеф мне рассказал в общих чертах. Но истощенными вы не выглядите. Вот чудовищно оборванными — это без сомнения. Скажите на милость, и почему знакомые вашей Леди неизменно ходят в дурной обуви? Впрочем, когда мы с ней познакомились, она выглядела немногим лучше, — леди Несс улыбнулась. — Рататоск, будь любезна глянуть мне в глаза.
Рата взглянула в безупречно накрашенные глаза. Угадать возраст леди Несс было трудно — сначала Рате со злости показалось, что прекрасная хозяйка годится ей в матери. Как же — в бабушки будет точнее. Но как же великолепно выглядит!
— Расслабилась? — тихо спросила леди Несс. — Прекрасно. Ты, детка, весьма милая девочка. Будь посдержаннее. Выросла, а вспыхиваешь по-прежнему. Наша Леди очень точно твой характер описывала.
— Простите, леди. У нас были трудные денечки.
— Пустое, мне бы хотелось, чтобы мы начали говорить серьезно. Значит, мир? — хозяйка по-мужски протянула ладонь.
Редкий обычай, но Рата о нем знала. Так скрепляют сделки в далеких странах. Девушка осторожно пожала пальцы, густо унизанные кольцами.
— А ты, светловолосая пришелица? — леди Несс повернулась к Лот-Те. — Ты полна злости, потому что твоя подруга сердита? Или есть иные причины?
— Никоей злости. Зависть и восхищение, — ясно сказала Лот-Та. — Леди не соответственна быть королевой? Глор бы весьма украсился.
Леди Несс посмотрела на нее серьезно:
— Чудный комплимент. Редко приходится такие слышать. Нет, королевой я быть никогда не желала. Прекрасно чувствую себя на своем месте. Особенно, когда в городе царит спокойствие. Полагаю, мы вернем эти скучные времена, — красавица протянула руку голубоглазой островитянке. — С приездом.
Лот-Та украдкой вытерла ладонь о подол и с некоторым благоволением пожала душистую, усыпанную украшениями руку.
— Прелестно, — леди Несс тряхнула густыми локонами и вернулась за стол. — Не буду рассыпаться в любезностях. Рататоск, ты первая некромантка, которую я вижу собственными глазами. Так что уж извини меня за нелепые вопросы и естественное недоверие. Магия весьма сложная наука, и, хотя я прибегаю к ее услугами не первый год, частенько она приводит меня в изумление. Знаю, у тебя самой полно вопросов по поводу твоих внезапно обнаружившихся способностей. Попробую помочь, но чуть позже. Сейчас по городу даже ходить опасно. Проклятый Эшенба везде успел нагадить.
Рата оценила силу, с какой силой холеная ладонь припечатала свитки, разложенные на столе — леди Несс пребывала в ярости. И уже давно. Вот так нужно свои чувства скрывать.
— Сделаю все возможное, чтобы бешеный король побыстрее издох, — сказала Рата. — У меня к нему личные счеты.
— Прекрасно. У меня тоже личные. Так что зовите Жозефа и остальных. Подумаем, как можно удавить этого короля-порчилу. 

***

Окон в «Померанцевом лотосе» было немного, а те, что были, тщательно закрывали плотные шторы. Рата совершенно изнемогла. Обсуждение плана затянулось, касающиеся некромантии детали уточнили в самом начале. Дальше пошли военные сложности, которых уразуметь не было никакой возможности. В комнату входили какие-то тихие люди, шептались с леди Несс, потом появлялись другие, снова начинались разговоры. Небольшой полутемный зал все время казался почти пустым. За столом, покрытым расшитой скатертью, неизменно оставалась хозяйка, Жо и тот бородатенький вкрадчивый тип — начальник охраны «Лотоса». Можно было считать — леди Несс располагает небольшой армией.
На армию Рате было наплевать. Уже и злость на Дурня прошла. Сунул, подлец, прямо в холеные лапы хищной бабы. Ну и что, что она союзница? Сколько можно проверки проходить? Умные какие все.
На самом деле Рату волновало, насколько близко Дурень знаком с пышногрудой змеей. Разве у нее из когтей выскользнешь? По глазам видно — весь мир перетрахала. Такой опыт даже краской и тушью не скроешь. У, сука гладкая! И, главное, ни слова вроде не говорит, а чувствуется, что она в сто раз умнее тебя.
Острота чувства неполноценности ушла. Леди Несс работала. И Жо, и, что удивительно, Лелг принимали деятельное участие. Как любила называть такие моменты Леди, «заключительная стадия планирования операции».
Все-таки, как хороша бабка. И возраст ей не помеха. И то, что иногда забавные стекляшки, «очками» называющиеся, надевает, ее не портит. Привлекательна, демоны ее задери. «Я хочу быть так. Потом-потом, через сто лет», — сказала Лот-Та. Права сестрица. Завидно.
Лот-Та уже давно спала. Пристроила голову на животе Раты, ноги поджала, и короткий диванчик ей не мешал. Тихонько посапывает. Ей, Чучелу, в городе все равно сплошь непонятности. Просто доверяет своим. Рата, собственно, тоже доверяла. Даже этой проклятой змее-хозяйке. Она с Леди и с мамой Дурня действительно дружила. И она совершенно права — лучшей рекомендации не найти. Но, все-таки, как Жо может так спокойно рядом с ней сидеть? У нее же грудь прямо на план Цитадели выкатывается!
Пришла какая-то блеклая женщина, укутанная в плащ. Говорили о казнях, о пристани. Рата пыталась слушать, но не получалось. Ресницы неудержимо смыкались. Привыкли сестрицы по ночам спать. Одну ночь погуляли, и нате вам…

***

Разбудила девушек сама хозяйка:
— Подремали? Пойдемте, вымоетесь, поужинаете и отдохнете, как люди.
— А где наши? — тревожно спросила Рата, оглядывая пустую комнату.
— Жозеф спать пошел. Он тоже не железный. Лелг вернется, когда выспится. Вас на рассвете лодка будет ждать. Вы что-то из разговора помните?
— Мы отвлекающий маневр совершаем. Выманиваем охрану к Коронной пристани. Потом удираем. Что потом происходит, мы не очень поняли.
— И не нужно. Вы, главное, сделайте и не задерживайтесь, — леди Несс с улыбкой посмотрела, как Лот-Та пытается сдержать зевоту. — Идите в купальню. Прислуги в заведении почти не осталось, но воду, слава богам, держим теплую.

— Оно размером с нашу бухту, — с тревогой сказала Рата, озирая бассейн, в котором свободно могло бы уместиться человек двадцать.
— Плохо? Или хорошо? — поинтересовалась Лот-Та, озираясь и развязывая юбку.
Над темной водой поднимался легкий пар. У бассейна было тепло, как летом, и пахло непонятно: сладко и цветочно. Огонь низких светильников колебался, оставляя десятки желтых дорожек-отражений на воде.
— Наверное, хорошо, — неохотно сказала Рата. — Нам после каналов и тупых йиен искупаться не помешает. Только знаешь, сколько такая ванна стоит?
— Нам бесплатно. Как воителям. Или не так?
— Так-то оно так. Меня Син наверняка убьет, если узнает, что я в «Лотосе» купалась бесплатно, да еще голяком.
— Так ты в платье полезь, — предложила Лот-Та, уже раздетая, пробуя ногой воду.
— Угу, я совсем тупая, — Рата выскользнула из платья и по ступенькам спустилась в воду. Тело охватило мягкое тепло. Даже странно, что человеку так тепло может быть.
— Как в котелок, — заметила Лот-Та, осторожно спускаясь в воду. — Нас сварят?
— Зачем? Полагаю, здесь супчики повкусней вкушают, чем из нас, циплух немытых, получится. Слушай, Чучело мое обожаемое, а ты совсем не волнуешься? Ни чуточки?
— Смысл? Твое время волноваться, Дитя мое обожаемое. Мне волноваться — когда двигатель «Квадро» заглохнет. Или ты мертвяков не так намудришь. Тогда я дело беру.
— Понятно. Значит, ты с Дурнем уже насчет двигателя обсуждала?
— Взросло-технические разговоры. Тебе ни к чему. Генератор от поцелуя противопротивно отличается. Интерес другой — Жо в этой «бухте» плескается?
— Наверняка. Или плещется, или уже отплескался. Вопрос только — с кем?
— Собственно, — согласилась Лот-Та, погружаясь по горло в душистую воду. — Ароматный крючок. Она его съест.
— Возможно, и нет, — без особой уверенности возразила Рата. — Он — сын ее подруги.
— Хо! Большая причина. Он жаловаться воздержится. Она — сладость великая. Кто устоит?
— Этот дурак, может, и не устоял бы, да у Несс, должно быть, иные мужчины для развлечения имеются. По правде говоря, наш Дурень — не такое уж и сокровище.
— Ты привирательно говоришь. Он хорош. Особенно злой и с голым оружием на живот.
— Не «на живот», а «наперевес». Тьфу, о чем мы тут болтаем?! Завтра нам в бой идти, а что у нас на уме?
— Про бой неинтересовательно. Все равно не знаем, как. Лучше о мужчинах и красоте. Мы нараскраситься, как Несс, можем?
— Мы именно нараскраситься можем. Тому, как она лицо рисует, нужно годами учиться. Так же, как моей гадостной некромантии. Видишь, склянки и баночки стоят?
— Все для наличности? — поразилась Лот-Та.
— Нет, это не для лица. Скорее для волос и тела.
— Так пробовать нужность!

Попробовали. Достаточно уверенно Рата смогла определить лишь жидкое новомодное мыло для волос. Вымылись им. Чучело, имевшее о мыле смутное представление, то скулило от рези в глазах, то хихикало. В общем, было весело. Когда служанка принесла поднос с едой, девушки излишнюю стеснительность изображать не стали.
— Город — ублагополученное место, — провозгласила Лот-Та, болтая ногами в воде и обгладывая куриную ножку. — Можно остаться. Тепло. Сытно. И пахнет благополучно.
— Это не город, — возразила подруга, выгребая из изящной мисочки горсть маслин. — Это бордель. Развлекаться здесь никаких денег не хватит. Да нас в обычное время сюда и не пустили бы. Это сейчас все клиенты попрятались, пустует заведение. Вообще-то, сюда только мужчины ходят. Те, у кого кошель больше, чем пузо.
— Значит, нам повезло. С пятнистого бешенистого короля польза. Мы посмотрели местность, где и ты не побывалась. Удачная случайность.
— Вообще-то, нам здорово работать придется, чтобы хоть изредка в бани сходить. Что такое деньги, ты еще не совсем уяснила.
— С непременностью уясню. Роскошество — не наша стильность. На «Квадро» мне нравится. Но с редкостью бассейн возможно?
— Можно. Только ведь завтра нам курятиной лакомиться не придется.
— Ты — занудство. Сегодня живем. Завтра умрем. Кому мы надо, кроме нас? Жо удрал — нерешимостью болеет. За тебя беспокойство есть. Син, Жо, Бом, даже Леди — памятуют. За меня — только ты. Что мне терять? Только глаз или руку. Совсем в тягость буду. Поможешь убраться, если так?
Рата обхватила подругу за шею:
— Помогу. Без глаза будешь жить — и без него счастливо жить можно. Если хуже, — я тебя отпущу. Ты мне тоже обещаешь?
— Неужто нет? Мы мягко отпускать уже умеющие. Только лучше жить и жить. Очень любознательно.
— Так давай жить будем. Наплюем на всяких дурней. Да пусть трахается с кем пожелает. А завтра этому тухлому Эшенбе мы такую тухлость покажем — ахнет! А пока забудем обо всех сложностях. Вон, еще курятина осталась.
— Съесть не замедляя! Кстати — отчего курятина? Может, петушатина?

Леди Несс о своем приближении тактично предупредила звяканьем браслетов:
— Поели? Пора спать. Вам завтра вставать чуть свет.
Рата, поспешно завернувшаяся в простыню, сказала:
— Да мы, наверное, уже выспались.
— Идите отдыхать, — тон хозяйки был мягким, но смотрела она непреклонно.
Рата мигом вспомнила, что, по слухам, в «Померанцевом лотосе» обитает не меньше сотни рабов, и эти несчастные готовы не только полы мыть, но и любые иные приказы выполнять. Интересно, сколько под рукой у Несс свободных шлюх и охранников числилось? Многочисленный персонал получается. Только сейчас хозяйка большую его часть подальше от безумного короля отправила. Бережет свое имущество. Хотя она лишь совладелица «Лотоса». Еще и в «Черном рубине» она заправляет. Новое заведение, о котором ходят странные слухи. Чуть ли не исключительно для богатых женщин оно предназначено. Слава богам, Чучело про странный бордель еще не слышало, а то совсем бы вопросами замучило.
— Обувь оставьте, — леди Несс с отвращением посмотрела на бесформенные растрескавшиеся сапоги и разбитые башмаки. — И тряпье пусть лежит. Вам другое приготовлено. Завтра вам нельзя своим видом великую магию некромантии дискредитировать.
Башмаки Рате было жалко, но возражать девушка не осмелилась, лишь попросила старые вещи сохранить. Хозяйка великодушно обещала.
Девушки собрали оружие. Леди Несс, не скрывая любопытства, разглядывала молоток и заточку.
— Можно посмотреть?
Рата неуверенно протянула заточку в ножнах из плохо выделанной кожи. Близость хозяйки вызывала непонятную робость. Пахло от Несс чересчур хорошо, да и чувствовала себя Рата рядом с блестящей дамой совсем уж невзрачной, тощей и никому не нужной. Даром, что голова вымыта, и ставшие шелковистыми волосы тщательно причесаны. Еще и простыня с плеч глупо сползает. Видят боги, на Клыке себя больше человеком чувствовала.
— Значит, с этим оружием на островах и выживают? — Несс осторожно держала грубоватый, заточенный до остроты осиного жала, металлический стержень. — Удивительная вещица. Если я подберу что-нибудь достойное — поменяемся? Я коллекционирую подобные редкости.
— Простите, леди, — твердо сказала Рата. — Я этим оружием драться привыкла. Нам завтра предстоит с королем поближе знакомиться.
— О, само собой, я не о немедленном обмене говорю. Возможно, когда-нибудь потом.
— Если благородная леди не раздумает, я с радостью подарю эту ничтожную железку. Мы многим обязаны гостеприимству и великодушной помощи леди.
— Но молоток не заменяется, — влезла прямолинейная Лот-Та. — Мой излюбленный инструментарий.
— И в мыслях не было претендовать, — заверила, улыбаясь, леди Несс. — Сразу видно — это твое фамильное оружие. К тому же, он будет выглядеть слишком пугающе в моей коллекции.
— Хм, — Лот-Та обозрела бурые засохшие следы на бойке молотка, — разве кровь врага есть плохая горделивость?
Тут уверенная леди Несс явно пришла в некоторое замешательство. Пристально взглянула в безмятежно чистые голубые глаза:
— А ты, прелестное дитя, точно с леди Катрин не была знакома?

Прошли по пустынному коридору. Леди Несс отперла дверь:
— Располагайтесь и постарайтесь хорошенько отдохнуть.
Девушки, одинаково ошеломленные, смотрели на комнату. Нельзя сказать, что им предлагали необъятные апартаменты — комната была невелика. Зато кровать… Громадное сооружение, занимающее большую часть пространства. Стены сплошь затянуты гобеленами, а над ложем нависает тяжелыми алыми складками парчовый балдахин. Пол устилали пышные шкуры неведомых зверей. Даже ступить страшно — никакого сравнения с ковром в коридоре, по которому девушки только что с удовольствием шлепали босиком.
— Одежда — там. Плащи должны подходить. Платья чуть больше по размеру, чем нужно, — подгонять некогда, а движения они вам стеснять не должны. Маски нужно правильно надевать — завтра я вам покажу, как. Ширитти не злоупотребляйте — утром может болеть голова. Вам нужно спокойно отдохнуть. Расслабиться. Перед делом вполне уместно, если соблюдать меру, — сказала хозяйка.
— Мы здесь спать будем?! — в панике пролепетала Рата. — А здесь…
— Здесь вам будет спокойно. На двери надежный засов. Главное, расслышьте утром, что вас будят.
— А нас точно не побеспокоят? — не сдержала обуревавшие ее сомнения Рата.
— Побеспокоят? — леди Несс в легком удивлении приподняла великолепно нарисованную бровь. — Зачем? По-моему, у вас есть все, что нужно.

Рата задвинула засов и тщательно его проверила. С виду, вполне надежное устройство. Да и к чему бы Несс обманывать? Хотя она змея. Может, и союзница, но змеища из змеищ.
Лот-Та, раскинув руки, уже валялась на необъятном ложе:
— Хо! Вот так тюфяковая подстилка. Ты зачем сказала — не беспокоить? Хотела бы я познать, кто на такой подстилке беспокоить придет?
— Нам завтра бой предстоит. И колдовать придется так, как мы сроду не колдовали, — напомнила Рата.
— Так мы за ночь всю науку превзойдем? Не осилится она. Лучше бы отдохнуть. По самую глубизну души. Где Жо?! Где этот кроликовый трус?! Молоток отдам, если милорда Дурня на подушки подсунут.
— Утихомирься. Может, здесь подслушивают?
— Не имею намерения скрывать. Я влюбленная, как одинокий крольчонок. И ты так же.
— Не крольчонок, а крольчиха. Не вопи, я тебя прошу. Ишь, даже молоток сулит она отдать, изнемогла совсем.
— Отдать — хорошая зряшная наживка. Кому молот, кроме Чучела, нужен? Даже великая Несс молотки не коллекционирует.
— Чего же ты тогда ей так гордо отказала?
— А что она, пухлогрудая, превозносится? Серебром с камнями звякает? Я в ее годах еще не так раззваниваться ценностями буду. Слушай, Дитя, пойдем Жо отыскивать? Сколько уклончиваться можно?
— Да где его найдешь? Да и хотел бы, сам нас нашел бы. Не насиловать же его.
— Возможность такая быть в наличии? — загорелась Лот-Та. — Как технически действовать?
— Отстань. Ты к своему «секесу», как мясник подходишь. Жо, хоть и дурень абсолютный, но мне его жалко будет. Иди лучше, посмотри, что нам за шикарные тряпки приготовили.

Рата и не подозревала, что однотонные платья без кружев, тесьмы и вышивки могут выглядеть так… сочно. Черный и бледно-голубой шелк.
— Ты будешь черный ужасный некромантище, — сказала Лот-Та, блаженно поглаживая гладкость материи. — Я — слабосильная прислужница, светло-невинная. Ха, спорим, я могу нагонять мертвяков не хуже тебя?
— Наказание тебе. Уславливались никогда не спорить.
— Согласная. Тот случай с нырянием и лесой показной. Помнится. Отложу «воспитание» на после битвы, да? Тебе замечательно идется.
Рата отложила платье, которое прикладывала к себе. Все равно, в таком зеркале мало что разглядишь. Вот на «Квадро» в зеркало полюбоваться бы.
— А это что за чудесность? — Лот-Та разглядывала шелковые вещицы поменьше размером.
— Это нижняя рубашка. Подразумевается, что мы не окончательно одичали и помним, что напяливать платье на голое тело есть вопиющая непристойность.
— Хо! Я платье такой величиной носила.
— Я и говорю — ты есть вопиющая непристойность. Лишь бы перед мужчинами соблазнительно вертеться.
— Полная неправильность! Я когда нарядилась, из мужчин один Витамин поимелся на Клыке. Значит, это ниже носится, — Лот-Та накинула прямую рубашку и соблазнительно уперла ладонь о бедро. — Так? А любовный мужчина не порвет в нетерпеливости?
— Может, и порвет. В здешнем притоне, должно быть, таких одежек полные сундуки. Я, честно говоря, черную нижнюю рубашку в первый раз вижу. Раньше таких не носили.
Лот-Та фыркнула:
— О, древнейшая старуха-путешественница! Говаривай лучше — хорошо или нет? Я легче голой себя предчувствую.
— Наверное, хорошо, — неуверенно сказала Рата.
Подруга выглядела как-то по-чужому. Шелк едва прикрывал ее бедра, подчеркивал легкость длинных ног и обманчивую хрупкость плеч. Но изнеможденной худышкой Чучело не выглядело. Скорее уж наоборот — откуда-то под шелком появилась вполне заметная грудь. И светлые, пышные после мытья волосы ярко сияли.
Рата накинула свою рубашку. Шелк невесомо обтянул тело — права Лот-Та, — кожу черная легкость скрывает, но забыть, что ты полуодетая, не дает.
— Жо — сюда тут же! — провозгласила Лот-Та. — Ты чудно выглядишь. Он налетит, как обезуменный тюлень.
— Как тюлень не нужно. Сиге замечательный шкипер, но в постели как-нибудь без него обойдемся. И вообще, если кто каплю ума сохранил, он на меня и не взглянет. Вот ты — истинная принцесса из саги.
— Что принцесса? Пустяковщина. Мы на двоих — королевы Зубов. Жаль, в подданстве один Авель.
— Да, — Рата опомнилась и перестала улыбаться. — Завтра мы его обязательно к делу приставим. Ты маску видела?
— О, шикарнейшая боевая личина! Серебро, так?
— Похоже, что так, — Рата взяла вторую маску.
Сияющее лицо, не поймешь, мужское или женское. Застывшая, гладкая и высокомерная улыбка. Полированное серебро, под ним мягкая подкладка, изящные прорези для глаз и рта. И ноздри удивительно тонко вырезаны. С дарка это лицо копировали? С ланон-ши какой-нибудь? Сколько же эта драгоценная личина стоит?
— Зря они это придумали, — Рата вздохнула. — Утопим эту рожу серебряную — за всю жизнь не расплатимся.
— Не зряшно придумали. Таинственно мы будем. Завяжи, — Лот-Та повернулась спиной и подруга затянула оба мягких ремешка.
— Ну как, не тяжело? Голова не перевешивает? — неуверенно спросила Рата. На нее смотрело безразличное чужое лицо. Мягко сияющее. Потрясающе красивое.
— С легкостью держусь. Давай ты, — глуховато сказала Лот-Та.
Рата чувствовала, как она возится с ремешками. Хотелось схватить ладонь, прижать к шее знакомые, сотни раз изрезанные раковинами, исколотые крючками, пальцы. Чужое драгоценное лицо все стояло перед глазами. Пугало. Завораживало.
Маска плотно и удобно легла на лоб и щеки. Теплая приятная подкладка, легкая тяжесть. Рата постаралась рассмотреть себя в зеркале. Видно плохо — попросту лицо какой-то статуи. Ничего общего. Действительно, дарк какой-то серебряный.
Подруга молчала. Рата с беспокойством обернулась к ней. Лот-Та не болтушка, но всегда найдет, что сказать.
— Ты — магия, — едва слышно прошептала серебряная личина. — Не некромантская. Просто магия. Красоты. Жо — полноценный дурень.
Отчего-то беспокойство не торопилось уйти.
— Ты чего уставилась? Совсем тебе эти шикарные фокусы голову задурили. Мертвячка серебряная.
— И точно, — глуховато согласилась Лот-Та, почти переставшая быть Лот-Той. — Я заболеть начинаю. Может ширитти попробуем?
— Только по глотку. Мы совсем непривычные.
Рата знала, что опьянеть можно со стакана джина. Ну, если совсем пить не умеешь, то и половинки хватит. Ширитти значительно слабее. Истинно дамский напиток. Даже глупая девчонка может пропустить стаканчик без опаски.
Только получилось по-другому. Сделала единственный глоток и сдурела. И Чучело сдурело. Кажется, это она прошептала, что капельки ширитти на губах, как капельки крови. Серебро масок едва слышно звенело, сталкиваясь. Легкий звон, словно те сосульки, что падают на пол пещеры зимним утром. И целоваться было безумно приятно. Теплые горячие губы в прорезях холодного серебра. Рата не пыталась остановить подругу. Собственно, и себя саму не могла остановить. Ужасно было. Замечательно ужасно.
Как повалились на постель, Рата толком не помнила. Тело — и руки, и ноги — стали чужими. Разве можно было подозревать, что телу так нравятся простые прикосновения? И оказалось, что прикосновения совсем не простые. И прикасаться можно совершенно иначе. И губы Чучела бывают как угли. И те ожоги безумно прекрасны. И руки ее, знакомые лучше, чем свои, в несчетных заусенцах и мозолях от камней и весел, могут быть нежнее бабочек.
И нестерпимо хотелось ответить большей нежностью.
Куда делись маски и почему временами вместо мягких подушек под спиной или локтями оказывался мех, Рата не помнила. Вообще мало что помнилось. Голова отказалась работать. Зато что-то в теле пылало, так глубоко и так остро, что хотелось вывернуться наизнанку. Рата всю жизнь была твердо уверена, что в такой глубине пылать нечему — там чувств нет. Ой, как тело всю жизнь врало!
Что твердо запомнилось — что умерла два раза. Полностью — до плотной искрящейся темноты. Через неупокоенных сто раз подобное чувствовала. Только сейчас не так получалось — не было тоски, что мертвецов навсегда окутывает. С радостью летела, с восторгом. Глубже, глубже, пока руки горячие обнимают, не отпускают, прижимают к подушкам. Разве с чем-то сравнишь счастье вопить в искрящуюся тьму? И такие диковинные вещи к тому пути ведут, что в здравом уме их делать не будешь, потому как стыднее их и не придумаешь. Только куда тот стыд и весь здравый ум делся? Не головой ту обжигающую тропу узнаешь. Хотя и головой тоже. И Чучело, демон длинноногий, умирать в два раза чаще умеет.
Вот чего не было той ночью, так это зависти. Тянули, топили друг друга безумные островитянки, и восторги непристойные в один узел неизменно связывались.

***

В дверь стучали, уже не в первый раз.
— Вы проснетесь или нет? И вообще, живы? — Жо говорил вполголоса, да еще толстенная дверь приглушала. Но в настойчивости молодому командиру отказать было сложно.
— Его только не хваталось, — простонала Лот-Та.
Она утыкалась лбом в поясницу Рате, но, слава богам, лежала с противоположной от двери стороны. Рата сползла с постели, доплелась до двери — засов поддался легко. Девушка высунула встрепанную голову:
— Мы проснулись. Сейчас оденемся и будем готовы.
— У тебя что с голосом? — озадаченно спросил Жо.
— Простудилась чуть-чуть, — прохрипела Рата. — Сейчас прокашляюсь.
— Нашла время. Давайте, поднимайтесь скорее. Леди Несс велела вас покормить. Я за дверью подожду.

Рата проплелась по щекочущим мехам назад — Лот-Та наблюдала одним глазом. Вид у нее был убитый, а светлые пряди превратились в развороченное птичье гнездо.
— Подъем, — прохрипела Рата. — Как ни крути, у нас война.
— Мне поплевать, — прошептала подруга. — Прости, а?
— За что? Это я во всем виновата.
— Не так. Я — соблазнительница.
— Да? Это я тебя первая обняла.
— А до такого мы целовались. Я начала.
— Это змеища виновата. Она наворожила. А еще это ширитти проклятое.
— Истинно, — Лот-Та поползла с постели.
Рата посмотрела на небольшую и крепкую, почти не тронутую загаром попку подруги и криво улыбнулась:
— Нашли на кого свалить, да? Давай еще скажем, что все потому, что Жо нам внимания не оказал. Очень честно.
Лот-Та замерла, глядя сквозь светлые пряди:
— Я хоть как привракивать буду. Лишь бы сестры были.
— Да куда мы денемся? Без друг друга никак нельзя. Только вот с этим, что делать? — Рата ткнула пальцем в развороченную постель.
— Можно просто забыть. Ширитти и шелк мозг спутали. Опьянение прибыло.
— Забыть? Я забыть не смогу. Я поняла, о чем ты все время болтала. О «секесе». Тьфу, ты болтала, ты и показала, как может быть. Что удивительного? Почему нам стыдно так?
— Стыдно. Разврат здоровый, — печально пробормотала Лот-Та.
— Да не «здоровый», а «великий». Ладно, потом разберемся. Главное, чтобы Жо не догадался. Получится, что я еще и ему тогда наврала.
— Сокроем. Давай одеваться.

Одевались и причесывались поспешно. Старый ремень с петлей для молотка и грубоватыми ножнами ножа на голубом шелке платья выглядел диковато. Рата прикрыла — поправила на подруге плащ, — Лот-Та от прикосновения не вздрогнула, что было просто замечательно.
Рата пробежала к двери:
— Жо, а обуваться нам во что?
— Я вашу старую обувь принес. Несс сказала, что вам удобно должно быть, и с новыми туфлями рисковать не стоит.
Магический кинжальчик вернулся на свое место за голенищем, и, затягивая завязки верных башмаков, Рата почувствовала себя гораздо увереннее. Жо, между тем, стоял и пялился на девушек.
— Милорд, вы в нас дырку прожжете.
— Вы, хм, очень нарядные.
— Ты нас еще в масках не видел, — проворчала Рата, проверяя нож.

Жо привел в маленькую комнатку, где ждал поднос с едой. Вареные яйца, тонкие ломтики хлеба с маслом, травяной чай.
— Лучше не наедаться, — извиняющимся тоном сказал Жо. — Как говорит наша Леди, — «дырка в полном брюхе — верный перитонит». В смысле — смерть.
— Мы давно известимы, что такое животинное воспаление, — с надменностью заявила Лот-Та.
— Извини.
— Извинен. Его ножом правильно чистить? — светловолосая островитянка повертела крупное яйцо.
Рата очистила подруге скорлупу, с отвращением запихнула в себя ломтик хлеба.
— А ты, Жо? Нет аппетита?
— Мы с Лелгом уже позавтракали. Мы вчера пива немного выпили и спать бухнулись.
Лот-Та отвратительно хихикнула. Рата глянула на нее с негодованием.
— А вы, я смотрю, совсем не выспались, — с недоумением заметил Жо.
— Как сказать. Жаловаться абсолютно не на что, — пробурчала Рата. — А леди Несс еще спит?
— По-моему, она вообще не ложилась. Еще много дел оставалось. По координации.
— Так она нас провожать не выйдет? — с тревогой осведомилась Рата, подозревающая, что от всевидящей змеюки не укрылось произошедшее в покоях «Померанцевого лотоса».
— Хм, мне кажется, она вас теперь слегка побаивается, — осторожно сказал Жо.
Рата обомлела. Лот-Та жалобно посмотрела на подругу и слизнула масло с губы:
— Милорд, а причина?
— Так вы ничего не помните? — недоверчиво спросил Жо. — Ну, видеть дорожку в саду вы не могли, но… Она, в смысле, дорожка, взрыхлилась в двух местах. Изнутри. А окна кабинета Несс прямо в сад выходят.
Девушки переглянулись.
— Разом, кажется, я их остановила, — прошептала Лот-Та. — Второй ты, Дитя?
— Ничего не помню. Наверное, я… — пролепетала Рата.
— Вы действительно не помните? — нахмурился Жо. — Ширитти перебрали, да?
— Больше некоего ширитти в жизни, — поклялась Лот-Та.
— Ой, спаси нас боги! — застонала Рата. — Значит, леди Несс восставших неупокоенных ночью видела? Она ведь не зря их там велела закопать. Они…
И Чучело и Дурень смотрели с любопытством. Рата опомнилась:
— Ну, что вы уставились? Нужны вам чужие секреты?
— Нет. Ты правильно замолчала, — согласился Жо. — Тем более, те мертвецы и не вылезли — так, поворочались слегка. Боюсь, леди Несс сие событие за демонстрацию некромантского могущества примет. Потом попробуем объяснить. А сейчас, может, нам все-таки чуть-чуть войной заняться? Лодка, должно быть, уже подошла. И «Квадро» уже на рейде ждет.
Осторожно прижимая к груди драгоценную маску, Рата вышла следом за командиром в прохладную глорскую ночь. До рассвета еще оставалось немного времени.

Глава четвертая

И без дальнозоркой трубы был виден столб дыма, поднимающийся над северной окраиной города.
Вини-Пух поцокал языком:
— Хорошо горит. Что это они такое подпалили?
— Старые лавки. Их, вроде, все равно перестраивать хотели, — объяснил Лелг.
— Леди Несс весьма предусмотрительна, — пробормотал Жо, не отрываясь от дальнозоркой трубы.
Рассвет уже вовсю царствовал над городом. И Рате становилось все тревожнее. С моря было видно, как огромен Глор. И башни Цитадели были видны. Ну как с такой громадиной справишься? Прав был Жо: чистое безумие к королю соваться. Правда, Дурень уже передумал. Вон какой деловитый и уверенный. Но безумие самой идеи никуда не делось.
— Там избытно союзников, — прошептала Лот-Та.
Рата чувствовала ее близость, не успев подумать, прислонилась спиной. Все нормально — подруга не дрогнула. И никакого трепета возбуждения. Свое, домашнее, обычное Чучело. Никаких глупостей в голову не лезет. Замечательно. Хотя ночью, если признаться, тоже было замечательно. В жизни не подумаешь, что собственное тело так полыхать способно. Только нельзя было до подобного опускаться…
О, боги, вообще ничего нельзя делать перед битвой. Забыть нужно немедленно!

Город раскинулся гигантский, светло-серый, с редкими пятнами невзрачной, еще зимней зелени. Безмолвный, то ли еще спящий, то ли упрямо не желающий пробуждаться. Полумертвый.
«Квадро» скользил к входу в гавань. Северный ветерок заставлял Рату ежиться — черный шелк платья порядком холодил кожу. Белка в длинных шелках чувствовала себя странно, должно быть, и катамарану было не по себе — его тоже переодели. На мачте и снастях развевались черные широкие клочья — для наряда «Квадро» было собрано все, что нашлось в «Померанцевом лотосе»: распоротые предметы женской одежды и ветошь, развешенная длинными лентами, соседствовала с роскошными шелковыми простынями и целой штукой тонкого тюля цвета сажи, живописно размотанного и закрепленного за рею. Катамаран выглядел дико, — просто тварь какая-то дарковская, а не судно. Рата видела судно стоящим, да и то с трудом узнала. А сейчас, на ходу, с полощущимися лохмотьями «парусов», с развевающимся флагом, — черным длинным вымпелом с алой косой полосой, «Квадро» наверняка производил жутковатое впечатление. Не важно, что вымпел — наскоро перекроенная шаль с поспешно нашитой косынкой, — даже если знаешь, не очень смешно смотреть.
Жо сказал, что из катамарана сделали «Летучего Гол-ландца». Знаменитый призрачный корабль. Рата такой саги не слыхала. Где это видано — корабль с командой сплошь из мертвяков? Разве неупокоенным есть нужда по морям скитаться? Ну, теперь сагу придется в жизнь претворять. И в основном успех от юной некромантки зависит. У которой сейчас от страха коленки дрожать начнут.
Нет, все должно получиться. На Коронной пристани Эшенба десяток своих собственных бойцов в петлю вздернул. Еще, по слухам, чуть ли не полностью экипаж вздумавшего улизнуть из гавани драккара король казнил. Будет у великой некромантки какое-никакое войско. Плохо, что мертвые за шею привязаны, — вопрос, смогут ли сами освободиться? Но и в воде «бойцы» найдутся. Ныр уверял, что под пристанью мертвецы имеются. Фуа успел здесь ночью поплавать, высмотреть обстановку. Неплохо бы и ему на борту быть, да только Ныр твердо вознамерился с основным отрядом идти — заложников освобождать. Отказать в таком деле, понятно, невозможно. Впрочем, задачу отвлечения внимания без Лягушки выполнять даже проще. Он сейчас нервный. Лучше бы вообще вдвоем с Чучелом идти. Но Жо, конечно, не отпустит. Он и Лелг — охрана «некромантского посольства».
Открылся порт — причалы стояли почти пустыми, меньше десятка кораблей. Но громада дромона и силуэты двух галеа выглядят пугающе. Хотя боевые корабли в стороне стоят.
— По местам, — сказал Жо. — Лучше заранее приготовиться. Сейчас, поговаривают, в здешнем краю начали приличные оптические приборы появляться.
В тесном уюте кают-компании Рата села на диванчик. Смотреть на приближающиеся причалы не осталось ни малейшего желания. По правде говоря, совсем страшно стало.
Лот-Та глянула понимающе. Сама рукоять молотка поглаживает. Парни продолжали всматриваться в наплывающий берег. Широкий лобовой иллюминатор задрапировали черным сукном, оставив лишь щель вроде бойницы. Сиге, перешедший за нижний штурвал, которым в обычное время почти не пользовались, правил круче к молу. Уже проскочили мимо маяка. Сторожевой снеккар, на котором, должно быть, еще толком не проснулись, остался далеко по левому борту. «Квадро» с него наверняка заметили, но пока прочухаются…
Рата чувствовала под собой едва ощутимую вибрацию. Катамаран двигался на «магии» — оба электродвигателя работали на средних оборотах. Достаточно для стремительного движения легкого судна. Море спокойно, день серый, сумрачный. Чем плохо для визита мертвого корабля? Палуба пуста — Вини-Пух затаился в кокпите рядом с установленным на станине эвфитоном — обоих накрывает парусиновый чехол. Лишь Авель во весь рост замер на носу. Закутанный в плащ, неподвижный. Матросский колпак пониже надвинут на лысый череп. Лот-Та ему внушила выдерживать самую горделивую позу. Кто бы подумал, что костяк может так напыжиться?
Пристань, именуемая Коронной — широкая, сложенная из крупных каменных блоков — наплывала все ближе. Выглядела она пустынной, если не считать страшных украшений, покачивающихся на наскоро сколоченных перекладинах меж кривоватых столбов. Думать о мертвых Рата себе пока запретила. Лучше поразмыслить о пристани — на ней все и произойдет. Только размышлять было не о чем — просто широкая каменная площадка. Несколько несимметричных пологих лестниц. В старину здесь король почетных гостей встречал. Рата тех времен, понятно, не застала. Законный король, как четыре года назад с Объединенным флотом ушел, так и вестей о себе и не подавал. По крайней мере, до простого народа те известия не доходили. И до простых некроманток тоже. Дурацкое сооружение эта Коронная пристань. Видеть ее раньше не доводилось, но с первого взгляда понятно — дурацкая. И выходить на нее совершенно не хочется. Ну какие у короля могли быть гости? Из Нового Конгера? Так там свой же глорский наместник сидел. Его торжественно встречали? Или купцов с Краснохолмья? Те в основном берегом добирались, тут недалеко. Если с Севера кто являлся, так тоже посуху. Изредка оттуда отчаянные купцы умудряются пробраться. Сказочный король, что тамошними Землями Ворона правит, не такой простак, чтобы через горы лично ползти, задницей своей рисковать. Так откуда великие гости в Глор могут пожаловать? Разве что с островов Кау или с Птичьих островов. Те архипелаги не всю жизнь пиратскими были. Или древние глорские владыки гостей с Редро поджидали? Смешно — дождались. Вот она, трусливая неудавшаяся королева Редро — заявилась. От страха трясется и планы некромантские лелеет.
— Оно красиво, — прошептала Лот-Та. — Столько камня мостили. Столько ступеников. Красиво, если бы не повисельники. Ты не о них думай, но как попугивать будем, осмысливать пора.
— Я осмысливаю, — согласилась Рата, стараясь отогнать нарастающее ощущение присутствия неупокоенных. Ох, не десяток их здесь, куда больше.
— Парни, у них дра-аааккар к отплытию го-оооотовится, — негромко сказал Сиге.
— Ага, видим, — Жо поскреб в обросшем затылке. — Ну, менять что-то уже поздно. Ты к отходу будь готов. Драпать будем увлеченно.
Рата поморщилась. Еще не начали, а уже удирать готовимся. Попробуй так сосредоточься. И при чем здесь драккар? Все корабли вообще на другой стороне гавани стоят. Незачем на них отвлекаться.
Пристань. Ступеньки слева и справа. Шагах в пятидесяти высится стена Цитадели, ворота закрыты. Зачем им вообще здесь ворота? Кроме королевских гостей, еще дрова и мешки с картофелем разгружают? Нет, для этого Башенная пристань имеется — со стороны тихого Цветочного канала. Вон его устье. А устье Обводного канала еще ближе. Чувствуется запах тины — давно каналы в Глоре не чистили.
— Ну, готовимся. Девушки, я вас слезно прошу — не увлекайтесь, — Жо надел шлем.
— Мы, милорд, все достаточно попоминаем, — заверила Лот-Та и тихонько вздохнула.
Рата свой вздох удержала. Дурень в доспехах был действительно хорош. Диковинный коричневый панцирь, шлем и поножи скрыли остатки юношеской угловатости. Истинный боец — рослый, сильный, уверенный. Лелг тоже недурен — хоть ростом и чуть ниже, зато гибкость фигуры даже кольчуга не скрывает. Кстати, когда они успели кольчугу чем-то черным вымазать? Простой солдатский шлем тоже черный, и к нему для представительности несколько перьев прикреплены. Нет, истинное комедиантство — тряхнет парень башкой посильнее, и «облысеет». Разве так серьезные дела делают?
— Пооо-днимайтесь, ко-огда коснемся, — сказал Сиге. — Все на ко-ооорабль смотреть будут.
Четверо некромантских послов выбрались на четвереньках в кокпит и затаились. Лелг зацепился щитом, шепотом выругался. Ему еще здорово мешал шлем — к тяжелому снаряжению разведчик не привык. Лот-Та, придерживая подол, присела на корточки рядом и хихикнула. Рате смешно не было. И девушек, и их стражей старались сделать похожими друг на друга. Даже плащи подобрали одинаковые. С пяти шагов выглядят шикарно, — мягкая и дорогая черная шерсть. Ближе — заметно, что из содранных со стены шпалер плащи скроены. Да разве спутаешь Дурня и Лелга? Разные они совсем. Ну почему дурную Белку не угораздило в Лелга влюбиться? Он отличный парень, и командовать не пытается. Правда, он некромантии боится. Ну, пусть бы тогда в Лот-Ту влюбился. Хотя она тоже…
Боится ли Дурень мертвой магии? Сам не показывал, и Рата его отвращения ни разу не почувствовала. Хорошо он скрывает. Ведь совсем снисходительно относиться к проклятому колдовству невозможно. Рату и саму от себя частенько воротит.
— Вы хоть хихикайте, хоть нет, но приказы выполнять извольте беспрекословно, — мрачно сказал Жо.
— Внесомненности, милорд, — пробормотала Лот-Та. — Я сама собой чуть подол не оторвала. Огромная неудобность.
— Точно, — согласился Лелг. — Этот проклятый шлем мне сейчас переносицу продавит, и мозги наружу полезут.
— Не полезут, — прошипел Жо. — Я тебе говорил — подбери по размеру и тренируйся. Легкая кавалерия хренова. Терпи — сейчас форма одежды ключевую роль играет. Если до дела дойдет — скидывай железку, если лба не жалко. На узком пространстве возиться придется — здесь особенно не побегаешь. Не холмы и леса твои любимые.
— Я потерплю, — заверил Лелг. — Рататоск, ты в настоящем лесу была? Я в гости хочу пригласить. Можно, а, Жо? Лес это такое место — ни с чем не сравнишь. И мертвецов там мало.
— Я бы с радостью. Если милорд не запретит, — прошептала Рата, зажмуриваясь. — Мне неупокоенные уже до одури надоели.
Прорези шлема Жо повернулись к ней:
— Много, да, Белка?
— Да уж не мало, — ответил из-под чехла затаившийся Вини-Пух. — Те, что на виселицах — жутковатые. И дух чувствуете? Спаси боги, будто половина Глора здесь болтается и воняет. Ну, ничего. Ты, Рататоск, главное, нашему головорезу не верь. Все врет Лелг. Лес — самое жуткое место. Там за каждым деревом дикие дарки. А волки и вег-дичи еще пострашнее. Да он сам мне рассказывал.
— А ты мне про змеев-стурвормов врал, — обиженно напомнил Лелг.
— Вот вы клоуны, — непонятно обозвал Жо. — Девицы, немедленно наденьте маски! Вини, ты за берегом следи, не отвлекайся.
— Я слежу, — вот ворота открылись. Вылезают, морды пиратские. Кажется, глаза вылупили. Ну, успеха вам. Сейчас…
Сиге подвел катамаран безупречно. Наблюдающие со стен королевские пираты не имели понятия о «магии» электрических двигателей, и необъяснимый маневр судна, оснащенного лишь черными лохмотьями парусов, наверняка произвел впечатление.
Легкий толчок касания. Повинуясь мысленному указанию Лот-Ты, горделивый Авель взмахнул полой плаща, отвлекая внимание.
Рата поднялась одновременно с товарищами.
Судя по всему, фокус с внезапным появлением удался. Пятеро пиратов, вышедшие из ворот, попятились, пытаясь одновременно разглядеть и странноватую фигуру на носу судна, и четверых черных людей на корме.
— Эй, — заорал самый дерзкий из эшенбских головорезов. — Вы кто такие? Что за судно? Из-за края Океана явились, что ли?
Авель молодцевато перепрыгнул на пристань, сумка под его плащом хлопнула по костям. Укутанный плащом скелет торжественно прошествовал по камням, — старые башмаки громко топали. Остановившись, Авель протянул руку девушке.
Рата смотрела на костяшки мертвых пальцев, виднеющихся из-под плаща. Почему Авель всегда казался мальчишкой? Он же умер в возрасте чуть старше Жозефа. А костяшки такие тоненькие.
На берег не хотелось. Совершенно.
— Мы их удивим и назад, — прошептал Жо. — Белка, сейчас пятиться поздно.
Пятиться? Пятиться Рата не собиралась. Просто опираться о лапку Авеля нужно было осторожненько. Он, бедняга, и среди неупокоенных самый хиленький.
Жо почтительно поддержал девушку за локоть, и Рата, едва коснувшись хрупких фаланг Авеля, оказалась на пристани. Спорхнула непринужденно и легко. Хотя, видят боги, коленки едва гнулись.
— Вы кто? — неуверенно крикнул пират.
Рата надменно обвела взглядом пристань. Скрытое маской лицо невольно копировало безразличную полуулыбку серебряной личины.
Пятеро. Пятеро, до смешного небрежно одетые, разномастно вооруженные. Рыжебородый толстяк не удосужился отстирать содранную с чужого плеча рубашку, — тонкое полотно едва не лопается на выпирающем брюхе, бурые подтеки на распоротом ударом кинжала боку похожи на ржавчину. Другие орлы Эшенбы не лучше. Быдло кровожадное, как говорила Син. Скоты — как еще определеннее выражалась Леди.
Лот-Ту так же почтительно переправили на берег. Сразу стало легче. Мигом рядом очутились Жо и Лелг. «Квадро», чудом удерживаемый шкипером на месте, тут же отошел от опасной каменной стены. Но страшно уже не было — Рата перестала чувствовать себя и Авеля беззащитными.
— Эй, чего молчите? — встревожено заорал пират. — Немые или из дарков, слова не складывающих? Так мы живо обучим гавкать в лад. Ишь, аристократы чернявые.
— С тобой не лает, а разговаривает посольство Мордора, — с нескрываемой злобой объявил Жо. — Немедленно вызови сюда короля. Нам доверено передать ему послание. Живее, ничтожные черви! Известите своего гнилого повелителя, или мы не станем ждать. Послов бессмертного Саурона ничто не остановит!
Пираты оторопели. Сначала диковинный корабль, затем неведомые девы с серебряными лицами, потом наглый воин в странных кожаных доспехах.
— Да вы кто такие? — спросил угловатый тип с двумя мечами на поясе, — по виду явно десятник. — Мы никакого Саурона не знаем. Вы из каких краев?
— Пасть зловонную закрой немедля! — рявкнул Жо. — Не смей поминать великого властелина всуе! Не льсти себе — твоя душа не стоит и «короны» — Великий Саурон не обратит внимания на мелкую вонючую блоху. Вы — пыль под сапогом нашего великого Господина. Кольца уже собраны в цепь, и пылает багрянцем вершина Ородруина. Слепцы, — дыхание назгулов уже опалило шерсть ваших ушей. Так приведите сюда своего забавного венценосца. Пусть познает истину, донесенную с пустошей Минас-Моргула!
Рата раздумывала, — откуда Жо все это взял? Явно сага какая-то неизвестная. Словно по писанному читает. А голос у Дурня ничего. И не орет, но голос наверняка и на стене слышен. Командир и лорд, добавить нечего.
— Не спи! — прошептала Лот-Та. — Подготавливай.
Дурное все-таки Чучело. Чувствует, но не все понимает. Ждут мертвые, — Рата еще на корабле ощутила, как натянулись десятки нитей. Много здесь ненависти, боль и обида несправедливой смерти со всех сторон давят. Тянутся мертвые, требуют пустить, дать миг их мести. Десятки их или сотни? Думать нельзя и считать нельзя. Не понимает сестрица — потянись к ним навстречу, и словно тетивы сотни арбалетов разом спустишь. Ненависть клокочет в тишине, виснет в хмуром предвесеннем небе, шепчет в плеске прибоя, что алчно лижет камни пристани. Только потянись, и немо взревут восторгом неупокоенные глотки. Воля проводника им нужна — чуть подтолкнуть назад, к миру живых. Сколько же их здесь, неупокоенных?! В воде и на суше. И что это за подвалы? Голод, гниющие раны, безумие безнадежного умирания во тьме. Эти совсем старые. А этот еще помнит лица жены и детей. Ногти ему клещами вырывали — по одному, с перерывами. Все какой-то сраный горшок с деньгами требовали. Но его же тесть прятал. И было там всего-то…
— Дитя! Дитя! — Лот-Та ухватила за руку.
Рата опомнилась. На виселицах раскачивались, танцевали повешенные. Словно смрадный ветер засвистал над пристанью. Побледневшие пираты пятились к воротам, двое неуверенно выставили копья. Неслось над камнями что-то невидимое, веяло ледяным холодом из земли и воды — как кому повезло…
Рата рывком вырвала руку у сестры — правая ладонь налилась нестерпимым льдом. Шагнула вперед:
— Короля сюда! Пусть выйдет трусливый пидор! Его ждет послание. Приволоките своего пятнистого хозяина, шлюхины дети. Или сгинут все! Бархатная Векша не знает пощады — стократно вернется к вам пятнистая немочь и раздерут ваши глотки когтистые длани моих друзей.
Десятник держался храбро:
— Дарки вы, или колдуны дальние — много чести вам с королем разговаривать. Сейчас к вам лорд Бивень выйдет. А если будете пятнистой лихоманкой пугать…
— До полудня издохнешь, раб, — пообещала Рата. — Не от гнойных дырок. Червем трупным прожил, к червям и утащат.
— Саму тебя, ведьма проклятая, на дне давно крабы ждут, — рявкнул десятник и шмыгнул за ворота.
Рата сделала шаг назад, и ее тут же заслонил Жо.
— Дитя, ты дрожаешь, — встревожено зашептала Лот-Та. — Что делать можно?
— Нужно было рвать скотов, — пробормотала Рата. — Прямо сейчас, пока ворота открыты были. Рвать и кишки выдергивать. Ничего, так честно будет. Эшенба ничуть не лучше забавлялся. Нужно было мертвых послать. Послать! Мертвые ждут, им нужно…
— Спокойнее, Белка, — пробормотал Жо, не поворачиваясь. — Твоих здесь так много? Ты справишься?
— Не знаю. Не могу считать. С ума сойду. Жо, нужно было драться. Сразу!
— Спокойно. Мы бойцов Эшенбы озадачили. Сейчас они сюда подтянутся, вступят в переговоры. Нам немного времени нужно. Держись.
— На стене арбалетчики, — прошептал Лелг. — Я троих точно вижу. И драккар уже на середину гавани выгребает. А мы здесь торчим, как…
— Как прыщи на заднице, — охотно подсказал Жо. — И все потому, что этот план кому-то показался остроумным. Черт, даже не знаю, что со мной Леди сделает, когда узнает, как мы здесь дурили. Теперь терпите. Вот Авель стоит, не психует.
Рата машинально посмотрела на Авеля. Смысл слов сейчас воспринимался с трудом. Понимала лишь успокаивающий тон командира. Дурень всегда был добрым. Только добротой помочь трудно. Голова лопалась от тысяч образов: жаловались, шептали о несправедливости мертвые, нетерпеливо рвались из небытия. Не могли они шептать, дар речи вмести со сгнившим языком навсегда уходит. Или и память неупокоенных способна в сотни шепотов складываться? Совсем несчастная Белка с ума сходит. Главное не слушаться, не следовать за чужой памятью. Вот Авель — почти всегда молчит. Все обиды его жизни сестрицы сгладили, как могли.
— Лот-Та, ты вот того рулевого возьмешь, — хрипловато сказала Рата. — Справишься — он свежий, почти жив. Пусть остальным поможет. Ему нож понадобится. Мы с Авелем левыми мертвецами займемся. Они к стене ближе, по ним, наверное, в первую очередь стрелять начнут. Фирштейн-вирштейн, сестренка?
Лот-Та смерила взглядом висящего крайним рослого моряка, — его босые синие ступни почти дотягивались до камней пристани. Лицо сплошь в корке запекшейся крови, даже прокушенный язык высовывался какой-то бесформенной корягой. Сильный мужчина.
— Постойте, — с опозданием всполошился Жо. — А как вы его снимите? Нам расходиться нельзя — мы вас не прикроем. И вообще…
— Если «вообще», то передай ему нож сам, — сказала Рата, думая уже о другом. — Этот парень только самую малость глупей нас, хотя уже пухнуть начал.
— Слушай, Белка, давай без бойни обойдемся. У нас всего лишь отвлекающая роль. Штурмовая группа в Цитадель войдет — мы уходим немедленно. Если не войдет, все равно уходим.
— Я помню. Так не получится. Будет бойня. Мертвые так хотят. Мы с сестрой их не удержим. Да я и не хочу удерживать.
— Я тоже не имею такого желать, — прошептала Лот-Та. — Обида непомерна. Отомститься нужно.
Жо выругался, помянув своего демона, что «чертом» зовется, что-то еще говорил, убеждал. Рата слышала только звуки — голова снова полнилась звоном-шепотом. Мертвые, еще неподвижные, еще дремлющие, сочились ненавистью. Рата из последних сил сдерживала требования неупокоенных. Стена Цитадели в прорезях маски начала покачиваться. Лот-Та подхватила сестру под локоть.
— Король идет, — прошептала Рата.
На этот раз Жо промолчал. Лишь удобнее перехватил щит. Сквозь многоголосый немой стон неупокоенных Рата чувствовала отчаянье Дурня. Клял он себя за то, что девушки здесь оказались. И себя дурнем обзывал. Смешно. Нужно его с Лелгом от ненависти мертвых прикрыть.
— Драккар подходит, — робко напомнил Лелг.
— Знаю, — прошептала Рата. Сейчас ей хотелось лишь зажмуриться. Неупокоенные чувствовали приближение своих убийц. Безмолвный вой ненависти наполнял голову. У каждого мертвеца свой убийца, своя месть. Король ненавистен всем. Почему живые так равнодушны к этому безумцу? О, боги, способен мозг оглохнуть?!
— Жо, прикажи «Квадро» уходить, — с трудом выговорила Рата. — Сиге ничем нам не поможет.
— Он не уйдет. Они нас ждать будут. Рата, что происходит? Почему ты….
Поздно. Ворота начали открываться. Рату закрутил ветер ненависти — засвистал над площадкой, словно яростный вихрь зимнего шторма. Лед пронизывал до костей, рвал волосы и одежду. Рата благодарила маску на лице, — иначе щеки уже растрескались от стужи, плоть поползла бы со скул. Как у мертвячки, как у всех…
Мертвые не могли больше ждать.
— Подожди, Дитя. Еще подожди. Невеликое ждание, — просила Лот-Та. Тепло ее дыхания резало ухо и Рата удивилась боли ожога.
Терпеть.
Фигуры в воротах девушка видела расплывшимися. Всматриваться нет нужды — пульсирующее пятно в середине угадывалось без труда. Король. Пылающая приманка для всех неупокоенных. Тянутся, тянутся к нему.
Рата осторожно толкнула один из камней запруды. Тем, что свалены в колодец подземелья, что медленно гниют в холодной воде, пора шевельнуться.
Глубоко. Заворочалась масса, дергаются переломанные кости, колеблются разбитые лепестки черепов, гниющая плоть расползается от движений. До края колодца высоко. Сырые стены и теснота. Пусть теснота поможет, упритесь друг о друга, помогайте. В последний раз выползти к дневному свету… к королю. К его горячей ядовитой крови. Ползите, время отомстить за все.
Запруда изогнулась под напором. Другие тоже жаждали — Рата чувствовала, как ее раздирает посмертное нетерпение.
В воротах люди что-то говорили. Рату пронзила ненависть — пятно грязного пурпура вспухло:
— Возьмите этих ряженных, — приказал король Эшенба. — Баб допросим прилюдно…
Пора.
Авель деловитой походкой двинулся к виселице. Пираты уставились на него, — старые сапоги бухали по камню, плащ развивался, — неупокоенный островитянин обходился без штанов, и костлявые коленки скрипели напоказ. Повинуясь хозяйке, Авель сдернул с черепа колпак, приветственно приподнял над голым черепом. Дешевый фокус, — пираты охнули, но король тут же заорал что-то насчет нищих комедиантов.
Не важно.
Рате стало неуютно — перед ней остался один Лелг. Исчезнувший Жо уже был на полдороге к правой виселице. Рате очень хотелось восхититься его стремительными и плавными движениями, но нельзя было — девушка следила сразу за всем, — колодец (мертвые были удивительно неловкими и медлительными, к тому же камни колодезных стен покрывала скользкая влага), виселицы, (как не сдерживала, повешенные вновь раскачивались и извивались в петлях, пытаясь освободить руки, оказаться на земле. Проклятье — если шея оборвется, от воина будет мало толку), море — дно завалено камнями, двигаться там трудно, к тому же в бухте полным-полно совсем старых мертвых, эти отупели, почти все забыли.
Лот-Та уже приняла великана рулевого — он выгнулся на веревке, нетерпеливо подставляясь, — кинжал Жо перерубил петлю. Командир полоснул по веревкам, стягивающим запястья покойника, бестрепетно вложил кинжал в черные и толстые пальцы. Метнулся назад к девушкам. Лот-Та развернула-направила великана к соседям по петлям…
Рата разрывалась. Авель неловко резал веревки, — старался, но едва удерживал в костяшках нож. Висельники падали на камень причала и тут же ползли, шли к в воротам. Их нужно было сдержать — пусть соберутся отрядом, или их порубят-потратят поодиночке. В колодце дело шло медленно — стоило отвлечься, и мертвецы снова начинали цепляться друг за друга, тянуть на дно соседей. Общая месть неминуемо разваливалась на личную. Ох, несчастная бестолочь. На дне гавани дело шло не лучше, — мертвые повиновались, но Рата никак не могла решить, где их лучше собрать. Плеск весел драккара доносился уже явственно. С корабля завопили — происходящее на пристани оттуда выглядело, как на сцене.
Рату опять с силой дернули за подол — пришлось присесть, чтобы отстали. По камню, едва не испортив полу плаща стукнул еще один арбалетный болт. Со стены Цитадели стреляли не то, чтобы густо — основной целью пока служил трудолюбивый Авель. Возле него сгрудились висельники. На другой стороне пристани не терял времени великан-рулевой — кинжалом он орудовал куда успешнее костяного островитянина. В спине висельника уже торчал «болт», но великану такие мелочи, естественно, не слишком мешали.
— Ждем до одновременности, — сказала Лот-Та.
Рата не ответила — и так понятно. Главное, чтобы ворота не закрыли. Пока король не отступает — вид бесцельно топчущихся на месте мертвецов придает гадскому властелину уверенности. К тому же, пираты видят подходящий драккар.
Подкрепление. Очень хорошо.
Рата почувствовала заминку Авеля — меткий «болт» чуть не оторвал скелету руку. Расщепленная плечевая кость мешала движению. Потерпи, мальчик, немного осталось.
Авель пытался срезать последнего иссохшего висельника. Остальные столпились перед ними, принимая на себя десятки болтов. На правом фланге было легче — ведомый Лот-Той великан сноровисто освобождал последних товарищей по несчастью. Болтались обрезанные веревки, под перекладиной неровной шеренгой выстроилось небольшое воинство. На распухшие, с выклеванными глазами, лица Рата старалась не обращать внимание. И на обрывки памяти неупокоенных тоже. Двое запытанных перед повешеньем купцов, моряки несчастливого судна, паренек, вздернутый якобы за воровство. Зачем же они такое с его руками вытворяли?
Не отвлекаться.
Краем сознания Рата чувствовала, что и друзьям приходится туго. Ей самой не давали подняться — Лот-Та силой удерживала за шиворот. Перед девушками присели Жо и Лелг, принимали на щиты «болты». Жо уже без всякого стеснения ругался мудреными словечками, в основном усвоенными от Леди. Часть арбалетных «болтов» пронизывала щиты насквозь. Кажется, Лелга задели.
На голом месте, как прыщи… Хорошо, что Дурень ругается по-настоящему.
Не отвлекаться. Сейчас важнее то, что за стеной и в воде гавани.
«Сейчас атакуют!». Это Жо.
— Не успеют.
Сказала вслух? Или только подумала?
Драккар уже близко. Чиркнула по камню первая пущенная с него стрела.
Хорошо. Здесь мельче. Хорошо, что дно гавани перед Коронной пристанью не чистили уже сто лет.
«Девчонки, пробиваемся к правой стороне! «Квадро» туда сможет подойти».
Жо неугомонен.
— Нет. Сестра, твои пусть пробиваются сразу за ворота.
Рата чувствовала — Чучело понимает. Действительно сестра. Хоть и блудили с ней, как сумасшедшие, все равно сестра.
Не отвлекаться.
Все хорошо. Колодезные уже выбрались на белый свет из своего подвала. Королевские пираты еще ничего не поняли — готовятся к геройской атаке на колдунов и мертвяков. Но двоих живых, тех, что тащили к воротам станковый эвфитон, уже рвут во внутреннем дворе. Славно, серое мокрое воинство. Сейчас вам будет теплая кровь.
Драккар еще не подошел к причалу, но король уже бросил своих в атаку. Высыпали из ворот, выстроили неровную стену разномастных щитов. Ничем не лучше мертвяков.
Сначала в воде. Драккар сдерживал ход, дабы с разгона не налететь на причал. Рата разрешила «своим» действовать. Гребцы драккара мигом сбились с хода — попробуй грести, когда на доброй половине весел повисла неведомая тяжесть. Там, на дне, был парень, на которого Рата крепко надеялась. Лет пятьдесят назад он был. Лихой купец, на самый дальний Запад ходил. Многим завидно было. На следующий день после свадьбы живьем на дно отправился. Не пожалели друзья-приятели цепи толстенной и гирь новеньких. Мсти, красавчик.
Рата повернулась к Цитадели. Жо и Лелг уже разогнулись в рост навстречу идущим неровным «углом» королевским бойцам. Лот-Та, умница, сдерживала свой десяток, хотя над висельниками висело почти различимое глазом облако алчного нетерпения.
— Вперед, Чучело!
Обычно медлительные неупокоенные сейчас рванулись словно давно занесенный топор. Немые, жадные, страшные в своей слепоте. Бойцы Эшенбы заорали, слегка смешав шаг. Линия людей и стадо мертвецов столкнулись. Рата видела, как алебарда отбросила легкого Авеля, мимолетно возглавившего атаку висельников. На правом фланге десяток сестры прорвал линию щитов. Великан рулевой с немертвецкой живостью достал клинком кинжала горло копейщика. Рата отвернулась…
Драккар по инерции двигался к пристани. Несколько весел, глубоко уйдя в воду, тормозили ход судна. Ближе к носу на борт уже взбирались мертвые. Лилась вода, мелькали лохмотья. Вот череп одного утопленника навылет прошил выпущенный в упор «болт». Мертвец покачнулся, но удержался, ухватил рукой с жалкими остатками обглоданной рыбами плоти ворот арбалетчика. Стрелок недостойно завизжал. Рата увидела Западного Купца. Черный скелет, размахивая обрывком ржавой цепи, ловко пробежал прямо по веслу. Вот дерзкий парень. Как же он был хорош полвека назад! Давай на корму, там и кормчий, и капитан.
Можно и не подсказывать. Он помнит. Хлестнул цепью по лицу гребца. Прыгнул к мачте, отбивая вскинутые навстречу копья. Черный череп ухмылялся, летели плети водорослей с прогнившего затылка.
— Сестра!
Это Лот-Та.
Рата сосредоточилась на происходящем на пристани. Мертвых теснили. Десяток великана почти прорвался к воротам, но поредел и оказался прижат к стене. Великан-рулевой по-прежнему действовал кинжалом и подхваченным с мостовой обломком алебарды. Остальные кидались на людей, валили на мостовую, но быстро теряли ноги и руки — двое оказавшихся на правом фланге пиратов с гизармами наносили мертвому воинству ужасный урон. В центре Жо вступил в рукопашный бой — его катлес жалил мгновенно, один из пиратов уже отползал, пытаясь удержать выпадающие кишки, другой запрокинулся с разрубленным горлом. Лелг, укрываясь за щитом, успел полоснуть тесаком еще одного. Но пиратов было много…
На левом фланге дела шли еще хуже. Мертвецы топтались, неуклюже пытаясь отбить колющие их копья. Пираты, пока безуспешно, стремились разделить тупо столпившихся, малочувствительных к уколам мертвецов. Под ногами неупокоенных, мешая и своим и чужим, трое висельников терзали повергнутого пирата. Тот уже не кричал, лишь сучил ногами. Согнувшийся над ним мертвец, с бессмысленным наслаждением тянул и тянул сизую ленту кишок…
Жо пропустил под щитом удар копья. Рата отчетливо услышала тупой удар в панцирь. Девушка стояла на коленях шагах в десяти от схватки.
Кажется, опоздала. Нужно было раньше. Девушка позвала — ничего не произошло. Пираты с проклятиями наступали. Великан-рулевой уже лишился левой руки, отсеченной гизармой. Наконец-то у ворот заорали. Перекрывая боевые крики, долетел ужасный вой раздираемых заживо людей. В спину пиратам ударила колодезная дружина…
Видеть Рата ничего не видела, но чувствовала, что мертвым удалось опрокинуть на землю не меньше десятка королевских бойцов. Слыша предсмертные вопли, Рата в восторге вскочила на ноги. Сейчас за воротами все камни умоются горячей душистой кровью. Король! Где король?! На мелкие куски его!!!
Короля Рата разглядеть не успела. Ее с силой рванули на землю, и Рата крепко стукнулась коленкой. От боли слегка отрезвела, в уши назойливо ворвались крики людей и звон оружия. Как близко орут. Лот-Та рядом. Откуда-то у нее взялся щит. Прикрывает.
— Командуй, Дитя!
Рата потерла колено. Саднит. Кровь, наверное. На черном шелке кровь не видно.
— Командуй, Рататоск!
Кем командовать? Все смешалось. Ниточки-нервы памяти и понимания стянулись-запутались в безобразный узел. Кем здесь можно командовать? Рата вытянула шею, разглядела Жо. Вернее, его спину. Коричневый панцирь забрызган тускло блестящими каплями. Кровь. Теплая, человечья. Вот возлюбленный, узнаваемый только в движениях, ударил в грудь бойца в грязной меховой безрукавке, парировал дагой удар тесака другого пирата. Не обращая внимания на скользящий удар шеуна по шлему, плечом отшвырнул рослого врага. Тут же оказался в двух шагах левее, мгновенно сбил копейщика. Какой Жо сильный…
Рата увидела Авеля. Скелет, уцепившись за сапог, силился свалить живого. Силенок не хватает. Вот дурной, — рядом же нож валяется. Авель цапнул оружие, неловко но точно ткнул бойца в пах. Тот заорал. От удара топора у Авеля разом отлетело три ребра. Мелькнуло его костяное лицо, — нижняя челюсть измазана темным и блестящим. Кому-то успел все-таки горло погрызть…
Рата опомнилась. От ее висельников оставалось на ногах трое. Рата выбрала самого рослого, даром, что у него левое предплечье напрочь отсечено. Ничего надежнее сломанного копья в пределах досягаемости не нашлось. Однорукий послушно подхватил обломок, оснащенный широким наконечником. Наотмашь заехал по лицу оторопевшему королевскому бойцу. Второй мощный удар оборвал застежки пиратского шлема. Рата послала Однорукому в помощь двух остальных — пирата мигом повалили.
Это было сложно. Мертвые почти ничего не понимали. Приходилось тянуться к одному, потом перекидываться к другому. Отрывать присосавшегося к порванной шее, кидать в помощь сражающимся. Должны свалить живого, убить, но не терзать, наслаждаясь жаром крови. В команде трое, потом четверо. Четвертый мог только ползти — ногу ему начисто отхватили топором выше бедра. Рата кидала его вперед, — под ноги врагам. Свалили еще одного. Горло можно не только зубами… возьми тесак… пальцы не держат,… вспомни… и дальше. Вон того, с гизармой…
Сложно. Держать сразу четверых, управлять движениями не получалось. Они не бойцы, ничего не помнят. Самостоятельно справлялся только Авель. Намертво зажав нож, тыкал во все живое, пропихиваясь между ног. Закрывался левой рукой от ударов — от лапки только расщепленная плечевая кость осталась.
В какой-то миг к ним пробился один из колодезных. Высокий, с бесформенным расплывшимся лицом, от каждого движения с костей летела размокшая плоть. Этот помнил. Рата помогла — указала на топор. Подхватил с легкостью. Ух, как полоснул! Из флотских, наверняка…
Драккар горел у самой пристани. На борту и в воде еще кричали и дрались — остатки команды не сдавались. Поджегший корабль «Квадро» отошел правее — на катамаране часто и резко щелкал эвфитон. Вини-Пух бил уже не зажигательными фалариками,  а простыми карро. По стене, по воротам. Рата видела, как один из удачных выстрелов снес разом троих королевских бойцов…
На миг пространство перед воротами очистилось. Пытался уползти раненый копейщик, за ним ковылял на обрубках колен один из висельников. Остальные пираты, сплачивая ряды и выставляя уцелевшие гизармы, отходили-пятились вдоль стены. На них наступали изувеченные мертвецы — и тех, и других было не больше дюжины. Рата оторвала от распростертого трупа неистового неупокоенного, что все терзал глотку теплого тела. Послала в помощь остальным. Мертвец пополз, бездумно волоча за лезвие окровавленный тесак. Двинулся, было, в сторону сидящего среди свежих трупов Лелга. Разведчик поспешно переполз ближе к девушкам, внутрь защитной, процарапанной на камнях, окружности.
— Где король? — прохрипела Рата.
— Ты опомнившаяся или нет? — лицо Лот-Ты по-прежнему скрывало целомудренное серебро маски, но руки ее, когда перетягивала обрывком шелка располосованное бедро Лелга, дрожали. — Ты видишь или нет?
Рата видела. К пристани двигался еще один драккар. Со стороны Портового моста и Башенной пристани шла сотня королевских бойцов. Осторожничают — видели, что здесь случилось.
Битва проиграна. Живых слишком много. Рата на миг зажмурилась и призвала остатки воинства к отходу.
— Лотта, плотнее жгут затягивай, — сказал Жо, присаживаясь рядом и держа щит наготове. — Рана так себе, глубоко распороли.
— Я могу двигаться, — сквозь зубы заверил разведчик.
— Вот и славно, — беспечно сказал Жо. — Уходим немедленно. Без возражений.
— Не успеем, — пробормотала Рата. — Ты сам видишь.
— До «Квадро» два шага. Сиге нас подхватит.
— Ему самому уходить нужно, — сказала Рата. — Мы не маленькие. Всю жизнь на море. Видим, что отрежут. Прикажи ему.
— Они без нас не уйдут, — сказал Жо, вглядываясь в сторону маяка. Там к выходу из гавани выгребал в помощь дозорному снеккару еще один корабль.
— Уйдут. Если прикажешь. У них шанс есть. «Квадро» не нам принадлежит. Да и гибнуть парням незачем.
— Дура ты, — с отчаяньем сказал Жо.
— Я знаю. Приказывай. У них в ак-кмулятах почти ничего не осталось. Пока они провозятся, нас подберут. Зачем всем гибнуть?
— Какая же ты дура! — Жо выпрямился, сделал несколько знаков, широко разводя и поднимая руки.
— Азбука рукомашная, — с легким оживлением сказала Лот-Та. — Когда-то в нашем населении такая бывалась.
Рате было все равно. У нее сильно кружилась голова.
— Сестрица, вы на стену уходите. Там отсидеться можно. Ночью выберетесь. А я пока отвлеку.
— Не получится. Наисвежайшие они. Отзываться нет возжелания.
— Других-то нет.
— Я более жутких, чем вы, девок не видел, — с чувством прохрипел Лелг. — Вы о чем болтаете? Бежать нужно. И всем вместе. Цитадель большая, спрятаться можно.
— Уходим, — решительно сказал Жо. — Сиге на месте торчит. Никак не решится.
— Я свой бой не закончила, — прошептала Рата. — Вот вы скорей уходите.
— Рот закрой! — Жо не слишком бережно вскинул ее на плечо. — Лотта, помоги одноногому.
— Я сам! — Лелг, опираясь на копье, поднялся. С другой стороны его мигом подперла Лот-Та.
Вырываться Рата не пыталась. Жо держал крепко. Вообще-то, висеть на жестком плече было даже приятно. Еще бы голова так не кружилась. Рата перестала глазеть на подпрыгивающие, залитые кровью камни мостовой. Жо рысил не торопясь, чтобы хромой Лелг успевал ковылять впереди. Рата потрогала пальцем потеки на упругой поверхности панциря. Кровь. Не его. Чужая. А запаха нет. Через растерзанные тела прыгаем, а ничем не пахнет и не воняет. Потеряла нюх Белка. Нет, дымком тянет и жареным мясцом. Ну, да — драккар же горит.
Рата глянула на гавань. «Квадро» наконец-то уходил. Сиге шкипер замечательный. Выскочат.
Судя по количеству изрубленных тел, рядом ворота.
— Жо, отпусти, — попросила девушка. — Я сама пойду. Мне своих отозвать нужно.
Командир молча поставил ее на ноги. Рата машинально переступила через рассеченный на несколько частей торс. Потянулась мыслью к мертвым, — Авель откликнулся тут же. Рата приказала ему вернуться побыстрее. Попыталась дотянуться до Флотского. Да, этот из благородных. Истинный лорд, счет своего рода с древности Глора ведет. Повиновался неохотно. Крови хотел. Рата попыталась оттянуть их обратно к воротам. Кажется, не все повиновались. Но королевские пираты наступают осторожно. Опасаются.
Теперь Жо шел впереди. Рукоять катлеса выглядывает из-за плеча, в руках глефа. Лелг ковылял следом, поддерживающая его Лот-Та сердито обернулась.
— Иду я, иду, — ноги у Раты почему-то заплетались.
За воротами трупов было мало — валялось трое разодранных королевских пиратов да в куски разрубленный колодезный утопленник. Вытащить бы их на пристань…
Жо уперся в тяжелую створку ворот. Лот-Та уперлась спиной рядом, слабосильные Лелг и Рата помогли.
Жо взялся за вторую створку.
— Сейчас, подожди, — промямлила Рата.
В ворота кособоко пролез Авель. Выглядел он жалко: плащ висел двумя лоскутами, на черепе зияла новая пробоина, от ребер осталась половина.
— Непутевина наша, — горестно констатировала Лот-Та.
— Уходим, — прорычал Жо, наваливаясь на ворота.
Общими усилиями опустили запорный брус. Рата обессилено опустилась на корточки и оперлась о дубовые брусья.
— Сдурела? — невежливо осведомился Жо.
— Биться будем. Сейчас я с силами соберусь.
— Смысл какой? Нам отступать немедленно нужно. Не напугаешь ты их мертвецами.
— Я не пугать хочу. Убивать. Чем меньше пиратов останется…
— Бери ее, — решительно приказала Лот-Та. — Она бессиленная. По стене удрать возможность имеем?
Жо молча подхватил девушку на руки. Дверь в надвратную башню была распахнута настежь.
— Наделают ступенек, — кряхтел Лелг, взбираясь по крутой лестнице.
Рата висела на руках командира. Шевелиться совсем не было сил. Даже думать не хотелось. Рата тупо смотрела на Авеля, ковыляющего последним. Ну и вид у бедняги — словно и помер когда-то в этом самом плаще. В суме, что колотит по смутно-белым костям таза, и то прорехи зияют.
Выбрались на стену. Здесь стоял старый треснувший котел, когда-то предназначенный для встречи осаждающих кипятком, смолой или иными малоприятными вещами. Еще валялись куриные кости, огрызки яблок и ореховая скорлупа. Еще имелось какое-то тряпье и даже тюфяк — здесь располагался неусыпный пост нынешнего гарнизона Цитадели.
Рата слабо затрепыхалась, пытаясь встать на ноги. Жо не отпустил.
— «Квадро» из гавани выскочил. Хорошо. Экипажи кораблей к нам не торопятся, это тоже хорошо. Остальное не так здорово. Что-то я шума боя в Цитадели не слышу. Видимо, атака наших захлебнулась, и Конный Двор и Фуражный Угол они не взяли. Придется заложникам потерпеть до более удачного стечения обстоятельств. А мы уходим. По стене к Обводному каналу. Где-нибудь там переправимся. Возражения не принимаются.
Возражения у Раты имелись. Только высказывать их глупо. Подхватят под мышку и снова будешь висеть, как дохлый кролик.
— Милорд, нам бы передохнуть капельку.
— Ага, а потом на глазах у господ пиратов драпать будем?
— Время еще есть.
— В несомненности, — подтвердила Лот-Та, забравшаяся между зубцов стены. — Там пиратствующие. И наши попятываются.
Рата знала и не глядя. Она еще держала Однорукого и Флотского. Сейчас они отступали перед надвигающейся стеной щитов. Королевских пиратов было под сотню, но кидаться в опрометчивую атаку герои не спешили — хоть и издали, но видели, что случилось у ворот. Да и трупы на пристани на виду. Навело ужаса мертвое войско.
— Дух переведите и идем, — сказал Жо, бережно спуская полуживую ношу. Рата с облегчением сползла под стену, привалилась боком к котлу.
— Лот-Та, забери у Авеля сумку. Мне Половинная Тень нужна.
Сестра стояла столбом. Большие сомнения у Чучела имелись.
Жо с подозрением смотрел на серебряные непроницаемые лица обеих девушек.
— Вы что делать собираетесь?
— Мне нужно заклинание произнести. Оно сил прибавит. Лот-Та, подтверди.
— Так конечно, — в голосе сестрицы промелькнула едва заметная неуверенность.
— Жо, да не позволяй ты им! — взмолился Лелг. — Я даже вспомнить боюсь, как оно все было. Хватит магии. Убираться отсюда нужно.
Рата глянула на разведчика. Лелг тоже сидел под зубцами стены. Штанина набухла кровью. Сквозь загар широкого лица проступила болезненная бледность. Боится парень, и понятно, чего именно. Нужно его убрать отсюда. Лучше бы и Жо убрать, но он точно не пойдет.
— Рататоск, вы что задумали? — требовательно спросил Жо.
— Отстать извольте, милорд! Рататоск ничего малоумного делать не будет, — вдруг решительно заявила Лот-Та и шагнула к Авелю, который пытался снять суму, но все больше запутывался в лямке.
Рата глянула на сестру с благодарностью. Чучело всегда правильно решает. А Жо обиделся. Даже под шлемом заметно. Ой, дурень, он, дурень.
— Милорд, нам нужно от погони уйти. Вот мы ее и отвлечем. Это недолго. Иначе как? Лелг подрезанный, я на ногах едва стою…
— Ты не слишком тяжелая. Донесу как-нибудь.
— Вот и я про это. Решили через Обводной канал уходить, чего медлить? Пока мы с Лот-Той здесь ловушку готовим, лишним нужно двигаться.
— Даже не думай, — Жо сердито поправил шлем. — Вы без меня таких идиотских глупостей натворите.
— Я не про тебя, — пояснила Рата, забирая из рук сестры флакон со снадобьем. — Лелг сейчас не такой прыткий. Пусть они с Авелем потихоньку идут. Заодно разведают, что там дальше по стене. Мы со всей дури драпать будем. Не хватало еще на часовых напороться. А так, от башни к башне, осмотрительно… Разве глупо?
Лелг недовольно заворчал, глянул на Авеля. Спутник-скелет разведчика явно не приводил в восторг.
— Авель доблестно дрался. Мальчик первый раз в рукопашной. Проводи его, а? — попросила Рата. — У него половина костей расщепилась, жалко мертвячка. А вы, милорд, их через башню проводите, осмотритесь и возвращайтесь. Нехорошо, если нам во время заклинания помешают. Там на стене еще арбалетчик валяется…
— Ты меня отсылаешь, что ли? — мрачно осведомился Жо.
— Да зачем? Заклинание неопасное. Возвращайся, посмотришь. Путь только заранее проверьте. И арбалет возьмите. Он нам на стене очень даже пригодится.
— Я сейчас вернусь, — пообещал Жо.
Рата кивнула — она уже извлекла из-за голенища магический кинжальчик.
Мужчины скрылись в башне.
Лот-Та, разравнивая ладонью в перчатке каменную пыль и отбрасывая ореховую скорлупу, прошептала:
— Ты уверенная?
— Мы все равно хотели попробовать. Сейчас самое время, — Рата принялась чертить коротким клинком пентаграмму равновесия. Единственный знак, что точно запомнился из рассказов Трайглетана. Собственно, старый колдун одной этой пентаграммой и пользовался.
— Дитя, а если ошибочно? — с нарастающим ужасом прошептала Лот-Та. — Ты говаривала — «не опасно». Кому не опасно?
— Дурню не опасно. И тебе, ты к нему отойдешь.
— Нет!
— Да. Так правильно. Ты и сама знаешь, — Рата заканчивала рисунок. Сталь клинка тихо скрипела по камню. Следовало торопиться. За стеной слышались крики бойцов Эшенбы. Подбадривали себя и ругались пираты в лучших глорских традициях. Подождите, сейчас еще и не так запоете.
— Отличный арбалет, — Жо, незнакомо крупный и широкоплечий в своем панцире, выскользнул из башни. — Сейчас мы…
Рата поспешно, на глаз плеснула из флакона на пентаграмму горьковато пахнущей «Половинной Тени» и резанула кинжальчиком по запястью. Кровь брызнула даже слишком хорошо. Едва успела подставить лезвие, — по нему капли упали прямо в центр рисунка.
Лот-Та ахнула. Жо отвратительно выругался, рванулся к подружке. Лот-Та едва успела оттолкнуть его…
Рата не могла позволить себе отвлекаться. Мир мгновенно рассыпался бессчетными тысячами ледяных брызг. Вода, оказывается, до сих пор окружавшая некромантку плотной, глушащей чувства завесой, отхлынула. Рататоск прозрела.
Они были повсюду. Беззвучно шептали и кричали, рыдали и причитали. Грозили врагам, звали детей и жен, любовниц и любовников. Они не решались уходить совсем. Даже те, что давным-давно покоились в могилах, в древних захоронениях, в скальных щелях, на берегу тогда еще пустынной бухты, упорно вспоминали живой мир.
Нет!!! Рата вырвала себя из плена тысяч призрачных голосов. Никому уже не поможешь. Жены и мужья большинства из неупокоеных уже давно сами стали шепотом земли и воды. Дети выросли и тоже умерли. Враги истлели по соседству, изменившие возлюбленные стали хрупкими костями и рассыпались в пыль, внуки лежали на морском дне или среди душных болот Желтого берега. Бессмысленно слушать, и бессмысленно думать о прошлом. Нельзя грезить о мести сотни лет.
Отстаньте, я вам говорю! Не мешайте, у вас свой мир. Мне нужны не все…

Жо и Лот-Та присели у неподвижно застывшей девочки. Жо, скинув латные перчатки, поспешно перетягивал платком руку Раты повыше кровоточащего пореза.
— Это безумие! Идем отсюда!
— Не так! Она готовится. Бегать, когда закончит.

…Рататоск собирала рать. Всех, кто может сдвинуть с места уже ненужную никому плоть. Всех, кто сохранил костяк. Жестоко отгоняла ненужные подробности. Прочь детей и жен, прочь птичек в клетках, крошечные ухоженные садики, столы, изрезанные из детского баловства, первые поцелуи под цветущими яблонями, жаркие ночи долгого лета на старой семейной кровати. Сгинь, шелест высоких тополей. Запах свежего пива. Прочь, память. Раз не ушли, раз цепляетесь за прошлую жизнь, будете драться.
Труднее всего было с новыми. Эти еще не верили, что переступили границу. Просто смешно — большинству казалось, что они лишь ранены. Что серая тишина сейчас лопнет. Придут друзья, наскоро замотают тряпками разорванные шеи и распоротые животы. Оттащат к лекарю. О да, он велик, этот волосатый пьяница со своими нечищеными иглами и тупыми пилами. Он отрежет размозженные руки и впихнет обратно в брюхо дырявые кишки. И вернется блаженная боль.
Чудные, они мечтали о боли. Ну, да — это последнее, что они чувствовали в этой жизни. Нет, боли больше не будет. Только тоска. Но не сейчас.
Рата видела стены Цитадели десятками вытекших, иссохших, расклеванных чайками, растеребленных бычками-брюшатиками глаз. Мертвые смотрели и видели смутные враждебные силуэты живых. Как тухлый яичный желток. Тухлые живые пятна с размашистыми движениями, закрывшиеся щитами, ощетинившиеся гизармами и корсеками. Вот и самый прыткий, — он ярче всех и грозно машет массивным «клювом попугая». 
На него, на яркого, Рата и кинула своих надежных Однорукого и Флотского. Внезапная резвость только что неуклюже пятящихся мертвых ошеломила строй — лишь одна из гизарм зацепила грудь Однорукого, его же череп треснул от удара «клюва попугая». Но Яркого живого свалить мертвые успели — Флотский рванул когтями ворот дублета, обшитого бронзовыми бляхами, остатками зубов вцепился в живую, заросшую щетиной плоть пиратского командира.
Мертвых героев тут же сбили гизармами. Рата чувствовала, как сталь распарывает холодную плоть, беспощадно разделяет суставы. Однорукого, и так неловкого из-за восьми торчащих в груди и животе «болтов», тут же четвертовали. Флотский, вырвавший кадык у самого яркого врага, успел еще и вбить в бок одного из пиратов «клюв попугая». Тут и его самого расчленили длинные лезвия гизарм…
Они были храбрыми воинами. И до смерти, и после. Дело свое сделали.
Рата двинула в бой свой второй отряд.
Королевские пираты слишком увлеклись мясницкой работой. Тела Флотского и Однорукого уже превратились в кучу смрадного гуляша, а абордажные топоры и гизармы все вздымались, меся несвежее мясо и осколки костей. Волну атакующих пираты заметили поздно.
Рата пыталась растянуть фронт своих бойцов шире. Но управлять ими в воде было трудно, поэтому Морские и на пристань полезли вразнобой. Неровная цепь свежих обгорелых, и иных, черных и лохматых от гниющего мяса и водорослей, тел. Особенно выделялся пятидневный, чудовищно распухший бледно-голубой утопленник. Но Рата возлагала больше надежд на пятерку свирепых костяков. Драккар «Матушка», был сожжен в гавани двадцать пять лет назад. Герои, облепленные раковинами, с шевелящимися рачками в черепах и испуганно сжавшими створки моллюсками на ребрах. Шкипер «Матушки» до сих пор сжимал в руке сломанный меч. И ненависть все еще бушевала в пустых черепах. Эти хотели драться — Рата в полной мере зачерпнула их восторга. На левый фланг их! Пусть сшибут пиратов в воду.
Медленно, ох, как медленно! Тяжелые от воды, неповоротливые. Выплескивалось море на старые камни Коронной пристани, шлепали мокрые сапоги мертвецов, глухо стучали ступни скелетов. Вперед, герои безмолвного дна!
Королевские пираты, пусть и с заминкой, успели развернуться и выстроить строй. Лишь на левом фланге неукротимый экипаж «Матушки» с ходу врезался в живых. Черные костистые руки вырывали оружие, вцеплялись в одежду пиратов. Шкипер с маху всадил ржавый остаток меча в живот струсившего копейщика, выхватил древко и рванулся дальше.
Рату охватил восторг. Эти помнят! Бейте, бейте всех!
Центр строя, попятившийся было при приближении ужасного утопленника, ударил гизармами. Лопнула натянутая, как барабан, кожа, хлынули из разбухшей плоти водопады воды. Теряющий форму мертвец шел на живых — корсеки и гизармы его не пускали. Рядом плелись под удары стали обгоревшие и вялые трупы. Острия копий и тесаков отпихивали их назад к воде.
Рата подняла свежих. Зашевелились трупы у ворот. Ужасные, изодранные, забрызганные собственной кровью и зловонной жижей из разрубленных, полегших рядом мертвецов. Кто-то из пиратов в строю, оглянувшись, дико завопил. Рата торопила мертвых, они тупо сопротивлялись. Слишком живые, слишком здешние…
Внизу все смешалось. Живые и мертвые толкались в тесноте. Лишь левее, у самой воды, шла настоящая резня. От экипажа древней «Матушки» на ногах остались трое, но оружие живых они сжимали цепко.
Серебряная маска Раты улыбалась. Жо и Лот-Та с ужасом смотрели со стены. Внизу творилось нечто непередаваемое. Жо, хотя и держал взведенный арбалет, но в кого стрелять, не очень понимал.
Внизу страшно вопили. Большинство свежих мертвецов пираты хорошо знали в лицо — ели из одного котла, рядом сидели на веслах, вместе ходили на абордаж. И в тесноте отличить живых от неживых было почти невозможно.

— Уходим! — Жо ухватил Рату за здоровую руку. Девушка начала безвольно валиться на камни.
Лот-Та отобрала у командира арбалет:
— Бери. Мне — вооружение.
— Ты стрелять-то умеешь? — Жо в очередной раз подхватил на руки не сопротивляющуюся Рату.
— Один раз с непринужденностью. Не сложнее «парабеллума». Милорд без опасений — в спину не шпокну.
— Какие же вы обе идиотки, — коротко рассмеялся Жо.
Лот-Та с удовольствием заметила, что Дитя он держит хорошо, — крепко, бережно, и без всякой отстраненности. Нет предубеждения у юного милорда.
Заскочили в башню. Жо с ходу перепрыгнул люк, двинул ногой в дверь, ведущую на другую сторону стены. Тяжелая дверь распахнулась, и Жо чуть не налетел на стоящего мертвеца. Шлем воскресшего арбалетчика был смят, уродливо сдвинувшиеся лицевые кости сложились в страшную ухмылку. Мертвец неуверенно потянулся к шее живого. Жо успел заметить, какие у него грязные ногти…
— Не мешкайся, мертвенный, — сказала из-за плеча Лот-Та, коротко ткнула выставленной ладонью в сторону неожиданного препятствия. Мертвец покорно отшатнулся, сделал шаг, другой, и перевалился со стены. Со двора донесся звук грузного падения.
— Твою мать! — пробормотал Жо.
— Я не вняла? — озадаченно переспросила Лот-Та.
— Не важно. Удирать нужно.
Они перебежали участок стены между башнями. Жо крутил головой, — шлем, конечно, здорово спасал мозги, но озираться в нем было неудобно. Впрочем, внутренний двор оставался пуст. За приземистым зданием (кажется, Арсеналом) возвышались стены Внутренней Цитадели. Королевское обиталище стояло безмолвным. Только сзади, от ворот Коронной пристани, еще доносились жуткие вопли.
Дверь в башню была приоткрыта. Жо на всякий случай выдернул из-за плеча катлес.
— Я первейшая пойду, — заявила Лот-Та. — Вниз? Или дальнейше?
— Дальнейше, — пробурчал Жо. — Но я все-таки первый. Ты, смотри, в подоле и плаще не запутайся. Оно, конечно, шикарно, но не для бега.
— С понятием я. Милорду живой мешок мешает. Я — первая.
— Обойдешься. Белка вообще-то жива? По-моему, она холодная, как ледышка.
— В нормальности. Истомлена. Авель и Лелг где в нахождении?
— Следующую башню пройдем, потом еще одна будет. Называется — Надзорная. Прямо под ней Обводной канал. Спустимся и переплывем — дело будет сделано. Лелг присмотрит, чтобы мы не напоролись. Ты тоже смотри. Будет глупо, если нас какой-нибудь бдительный стрелок свалит.
— Я во внимательности.
Пригибаясь, кинулись к следующей башне. Жо смущала близость высоких башен Внутренней Цитадели. В другой раз рассмотрел бы внимательно — из города королевская твердыня смотрелась недурно. Только здесь десятки бойниц в стенах, и из каждой кто-то наблюдать может. Да и следующая по стене башня, зовется, вроде, Сводом Востока — высокая, зараза. Здесь себя чувствуешь мышью на голом обеденном столе. Да еще легенькая Белка все тяжелее становится. Что с ней такое, черт бы побрал весь этот город?
Влетели в башню. Кованая винтовая лестница шла и вверх и вниз. Жо со своей ношей едва протиснулся к следующей двери на стену.
— Милорду дыхнуть нужно, — настойчиво сказала Лот-Та. — Или он пороняет некромантку.
— Я вас и двоих бы донес, — прохрипел Жо. — За флангами следи, фройляйн кригсмарине.
— Яволь. Я во внимании.

До Надзорной башни дойти не удалось. Когда беглецы были на середине пролета стены, впереди послышались крики, дверь башни распахнулась. На галерею кособоко выбрался Авель, всплеснул хрупкими руками, и развернулся к башне, загораживая проход.
— Назад! — рявкнул Жо, поворачиваясь и прикрывая бесчувственную Рату.
Лот-Та уже бежала обратно к башне Свода Востока. Плащ ее развевался, под ним призрачным светом бился голубой шелк. Даже сейчас Жо не мог не подумать, как чудовищно не вяжутся древние грубые сапоги с нежностью платья и изяществом икр отшельницы-германки.
За спиной королевские бойцы ожесточенно рубили Авеля. Трещали под клинками кости.
— Вон колдуны! Стреляй!
Жо крепко стукнуло между лопаток. Надежный панцирь выдержал, но было чертовски неприятно. Краем глаза Жо увидел бегущих внизу, по проходу между Внешней стеной и Внутренней Цитаделью, людей — те тоже орали.
У дверей башни Лот-Та неожиданно прижалась к стене.
— Ты, что?! Застрелят!
— Прохаживай! — стройное создание с серебряным ликом неожиданно сильно пихнуло парня в спину. Жо со своей ношей влетел в башню. Лот-Та припала на колено, вскинула арбалет. Над ее головой свистнула стрела, — девушка словно и не заметила. Щелкнул ее арбалет — бегущий первым по галерее пират молча полетел вниз, во внутренний двор. По камням пролета зазвенел наконечник выроненной корсеки.
Жо сунул расслабленное тело Раты на ступеньки винтовой лестницы, метнулся наружу, ухватил серебристо-голубую фею за шиворот. Рванул в башню. Вовремя — в стену разом ударили два «болта». Жо захлопнул дверь, задвинул неподатливый ржавый засов. Фея с опозданием гавкнула-выругалась на чуждом Глору языке.
— Ногами шевели! — приказал Жо, подхватывая Белку. Внизу с визгом распахнулась дверь в башню.
— Осторожнее! У колдунов и стрелки есть! — предупреждающе завопили там. Пространство башни Свода Востока наполнилось гулом голосов и стуком оружия.
Жо сунулся в дверь, ведущую на стену. Придется отступать к Коронной гавани. Не может быть, чтобы плотно обложили. Найдется щель.
Одновременно в косяк двери и грудь Жо стукнули два «болта». Один засел в косяке, глубоко расщепив старое дерево. Тот, что попал в панцирь, оставил в коричневой «коже» неглубокую царапину и рикошетом задел руку Раты. Белка жалобно застонала. Жо мигом скрылся в башне. Понятно — по стене не пройти. Лихо они всё под прицел взяли.
— Только на верха, мой милорд, — спокойно сказала Лот-Та, ковыряясь с рычагом арбалета.
— Лезь! — Жо толкнул девушку к узкой винтовой лестнице.
Лот-Та с легкостью взбежала наверх. Жо протиснулся следом, пытаясь не цеплять ногами Белки пыльные кованые перила. Хотя какая разница? Если верхний люк заперт…
Лот-Та с ходу поддела головой и плечами окованный квадрат люка. Истошно завизжали петли. Снизу ответили воплями пираты. Разлетелся в щепки угодивший в перила «болт».
Очутившись наверху, Жо едва успел отпрыгнуть — Лот-Та уже закрывала люк. Вбила каблуком на место засов. Бум! — снизу в люк ударил еще один «болт».
— Ломай! — с ненавистью завопили на лестнице. Посыпались беспорядочные удары. Жо слышал сопение врагов, — на узкой лестнице королевским пиратам было трудно развернуться.
— Милорд! — зашипела Лот-Та, тыча командиру арбалет.
Жо положил Белку на пыльный стол, мигом взвел арбалет. В трофейном мешочке, привязанном к поясу, еще имелось с десяток «болтов».
Жо кивнул присевшей Лот-Те. Девушка уцепилась за запор маленькой решетки, вделанной в пол. Окошко заросло толстым слоем пыли. Пальцы в перчатках соскальзывали — Лот-Та взялась крепче. Решетка размером с ладонь распахнулась — на расстоянии вытянутой руки Жо увидел затылок пирата — коротконогий здоровяк замахивался топором, норовя вышибить люк. Рядом с ним сгрудились еще двое, — лупили в люк древками корсеков. Внизу виднелись еще головы, частью в шлемах, частью в матросских колпаках. Тесновато здесь у них. Не терпится героям Глора.
Жо разрядил арбалет — «болт» навылет пробил лобастую башку здоровяка. Разлетелись ошметки черепа, пират повалился на сотоварищей, те рванулись вниз. В давке кто-то заорал от боли.
Жо успел свалить еще одного, пока толпа скатилась вниз, под защиту перекрытия второго этажа. Принялась многоголосо и неразборчиво сыпать ругательствами и проклятиями.
Лот-Та аккуратно закрыла решетку и, не поднимаясь с корточек, поинтересовалась:
— Сжигать намериваются, так?
— Обсуждается такой вариант, — согласился Жо. — Давай-ка осмотримся.
Помещение было небольшим: низкий купол, подпертый тонкими столбами-колонами, полукруглые окошки на уровне колен прикрыты старым мутным пергаментом. Полки вдоль стен, густо затянутые паутиной, на них склянки и пузырьки, похожие на реторты, несколько пухлых книг. В куполе узкий длинный люк, под ним деревянная тренога с позеленевшими медными креплениями. Два колченогих стула, стол, под ним пыльный кувшин и какие-то объедки.
Жо стащил латную перчатку, взял Белку за исцарапанную кисть. Странно, — рука совершенно ледяная, но пульс, мелкий и частый, отлично прослушивается.
— Утомленность большая, — пояснила Лот-Та, пододвигая стул под узкий люк. — Милорд волноваться не должнствует. Магия — трудоемственное занятие.
— Но она стонала.
— Болезненность в магии сохраняется. Поцарапственность имеется и синяки. Еще рука болеет. Особенно когда бух-трах по стенкам и перилам.
— Я случайно задевал.
— Милорд заботлив до чрезвычайности. Я очень серьезно. От сестрицы тоже спасибо, — Лот-Та вытащила нож и принялась поддевать трухлявую раму люка.
— Если серьезно, то перестань меня милордом величать. Уж сейчас-то можно без подначек обойтись, — Жо пододвинул второй стул, вытащил дагу и тоже занялся рамой люка. Задвижка на ней была пустяковая, но дерево разбухло от дождей. Явно лет сто никто не открывал.
Люк, наконец, поддался. Открылся прямоугольник хмурого неба, пахнуло морской свежестью и дымом. Где-то была свобода.
Пришлось повернуться боком. Жо чувствовал себя в панцире неуклюжим крабом. Конечно, броня легкая и надежная, эксклюзивная, сегодня не раз спасала, да все равно. Лот-Та без особого почтения помогла, подпихнув в зад. Жо протиснулся, подал руку девушке…
Подошвы норовили соскользнуть по слоистым пластинкам камня, что, как везде в старой части города, заменяли черепицу. Жо присел на корточки, Лот-Та выбираться на крышу не стала, уселась в люке. Покрутила серебряным ликом. Собственно, смотреть было не на что. Панорама Глора открывалась шикарная, но сейчас каналы и сады города интересовали беглецов в последнюю очередь. Спуститься незаметно не удастся. Хотя веревки все равно нет, да если бы и была.… Все равно под арбалетный «болт» свалишься или прямо на копье. Если с крыши на стену, окажешься, как на ладони. Если во двор, порвут еще в воздухе. За наружную стену — ох, как недурно было бы, — там до канала шагов десять. Только пираты тоже не идиоты: расстреляют, пока сползать будешь. Даже не расстреляют, а корсеками не торопясь изрежут. Да и как Ратку спустить? Впрочем, веревки все равно нет. Придется как-то попроще умирать.
— До воды необходимость летать, — сказала быстро соображающая Лот-Та. — Потом плавать ускоренно.
— Плавать не обязательно. Все равно раньше очень ускоренно разобьешься. До воды и заяц не допрыгнет.
— Дитя бы попрыгнуло.
— Нет, здесь разбежаться негде. Кровля дряхлая, — или вместе с камнями соскользнешь, или внутрь башни сверзишься.
— Выход?
— Будем пробиваться. Если они штурмовать начнут…
Снизу послышался шум. Лот-Та мгновенно нырнула в башню. Жо протиснулся за ней, постарался спрыгнуть мягче. Все равно с пола поднялся целый столб пыли. Внизу, на винтовой лестнице ругались и хрипели, там звенело оружие.
— Режутся между собой, что ли? — удивился Жо.
Стоящая на коленях у решетки-бойницы Лот-Та снисходительно объяснила:
— Почти так. Подлезли поджигать тихомолку — Рататоск мертвых подняла. Теперь их своих разделывают. Подраненные поимелись.
Рата тихо застонала, повернувшись на бок, поджала ноги. Платье ее стало из черного тускло-серым из-за налипшей пыли. Плащ сбился, открыв ноги в растрескавшихся башмаках.
Жо очень хотелось снять со старой подружки безразличную серебряную маску.
Лот-Та вздохнула и укрыла сестрицу плащом.
— Устаточная усталость. Изнеможительная. Так что, милорд, делать составляемся?
— Драться будем. До последнего. В плен нам, пожалуй, попадать не стоит. А шанс пробиться будет. Хотя и небольшой.
Стройная фея с серебряным ликом посмотрела на командира:
— Милорд без попыщенности может? Понятно, что драться. Каковским методом?
— Могу и без «попыщенности». Но тогда и без «милорда». И маску сними. Хватит уже таинственности. Я вас все равно в лицо знаю, великие ведьмы-некромантки.
Лот-Та с готовностью ослабила ремни, сняла драгоценную личину и не без грациозности вытерла нос тыльной стороной перчатки:
— В долгости — утомительное напряжение. И сопливость. Я — не великая некромантище. Так, малек мальковый. Она — ого! — помятая блондинка улыбнулась, с нежностью глядя на сестру.
Жо стянул шлем, вытер подшлемником потное лицо и кое-как пригладил взлохмаченные волосы. На Лот-Ту было приятно взглянуть. Вот под серебром она казалось какой-то неживой и слишком умной. Сейчас — молоденькая хорошенькая девушка, встрепанная, но с чудными голубыми глазами. Хотя и из серебра эти глаза смотрели просто волшебно. Конечно, глупо милой девушкой любоваться в последние минуты своей жизни, но что-то романтичное в этом бесспорно есть. 

— Они умирали в башне старинной,
И до конца не узнали судьбы,
Что меж троих улыбалась оскалом свирепым…

— хрипло продекламировала Рата, не открывая глаз.
Жо вздрогнул:
— Что она? Бредит?
— Ни в мыслях нет. Вечная сага. Сочинительская, — объяснила Лот-Та и принялась снимать маску с сестрицы. — Усталость на легендость не простирается. Дитя и помрет, привирая красиво.
— Я от жажды помру, — заметила Рата, пытаясь сесть. — Есть водичка?
Лот-Та развела руками:
— Ни капли, ни чашки. Только Слезы Темной Сестры, — девушка похлопала рукой по суме, висящей под плащом.
— Для этой дряни еще рановато, — заметила Рата, раскрывая глаза.
Жо потрясенно заметил, что глаза ее стали чернее, а скулы обострились до прозрачности. Белка слабо улыбнулась:
— Тебя бы постричь не мешало, наш милорд.
— Да почему опять милорд?! — возмутился Жо, машинально приглаживая волосы.
— Сидишь очень важный. Твое время думать. У меня-то все. Бездельничаю.
— Совсем все? — печально спросила Лот-Та.
— Все ушли. Ни единой уцелевшей половинки мертвяка в округе. Только трое призраков в подвалах, но их до темноты звать без толку. Да и бессмысленные они — одна видимость. Сама знаешь.
— А Авель?
— Едва чувствую. У него башка валяется под стеной, а остальное, — одни демоны знают, куда разлетелось.
— Вы о чем говорите? — возмутился Жо.
— О войске нашем, — печально сказала Рата и послюнявила глубокий порез на предплечье. — Все ушли. Теперь Цитадель целиком и полностью живым принадлежит.
— Это уже не Цитадель, а свалка патологоанатомического вторсырья, — пробормотал Жо. — Белка, ты идти можешь? Давайте прорываться, пока король медлит.
— Там короля нет. С ним что-то приключилось. Похоже, вояки считают, что мертвецы и колдуны полностью Цитадель осадили. Кстати, вояки не медлят — пытались верхний этаж поджечь, но мы их потрепали. Теперь всю башню жечь будут. Сейчас доски стаскивают и сено.
— Чувствую работность активную, — Лот-Та ткнула пальцем в мутное оконце. — Хотя видно невразумительнейше.
— Да, памятник архитектуры в скверном состоянии, — пробормотал Жо. — Что мы собираемся делать?
— Пробиваться не имеет смысла, — сказала Рата. — Они только этого и ждут. Арбалетчиков приготовили и близко подходить опасаются.
— Понятно. Ну и что мы здесь можем высидеть? На помощь извне я бы рассчитывать не стал.
— Наши не знают, что мы здесь застряли, — рассеянно пробормотала Рата. — Разве что Лелг…
— Разве он не…?
— Я уверена, что жив. Авель его со стены спихнул.
— Что?! — а что было делать? Когда Лелг в башне сидел и заметил, что по стене пираты идут, он, понятно, решил геройский бой принять. Он парень ловкий, но не на одной же ноге воевать? В общем, я приказала Авелю его спихнуть. В сторону канала, естественно.
— Так он же наверняка шею себе свернул!
— Нет. Я его не чувствовала.
— В смысле?
Девушки посмотрели на Жо с жалостью. Как на голову больного.
— Лелг умертвым не стал, — объяснила Лот-Та. — И Дитю он не отзывался. Не в ту мысль мы думаем. Мы сами по собой. Сами спасаемся.
— Действительно. Давайте рассмотрим варианты, — Жо было не по себе — звуки снизу не внушали оптимизма — там к дверям волокли что-то тяжелое. Пугнуть бы из арбалета, только на верхнем этаже башни бойниц не было. Можно, конечно, спуститься на второй этаж, только перестрелкой вряд ли неизбежный конец заметно отдалишь.
— Жозеф, посмотри на меня, — вдруг тихо попросила Рата. — Я чудовищна, да?
Жо глянул рассеянно. Ничего особенного: повзрослевшая, болезненно бледная, но все равно милая мордаха, вихры дыбом стоят, но это у всех так, — расческу захватить никто не удосужился.
— Ты, Белка, нормально выглядишь. Почиститься не мешало бы. И сладкого поесть, — после кровопотери помогает. Резанула себя ты очень опрометчиво.
Девчонка неожиданно улыбнулась:
— Я сладкого обязательно наемся. Спасибо.
Жо не очень понял, но тут вмешалась Лот-Та:
— Опять не о том мыслите. Я очень понимающая, но нас сейчас запекать возьмутся. Какое у нас предпринимательство?
— В предпринимательстве я хорошо понимаю, — сообщила Рата, продолжая глупо улыбаться. — В этом деле, главное быть реалистами. Если вниз нельзя, значит, нужно вверх.
— Ничего себе — реализм, — возмутился Жо. — Куда наверх? Жариться вместе с крышей? Там и на ногах не устоишь.
— Я сейчас взгляну, — Рата попыталась встать.
Жо со вздохом ее подсадил. Девушка легла на живот, принялась озираться. Ничего, пусть на город и море взглянет. Может, в последний раз.
Жо бережно поддерживал ее за бедра. Ножки у Белки были ладные, стройненькие. Когда она совсем расцветет, то.… Вот только ботинки кажутся жутко поношенными.
Лот-Та сидела на стуле, смотрела со странным выражением. Вдруг ядовито поинтересовалась:
— Дитя, ты дремотой занялась?
— Опускай! — скомандовала Рата и заерзала.
Жо посадил ее на стол.
— Ну? — насмешливо спросила Лот-Та. — Результативность есть?
— В канал нужно, — уверенно сказала Белка. — Нырять никто не разучился? По течению плыть и терпеть, пока вода в попу не хлынет. Со стены не попадут. На той стороне канала забор. Сразу за него прятаться.
— Забор? — Лот-Та фыркнула. — А до водицы как? На Витаминовых крылах?
— Нет, мы потолще баклана будем. Нам веревка нужна. Допустим, плащи раздерем…
— Даже на половину высоты не хватит, — покачал головой Жо. — И получится прямо в руки этим облезлым воякам.
— Ты дослушай. Не вниз, а в воду. Закрепляем веревку за шпиль и раскачиваемся. Дым будет, снизу сразу не заметят.
— Не доподлинно, но умно, — ухватила идею Лот-Та. — Надобно от края веревку отвести. Как балка лебедки.
— Вы, что, качели вздумали строить? — возмутился Жо. — Да вы совсем спятили!
— Не качели. Подобно метательной машины. Как детишковый эвфитон.

Командовала Лот-Та. Возможно, Жо разбирался в механике не хуже, но из подобного мусора сооружать столь ответственные агрегаты ему не приходилось. Командиру доверили выломать пару столбов подпорок. Белка разрезала плащи и свивала ленты в жгуты. Лот-Та, вроде бы шутя помахивая молотком, извлекла из балок несколько металлических древних скоб. Девушки переговаривались краткими междометиями. Жо с трудом понял, что спорят о том, кто полезет крепить веревку.
— Белка, ты зачем нарываешься?! Ты же едва стоишь.
— Не совсем так, Жозеф, — на удивление мягко сказала Рата.
— Я сожалеющая, но Дитя права, — мрачно пробурчала Лот-Та. — Ты, Жозеф, как и я — до земли живо слетимся. Она — Белка.
Жо проглотил ругательство и принялся подготавливать столбы для конструкции.
— Это перископное устройство было? — поинтересовалась Лот-Та, разглядывая старинную треногу.
— Скорее, телескоп.
— Ага, для звездности, — кивнула продвинутая девушка. — Для потивовестности тоже хорошо будет. Пристраиваемся.
Снизу потянуло дымом. Что-то неразборчиво заорали пираты.
— Пока еще разгорится, — рассудительно заметила Белка.
Жо казалось, что она испытывает удовольствие от всего происходящего. Возможно, после общения с миром мертвых, даже поджариваться заживо очень даже веселое развлечение.
— Отвернись, пожалуйста, — попросила Рата и стянула с себя платье.
— С шелковистостью осторожнее, — предупредила Лот-Та, мимоходом избавляясь от своего наряда.
Обе остались в коротких черных рубашках, и Жо поспешил заявить:
— Без штанов я умирать не согласен.
— А без рубашки? Если милорд соблаговолит… — Рата закашлялась.
Башню Свода Востока потихоньку заволакивало дымом.
— Сбиваем конструктизм! — приказала Лот-Та.
Удары молотка по скобам раздались неожиданно звонко.
— Жозеф, ты бы воскричал что-то, — озабоченно сказала главная конструкторша. — Что-то заклинательное. Пираты неровно завывают — молоток прослушивается.
Жо покашлял и неожиданно завопил: 

Это есть наш последний
И решительный бой!
С Интернационалом
Воспрянет род людской!

Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был ничем, тот станет всем! 

 Рата, собирая «канаты», с интересом прислушивалась. Язык незнакомый. Уж точно не Чучеловых предков. Наверняка от Леди таких песенных заклинаний наслушался Дурень. На те ругательства, что Леди употребляет, эта мрачная песнь весьма похожа. Узнать бы, о чем.
Под звуки протяжных заклинаний Лот-Та точными ударами вгоняла скобы, скрепляя столбы. Рата полезла на крышу. Жо подсадил:
— Держись там хорошо.
Рата кивнула. Выглядела она совершенно спокойной, бледненькой и такой миленькой, что у Жо сжалось сердце.
Вместе с Лот-Той подтащили удлиненный столб, подвинули массивную треногу. Работала светловолосая девушка трезво и точно — приятно посмотреть. Такого бы второго механика на «Квадро».
Сверху свесилась Белка:
— Я привязала. Коротковата, но должно хватить. Только эти скоты башню обступили и башки задрали. Следят. С арбалетами наготове. Может, думают, что мы летать умеем? А дыму мало.
— Придымиться величественнее мы не можем, — сказала Лот-Та. — Поджидать приведется. Спускайся, передохнем.
Уселись прямо на столе, поближе к люку. Внутри башни дыму было уже с излишком.
— Ты бы спел еще что-нибудь редкостное, — сказала Рата. — Что мрачно сидеть?
— Я голос испорчу. Вредно в дыму орать, — пробурчал Жо. Он оказался между девушек и с ужасом думал, что даже сейчас не может не обращать внимание на коленки сестриц. Тьфу, и перед смертью не решишь, кто из них привлекательнее.
— Нужно о спокойственном думать, — заметила Лот-Та. — Прыжок, это не как-то так. Без тренированности подлетать придется.
— Вы не волнуйтесь. Мы если разобьемся, то легко уйдем. Здесь, у гавани, спокойно и пусто, — с пугающей улыбкой сказала Рата.
— Ты, Дитя, не то лепечешь, — рассердилась Лот-Та. — Нам спокойственность здесь нужна, а не последством.
— Я самое то говорю, — Белка продолжала безмятежно улыбаться. — Вы просто не знаете, что такое настоящее спокойствие. Жозеф, ты прости меня, пожалуйста. Я тебе тогда наврала. Вернее, тогда не врала, а сейчас, получается, вру. Мы с Чучелом трахнулись.
Жо поперхнулся:
— С кем?!
— Со мнойственной персоной, — обреченно пояснила Лот-Та. — В «Лотосе». Мы выпили и кровать роскошественная была. Опьянелись.
— Да ладно, спьяну чего не бывает, — в смятении пробормотал Жо.
— Было здорово, — с упрямой откровенностью заявила Рата. — Я улетала от тела. Первый раз в жизни. И ширитти здесь ни при чем.
— Ты сейчас опьяненостью полна. Просто в попу, — пробурчала Лот-Та.
— Почему Белка пьяная? — спросил в конец ошалевший Жо.
— От пустоты. Ей никто в голову не нашептывает. Мертвецкой памяти вокруг нет.
— Я сама по себе. Они ушли. Всем стало хорошо, — прошептала Рата. — У меня голова лопалась от их боли, от обид, от того, что они желали и не успели. Почему люди ничего никогда не успевают?
Жо сообразил, что хотя Белка улыбается, по щекам у нее текут слезы. И как-то очень простым делом оказалось обнять ее за плечи. Лот-Та куцым подолом рубашки принялась утирать сестрице слезы.
— Мы все успевающие. Кушали вкусно, шелка носили. Города и злаченные места посматривали. Все успели.
— Не все, — возразила Белка, всхлипывая. — Почему милорд так никого из нас и не выбрал? Мы что, недостаточно привлекательные для тебя? Но мы же такие милые! И очень нежными можем быть.
— И в действительности, — поддержала Лот-Та. — Какова причинность? Не польстился совершенно?
Жо поспешно натянул подшлемник и принялся нахлобучивать шлем:
— Совершенно не время для подобных разговоров. Ладно, Белка, но ты-то, Лотта, тактичная сдержанная девушка. Должна понимать.
— Не понимаю, — призналась голубоглазая дева. — Безотложно помрем нецелованно. Умности здесь вообще не разглядываю. Почему?
— Да потому, что вы слишком юные и несовершеннолетние, — зарычал Жо, несколько осмелевший под защитой барбюта.  — У меня есть принципы.
Девушки переглянулись. Рата всхлипнула и хихикнула одновременно:
— Я говорила — он дурень.
— В действительности, — согласилась Лот-Та. — Жозеф, ты не вспоминающий, что мы вдовствующие? Так давно, что и памяти уже нет. Нас сама судьбоносность трахать велела.
— Нельзя так говорить! — возмутился Жо. — Циничность вам не к лицу. И вообще, перестаньте! Ну не могу я ни одну из вас обидеть. Кто-то ведь обидится, если я.… Всё, не желаю на такие темы сейчас рассуждать! Пошли, здесь уже дышать нечем.
Рата хотела что-то сказать, но закашлялась. Башню наполняли густые сизые клубы дыма.
Лот-Та подпихнула подругу к люку:
— Пошевеливай. Истинная коптильность начинается.
Рата уцепилась за арбалет.
— Да ты совсем спятила! — не удержался Жо. — Ты и без него прекрасно разобьешься.
— А если не разобьюсь? Хороший арбалет. Я Вини-Пуху за старый должна.
— Лезь наружу! Мы ему получше купим. Я обещаю.

Выбрались на крышу. Жо поспешно присел:
— Осторожнее! Провалимся!
Кровля опасно вибрировала под ногами. Белка с ужасающей самоуверенностью прошествовала к шпилю, подергала самодельный канат. Лот-Та с такой же деловитостью проверила торчащую из люка хлипкую балку «стрелы».
— Вздымаем!
Балку, с закрепленной на торце и перекинутой к шпилю веревкой, осторожно выдвинули за край кровли. Жо на плод общих усилий смотрел с ужасом — сооружение до нелепости напоминало пародию на гигантскую удочку.
— Послушайте, эта штука нас наверняка не выдержит.
— Хо! Так иной способ есть? Сразу башкой вниз? — заинтересовалась Лот-Та.
— Вот черт бы вас взял! Лучше бы пробиваться оружием. Наша Леди обещала на берегу у замка похожую штуку устроить, чтобы над рекой качаться. «Тарзанкой» называет. Но на такой высоте аттракционы устраивать, даже у нее фантазии не хватило.
Девушки переглянулись:
— Аттракцион — это как?
— Потом объясню. Если живы останемся.
— Вы, милорд, малодушие спрячьте, — посоветовала Рата. — Неприлично. То вы нас целовать не рискуете, то искупаться стесняетесь.
Жо глянул на кажущуюся такой близкой и одновременно недостижимой воду канала. Сквозь клубы дыма были ясно видны строения на той стороне, сады и высокие тополя.
— Да я не очень стесняюсь. Но ведь разобьемся в два счета.
— Вот и проверим. Тебе первому пробовать.
— Ну, уж нет! За кого вы меня принимаете?! Неужели я впереди дам драпать буду?
— Ни малейших дам, — строго сказала Лот-Та. — Милорд на корабле командует, Дитя — мертвецким маневром. А здесь я устраивалась. Технологичность. Проверить устройство нужно. Кто самый увесистый? Так?
— Нужно с самого легкого прыгуна начинать, — запротестовал Жо.
— Не спорь, — неожиданно ласково сказала Рата. — Мы сами боимся. Должен ты пример показать или нет?
— Справедливость имеет. Вот волнующе меня крепление, — Лот-Та толкнула каблуком сапога заднюю часть балки, заклиненную в проеме люка. — Мы тебя, тяжолистого, придержим. Если в наоборотном порядке, кто придержит? Не упрямься.
Жо застонал:
— Какие же вы…
— Что мы дурищи, милорд уже говорил. Может, ты панцирь и шлем снимешь?
— Доспехи легкие. И без оружия им на головы падать, совсем уж… — Жо вздохнул. — Давайте присядем. Наша Леди всегда говорит: на дорожку посидеть — первое дело.
Присели на кровлю. Внизу уже во всю трещал огонь, клубы дыма взлетали в небо, легкий ветер с моря временами бросал дым в лицо, но дышать еще было можно.
— Плохо горим, — озабоченно пробормотала Лот-Та. — Завеса прорванная. Заметить возможность имеют. Отвлекаться их нужно.
— Может, Жо все-таки раздеться? — предложила Рата. — Милорд у нас хорошо сложен.
— А как милорд к мужчинам, интересующимся моложавыми воинами, относится? — мигом оживилась Лот-Та.
— Плохо. Гораздо хуже, чем к девушкам, интересующимся девушками. Ну и бесстыжие же вы, — Жо почувствовал, что, несмотря на все происходящее, улыбается.
— Бесстыжесть — есть наше достижение. Единичное, — признала Лот-Та. — Раз милорд не хочет пиратов дрыганьем стройственых ног ублажать, поимеем иное средство, — девушка вытащила из полупустой сумы древнюю «колотушку».
Жо с огромным сомнением глянул на гранату:
— Послушай, у нее все сроки годности пятьдесят лет назад прошли. Скорее всего, она не взорвется. Или тебе руки оторвет.
— Год назад одна таковская исправно сработала. Другая утопла миролюбно, — печально признала Лот-Та. — Это последняя. Приветственная. Выбора нет. И милорду думать противопоказно. Прыжок осуществляй.
Жо в последний раз проверил ремни оружия. Как бы сапоги не слетели — у парашютистов, говорят, такое частенько бывает. Хотя какие там парашютисты — просто камнем вниз полетишь. Впрочем, пряжки поножей довольно надежно сапоги придерживают.
Сквозь клубы дыма Жо в последний раз смерил расстояние до канала. Знать бы еще глубину. На девушек смотреть было стыдно — и как согласился первым пойти?
— Послушайте, давайте все-таки…
— Прыгай, — сказала Лот-Та. — Успешности тебе.
Белка просто улыбнулась.
Жо присел у края. Всего-то метров двадцать, а истинной пропастью кажется. Камень под сапогами ненадежно колебался. Вниз смотреть не нужно, себя выдавать тоже не нужно. В лицо летели густые клубы дыма. Так и задохнуться недолго. Как девчонки терпят? Руки крепче вцепились в витой «канат». Белка молодец — в самом нужном месте узел завязала.
— На «один-два-три», — деловито напомнила Лот-Та.
Жо кивнул и заставил тело качнуться в дым.
Мгновение свободного падение. Руки напряглись, — «канат» рывок выдержал. Раз, — парня понесло вперед, на миг показался чистый простор канала. Тут же живой маятник потянуло назад, и Жо окунулся в гарь и жар. Черт, — припекало ощутимо! Сквозь дым тело снова понесло к каналу. Кажется, внизу закричали. Ох, высота какая! Два. Снова полет сквозь дым преисподней. Дыхание перехватило. Ох, сейчас залетишь на донжон Внутренней Цитадели. Снова падение груза-тела. Из дыма вынесло с такой силой, что не только канал, но и весь город мелькнул перевернутым.
Три. Наверху что-то жутко заскрипело. Жо разжал руки…
Вознесло еще выше. Вода во весь мир. Черно-голубая, словно глаза обеих девчонок слились в один взгляд…

— Плюхнулся, — сказала Рата.
— Внесомненности, — подтвердила Лот-Та, отползая от края кровли и волоча за собой пойманный канат.
— Ты видела? Стреляли.
— Пустяшность. Веревку отстрелить вероятность мала.
Девушки посмотрели на шпиль. От последнего рывка ржавый штырь согнулся. Лот-Та шагнула ближе, потрогала пальцем в перчатке надлом металла.
— Плоховато.
— Да уж, полная внесомненность, — согласилась Рата. — Зато деревяшки выдержали.
— Угм, — Лот-Та расстегнула свой ремень.
— Постой, моим лучше будет. У тебя одна память осталась.
Ремнем и полосами кожи от разрезанной сумы примотали к хилому стержню шпиля обломок крепкой деревяшки. Дым ел глаза.
— Одну выдержит, — кашляя, сказала Лот-Та. — Такую, что легче.
— Хлебальник заткни, чучело позорное, или я прямо сейчас вниз без веревки скакну. Вместе попробуем. Мы вдвоем не тяжелей Дурня.
— Штырю и нашего лорда с излишком поимелось. Но твоя правдивость. Вместе, так вместе. Облегчаемся.
Кашляя и ругаясь, разулись. Рата сунула за пазуху флакон со «Слезами Темной Сестры». Заточку перевесила на свой ремень Лот-Та. От молотка, естественно, отказаться было никак невозможно. Шелковые рубашки тоже решили не снимать — весу в них, что во вздохе.
— Маски жалковато, — прохрипела Лот-Та. — Чистейшая работа.
— Пропади они пропадом. Я некромантией больше заниматься не хочу.
— Мечтательность — есть замечтательность. Поскрябались, духу дышать уже нету.
Подползли к краю. Лот-Та начала примериваться к веревке.
— Ты меня удержишь? — с легкой дрожью спросила Рата.
— Сама вцепись. За шею. Как тогда. И мертвяки не отдерут.
— Я с радостью. Я тогда счастливая была, — Рата чмокнула подругу в закопченную щеку и снова закашлялась.
— Повториться возможно, — Лот-Та улыбнулась. — Если долетаем.
— Если не долетим, тоже. Все куда-то уходят. И мы уйдем.
— С таким умудренным Дитем, хоть куда. Но про Жо мы недооспорили.
— Это верно. Тогда допрыгнуть нужно.
Лот-Та скрутила крышечку с рукоятки «палицы». Вывалился такой знакомый Рате фарфоровый шарик.
— Многих убьет?
— Сообразно технического состояния. Старое оружие. Не взорвется, так хоть присмотрятся, любопытствуя.
— Дай дерну.
Колотушка улетела вниз. Сестры затаили дыхание, прислушивались. Внизу хлопнуло. По стене часто застучало, из-под босой ноги Раты с визгом отлетел кусок камня.
— Ого!
— Поезжаем!
Первый рывок веревка выдержала. Рата висела, руками и ногами обхватив сестрицу. Вокруг колыхался дым. Дышать было нечем. Внизу, сквозь треск пламени, доносились вопли боли. Колотушка Чучела оказалась действенной штукой.
Раз… Два.… Вокруг свистели дым и искры. Земли Рата не видела, но ощущение высоты и полета пьянило, — словно с вершины Клыка летели.
Три… Лот-Та уже была готова отпустить веревку, когда та сама поддалась. Девушки неловко взмыли в воздух, за ними извивался длинный веревочный хвост. Рата почувствовала, что ее переворачивает, как лягушонка, отрывает от сестрицы. Сверкнул ослепительно серый, без копоти и дыма, небосвод. Рата все летела и летела, потеряв верх и низ.
Вода оказалась твердой, как камень. Удар напрочь вышиб воздух из легких. Оглушенная некромантка в вихре пузырьков ушла в глубину. Вяло попыталась замахать руками и ногами — конечности едва шевельнулись. Вокруг наростала темнота воды. Глубоко, очень глубоко.
Кажется, Рата все-таки вынырнула. Раз, и еще раз. Вокруг что-то всплескивалось — может, «болты», а может, головни, что летели с пылающей башни. Видеть девушка ничего не видела. Сил хватало только глотнуть воздуха. Тело упорно отказывалось слушаться. Опускаясь в темноту канала в очередной раз, Рата почувствовала, что бороться бесполезно. Значит, все-таки тонуть. Не самый лучший конец, но ничего. Страха не было. Когда сто раз переживешь чувства других утопленников, самой как-то недостойно волноваться. Тем более, совсем даже не больно, — тело онемело, в глазах медленно меркнет свет.
Рата неторопливо опускалась на дно. Тут ее ухватили сзади за рубашку.
Возмущение на миг прорвало ощущение тихого безразличия. Не может здесь быть никого! Все неупокоенные в битву шли. Как он смел отсидеться, тухлятина рачья?!
Рата слабо стукнула нахальную руку. Лапа мертвяка перехватила ее покрепче, дернула куда-то. Света стало больше. Голова неожиданно вылетела над поверхностью воды, девушка машинально глотнула воздуху. Рядом вынырнула голова неупокоенного, злобно рявкнула:
— Ныряй, мымра!
Рата тут же исчезла под водой, — опять не по своей воле, — дернули за рубашку так, что ткань расползлась. Утопленник был смутно знакомый. Почему знакомый, Рата додумать не успела — в бок кольнуло так больно, что девушка завопила прямо в воду. Глотнула вдоволь. Вода была поганая, помоями явственно попахивала. Ну, да — канал же. А утопленник не утопленник, а Ныр. Оттуда он здесь взялся?
Рата машинально заработала ногами, хотя воздуха в легких уже давно не было. Фуа волок ее куда-то к самому дну. Что-то увидеть в загаженной воде канала было сложно. Задыхаясь, Рата попробовала затрепыхаться — Ныр, видимо, сочтя, что девица вполне пришла в себя, лишь строго хлопнул по плечу — плыви, мол. Рата старалась. На Зубах приходилось заныривать и подольше, но тогда бок так не жгло. В виски пришла боль, в голове снова начало темнеть. В этот миг Ныр милостиво подтолкнул вверх. Рата слепо вылетела на поверхность, хватанула воздух так, что легкие резануло болью.
— Не вставай! — гаркнул Ныр. — Рубашку вот так держи, — он сунул скомканный подол Ратиной рубашки ей же в руку, заставил прижать к боку. Девушка охнула от боли. Оказалось, они сидели на мелководье. На той стороне канала возвышалась стена Цитадели. Пылала башня, дым тянулся над стеной, летели черные хлопья.
— Где Чучело?!
— Здесь ты, здесь! — завопил Ныр — его белобрысые волосы приподнялись дыбом над ушами. — Здесь ты, лицедейка бесстыжая! Я тебе еще за все, про все скажу. А ну, бегом, и разгибаться не вздумай!
Над головой свистнул «болт». Ныр так подпихнул девушку в голую задницу, что она с треском вылетела в гущу истоптанного тростника. Остановиться фуа не дал, почти схватив в охапку, потащил выше. Свалились за поваленный пролет забора. К Рате подскочили какие-то вооруженные незнакомые парни:
— Ранена?!
— Не трожь! — взвыла Рата, отпихивая наглые лапы. — Где Жо и Чучело?
— Да там, — крикнул непонятно откуда возникший Гак. — Голубоглазая выше по течению на берег выбралась. А Жозеф у эвфитона.
В забор с треском вонзился «болт». Все пригнулись. Рата посмотрела на прошедший доску четырехгранный наконечник и тоже присела. За забором оказалось полно людей. Часть из них стреляла по стене Цитадели. Остальные просто азартно орали. Над каналом густо свистели стрелы. Вот, с почти неуловимым свистом, пронеслась тяжелая стрела-карро.
Война. Мертвых еще не было, но, судя по всему, скоро кому-то не повезет.
— Дайте мне тряпку какую-нибудь. Только почище.
Гак, глядя на текущую по бедру девушки кровь, торопливо вытащил из сумки широкий бинт.
— Тряпку ей, — ворчливо сказал Ныр, пытаясь выжать свои штаны. — Задело тебя слегка, а утонуть вполне могла. Словно пастушка хуторская, что воды отродясь не видела. Стыдно. Летела, как… — фуа изобразил перепончатыми пальцами замысловатую, но бесспорно позорнейшую траекторию. — То ли дело твоя сестрица. 
— А что с ней?!
— Так почти на этот берег перелетела. Лик свой красивенький слегка расцарапала, а так целехонька. Ты-то почти обратно в башню шлепнулась. На мелководье угодила. Я думал, хребет переломишь. Хорошо, я там сторожил. Вы же глухие, сколько вам знаков из канала ни подавай — сидят, не высовываются. Вот подожди, Син тебе все скажет!
— Так она где? Вы что в Цитадели успели сделать?
— Да, собственно, ту часть городские и сейчас в руках держат, — объяснил Гак, заботливо заматывая Рату бинтом-кушаком. — Всех заложников через мост уже перегнали. Не так уж трудно было. С нами такие ребята были — Цитадель лучше, чем я свой карман, знают. Охрана королевская, что у Конного Двора осталась, не пикнув, сразу драпанула. Освободили всех, кого Эшенба в городе похватал. Теперь пираты только Внутреннюю Цитадель и часть стен у гавани удерживают.
— Да демоны с ней, с Цитаделью. С Жо что?
— В целости наш командир, — Ныр хмыкнул. — Он, правда, половину канала выхлебал, когда плюхнулся. Вы с ним хорошая парочка. Смотрите, теперь расстройство кишок заработаете.
— Мы же не нарочно так летели, — пробормотала Рата. — А Лелг не появлялся?
— С ним плохо. Одну ногу порезали. Другую сломал, когда со стены свалился. Канал переплыл, но теперь лежит очень злой. Он нам и сказал, куда вы делись. По-моему, он считает, что это ты его со стены скинула. Правда?
— Я перед ним лично извинюсь, — Рата заулыбалась, глядя в сторону.
Вдоль забора, перепрыгивая через заряжающих арбалеты стрелков, неслось Чучело. Голова у нее была забавно обмотана тряпицей, — как будто зубы болели. Плащ Чучело придерживало небрежно, и арбалетчики дружно косились на голые длинные ноги.
— Дитя! Тебе держаться говорилось?! Я совсем в отчаяние запала.
— Правильнее сказать «впала».
— И впала, и запала. Прикрутиться нужно было. Запроклятая Цитадель! Простой шпиль восоорудить не могут. Лопнул, подлистый! — Лот-Та добавила еще несколько слов, перевод которых сестра довольно хорошо знала. Зато остальные слушали с глубочайшим интересом.
Лот-Та слегка остыла:
— Так, что восстаем столбами? Рататоск какой-то плащец нужен. Или мешок. Так не вопиюще прилично.
Ныр закатил глаза:
— Вот женщины! И вытащи их, и наряди, и объясни, куда они залетели-заплыли. Вон Жо шагает — он вас и оденет, и отжиманий, сколько нужно, пропишет.
Жо подошел сосредоточенный и мрачный:
— Сильно?
— Нет, только поцарапалась, — сказала Рата, глупо и блаженно улыбаясь.
— Она «болтом» поцарапалась, — осуждающе пояснил Ныр. — Расплавалась где не нужно, выставилась.
— Так что вы здесь сидите? Еще «болты» ждете? Живо за дома отходите. Забирайте эту подстреленную, найдите у моста Син с ее мачехой, и домой немедленно, — Жо оглянулся на арбалетчиков и понизил голос. — И скромнее. Чем меньше в городе поймут, что в Цитадели произошло, тем лучше.
Рата переглянулась с сестрой и сказала:
— Мы, милорд, очень понимающие. Вы только хоть к ужину возвращайтесь.

Глава пятая

Запах от спиливаемой кости шел не очень приятный, но работать Рате нравилось. Маленький напильник, что Лот-Та упорно именовала «надфиглем», срезал краешек кости ровно и точно. Не совсем кривые руки у некромантки.
Со двора доносился стук топоров и вжиканье пилы, — там ремонтировали сгоревшую кухню. Стропила уже заканчивали. Временами голоса Гака, Ныра и Лелга повышались — никто из моряков опыта в строительстве домов не имел, поэтому споров хватало. Особенно усердствовал Лелг — стоять на ногах он толком не мог, сидел под навесом и занимался заточкой инструментов. А со стороны, как известно, недочеты ого, как заметны. В дискуссию вступал Бом — мнение его было немаловажным, как-никак, хозяин. Лот-Та, сидевшая наверху на стропилах, уважительно помалкивала. С деревом островитянка работать практически не умела, и такая штука, как фуганок, вызывала у девушки огромный интерес. Впрочем, Чучело в технических вопросах была жутко талантлива. Почти как в «секесе».
Рата стряхнула с колен костяную пыль и примерила выпиленную «заплатку». Ничего, аккуратненько. Но сверлить дырки для ниток лучше позвать Лот-Ту. Сама Рата с таким крошечным коловоротом управлялась с трудом. Придерживая сферу черепа, девушка погладила первую, уже заделанную, пробоину. Безголовый Авель, до сих пор сидевший в углу, заерзал.
— Потерпишь, — строго сказала Рата, отложила череп и принялась дошлифовывать латку-пластинку.
С воскрешением Авеля вышла целая история. «Детективная», как выразился Жо. За костями верного островитянина Рата с Лот-Той пытались отправиться на следующий же день после знаменитой битвы за Цитадель. Но их не пустили. Жо разрычался, Син неожиданно расплакалась. Рата действительно не могла толком сгибаться — царапина от «болта» на боку, даром, что неглубокая, чуть что, начинала кровоточить. Нет, шевелиться было можно, но только криво и с ругательствами. Лот-Та порывалась двинуться в спасательный поход в одиночку, но тут уж подруга не позволила. Запросто Чучело в городе заблудится, да и собрать осколки Авеля у нее может умения не хватить. Разнесли пиратские клинки беднягу-костяка начисто. Да и вообще нехорошо Жо обманывать. У Дурня тогда много дел имелось, и он очень надеялся, что сестрицы будут дисциплинированно дома сидеть, хозяйством заниматься.
Короче, попасть в Цитадель удалось, только когда остатки Эшенбовых пиратов из города убрались. По соглашению — ушли три драккара и два когга. Пиратам никто не препятствовал: в Глоре понимали, что атакуй их — еще одна резня получится. Кому оно нужно после нашествия мертвецов и исчезновения Эшенбы? В конце концов, большая часть пиратов была лично знакома горожанам по старым довоенным временам. Да и перестали они бешенством страдать, когда король исчез. Просто наваждение какое-то. Должно быть, те маги, что мертвое воинство прислали, они и морок на моряков навели. Не иначе, козни таинственного Мордора. О мертвенных послах-назгульцах и черном корабле в городе слухов ходило немерено. Теперь, когда в Глор беженцы начали возвращаться, такие сказки в городе начали пересказывать — куда там сочинить убогой выдумщице саг.
Косточки Авеля разыскивали втроем. Жо нездоровую Белку и неопытную Лот-Ту одних ни за что не захотел отпускать. Еще и провожатого из молчаливых людишек леди Несс взяли. Охрана на воротах Цитадели стояла бдительная, но, пошептавшись с проводником, пропустила. Рата старалась стоять прямо и держала на плече пустую корзинку. Вид у обеих девушек был донельзя замурзанный — Жо тряпки тщательно проверял, дабы никакого сходства с шелками и близко не чувствовалось. Незачем подозрения вызывать. Правильно, конечно, только ободранными ходить оказалось неожиданно обидно. Как выразилась Лот-Та — «к роскошествующей чистоте умолненосенно привыкаешь».
Череп Авеля нашелся сразу. Весь в трещинах, валялся прямо под стеной. Нижнюю челюсть едва отыскали в бурьяне у Арсенала. Потом Рата, всхлипывая, собрала рассыпавшиеся позвонки. Дурной Жо чуть не наступил на разбитые кости правой руки островитянина. Лот-Та отыскала осколки суставов левой лапы. Все остальное никак не удавалось выискать. Пришлось услать Жо подальше вместе с корзиной с собранной добычей. Из нее шло смутное ощущение благодарности и сильно отвлекало в поисках.
Девушки шли по следу, обеспокоенный Жо тащился в отдалении. Прошли вдоль стены. У башни Свода Востока, несмотря на охрану, толкались зеваки. Глазели на место, где сгорел король и его хозяева-мертвяки. В ужасе и почтении перешептывались крепкобедрые девки из прислуги Цитадели. Башня стояла закопченная, с провалившейся кровлей. Рата разглядела обломанный «пенек» предательского шпиля.
— Следующее построенице пусть получше выстраивают, — прошептала Лот-Та.
— Да ну их, эти башни, — пробормотала Рата. — Милорд наш беспокоится.
Жо с корзиной топтался у стены Внутренней Цитадели.
— Какой милорд у нас терпеливейший, — с умилением прошептала Лот-Та. — Нужно объяснить.
Ноги и задницу Авеля девушки уже нашли, — нижняя половина скелета лежала, заваленная головешками, осыпавшимся с башни. В день битвы верный мертвяк как мог следовал за хозяйками. Или за подругами? Рате было уже как-то стыдно думать о древнем мальчишке, как о бестолковом носильщике.
Вот они, кости, да только как их вытащить на глазах у зевак? Неминуемо вопросы задавать начнут.
Жо ситуацию разрешил просто. С облегчением избавился от корзинки с костями, вытащил из-под дублета клочок бумаги и свинцовый карандаш. Тщательно затянул завязки дублета и неспешно направился к стайке любопытствующих. Постоял рядом, — высокий, не шикарно, но хорошо одетый, с явно боевым, необычным мечом у пояса. Что-то спросил у упитанного возчика. Тот охотно начал рассказывать, тыча кнутом в верхний ярус сгоревшей башни. Жо с интересом кивал, потом принялся царапать карандашом по бумаге. Возчик как-то мигом спал в объеме щек, попятился. Жо придержал, было, толстяка за рукав. Возчик попятился еще быстрее, страстно затыкал кнутом, на этот раз, показывая куда-то за Арсенал — надо думать, вспомнил, что у него мерин стоит непоенный. Жо пожал плечами и, мусоля карандаш, обратился к насторожившейся прачке, что торчала рядом.
Сестрицы только переглянуться успели, как пространство перед башней Свода Востока опустело. Торчал на стене Внутренней Цитадели часовой, но до него было далеко. Жо подошел к девушкам и озабоченно признался:
— Никак не могу выяснить, что здесь произошло. Свидетельские показания расходятся. Или «королева мертвецов в последней схватке с Эшенбой одолела короля и утащила его в бухту» или «геройский Эшенба самолично приказал своим телохранителям сжечь его вместе с проклятыми демонами»? Такие события, а мы совершенно не в курсе. Вы к какой версии склоняетесь?
— Милорд очень ловкаческий, — заметила Лот-Та.
— Милорд на чина из городской стражи похож, — сумрачно пояснила Рата. — Даже цепь на шею, как у них модно, нацепил.
— Мне не идет? — огорчился Жо, оттягивая серебряную цепь толщиной с палец.
— Милорд замечательно выглядывается, — заверила Лот-Та. — Вон там, значит, демоны заседали?
Лот-Та махала на башню, молодой милорд ее поправлял, указывая истинный путь отступления демонов-мертвецов. Под их оживленную беседу, Рата присела на корточки и, бормоча проклятия, принялась освобождать авелевы косточки из-под горелых досок. К счастью, берцовые кости не сильно пострадали, удалось собрать и стопы, — эти в башмаках сохранились. Вот тазовая кость порядком растрескалась, — в корзину ее Рата уложила бережно.
Когда шли к мосту через Обводной канал, Рата проворчала:
— Из вас отличные бы лицедеи получились. Не тем вы денежку зарабатываете, притворщики.
— У неких мелковатых девочек обучаемся, — улыбнулась Лот-Та.
— А что, неплохо получилось, — Жо отбросил отросшие вихры со лба. — Убедительно. И если часового спросят — он только меня припомнит.
— Ага, и двух служанок оборванных, — согласилась Рата.
— Не притворяйся, ты не слишком-то обиделась. Ты не тщеславна, сейчас от одного слова «шелк» кривиться начинаешь. А фокус со свидетельскими показаниями мне Леди давным-давно показала.
— Да уж, — пробормотала Рата. — Хорошо, что Леди отсутствует. Она бы нам за то, что весь город взбаламутили…
— Глор взбаламутил Эшенба. Мы город утихомирили. Хотя и шумновато получилось.

***

Сейчас, полируя косточки, Рата только поежилась. «Утихомирили», как же. Пиратов в городе больше нет. Их привычно поругивают, разбирая пожарища и торгуясь за брус и доски. Торговля строительными материалами вовсю ожила. Каменщикам и плотникам тоже не на что жаловаться. В Цитадель вернулся двоюродный брат старого короля, что и правил до появления безумца Эшенбы. Пятнистый предводитель пиратов сгинул бесследно. О его таинственной судьбе болтали едва ли не больше, чем о жутких пришельцах с «Мордорских островов». Но до былого спокойствия в Глоре было далеко. Городская стража формировала особое подразделение — «для борьбы с морскими мертвецами». На эту цель и специальный налог собирали. Поговаривали и о служителях Мордора. У Краснохолмской дороги два их тайных гнезда уже разгромили. По рукам ходил список советов, как отличить правильных мертвецов от зачарованных. Смрад от одних тяжелее, от других потоньше, и те, что зачарованные, упорно не желают глаза смеженными держать. Много чего говорили, но дальше усиленных ночных патрулей и сбора денег дело не пошло. По правде говоря, пару дней Рате было страшновато. Ведь видели их в деле у Цитадели не только пираты. Да и у пиратов языки имеются. Хорошо, что Жо, ежедневно бывавший в «Померанцевом лотосе» и приносивший не сплетни, а серьезные новости, успокаивал. Слухи, сотнями ходившие по городу, были не просто слухами, а отредактированными слухами. Короче, известно, куда налог на охрану от мертвецов делся.
Рата вздохнула и вытряхнула из мешочка набор фаланг. Половину правой руки Авель утратил начисто, и кто бы знал, как трудно найти мальчишке нормальные запчасти.
Да, деньги. Теперь Белка сообразила, как истинные легенды складываются, да как подлинные деньги зарабатываются. «Вдохновение поэтическое» да «трезвый торговый расчет» — понятия не то, чтобы никчемные, но… непродуктивные.
Долг Син незадачливая приказчица вернула. Серебро со «Скакуна» через все приключения до Глора добралось, да еще Жо увесистый мешочек с «коронами» подсунул. Рата наотрез отказалась. Дурень только глянул высокомерно и позвал Лот-Ту, которая любовалась во дворе торцовкой балок. Скоропалительный совет собрали наверху, в бывшей Ратиной коморке. Присоединился и Витамин, заглянувший домой под вечер, проведать подстреленную подружку.
— Значит, брать не будешь? — Жо небрежно раскачивал на ладони кошель. — Ну, заставлять человека брать деньги глупо. Я настаивать и не буду. Но изволь объясниться.
Рата мигом расслышала в голосе Жо железные нотки Леди и неожиданно для себя перепугалась.
— Мы их не заработали. Ты не обижайся, но, видят боги, таких денег я взять не могу.
— Каких «таких»? Заработали вы их или не заработали, мы позже обсудим. А пока я хотел бы понять. Тебе деньги нужны? Нужны. Ты же не успокоишься, пока с себя надуманный долг не снимешь. Нет, я понимаю — сам бы переживал, если бы груз, мне доверенный, утонул. С этим понятно. Вот я приношу деньги. И кто-то губы поджимает. «Не могу, мы не заработали». Это как понимать? В том смысле, что мне к вам с просьбами тоже не обращаться?
— Пусть милорд глупости не болтает! Просьбы — одно дело, деньги — другое. Нас просить не нужно, мы тебе и так всегда поможем. Так, Лот-Та?
— Внесомненности. Жо, давай ты у меня молоток прикупишь. По весу серебра, так?
Рата в ярости уставилась на подругу.
— Не высверкивайся глазищами, — хладнокровно сказала предательница. — Честнейшая сделка. Молоток — редкость неизобвеннейшая. Истинный фатерлянд. Денег стоит. От меня ты денег возьмешь. Попробуй только повертеться.
— Молоток нельзя продавать! Это твое оружие.
— Я им твою глупость повержу.
— Ты, Чучело, еще что ляпни!
— Ляпнусь во мочь всю! Ты с мертвяками последний дитячий ум прорастеряла!
Витамин, любящий достойные разговоры, радостно захлопал крыльями.
— Эй, постойте, — встрял Жо. — При всем уважении к твоему «фатерлянду», Лотта, молоток мне не нужен. Меня вполне те, что на «Квадро» имеются, устраивают. Рататоск деньги все равно получит, но раньше мне хотелось бы понять, почему она их без фокусов взять не желает.
Рата пыталась удержать неудержимо набегающие слезы. Лот-Та жалобно взглянула на сестрицу и стремительно села на топчан рядом. Рата с облегчением ткнулась ей в шею. От движения заболел продырявленный бок, но все равно вдыхать запахи свежих опилок и жареной рыбы было успокоительно — глубже под ароматами кожи, стройки, инжира и еще тысячи разных вещей ощущался и вечный запах Зубов.
Лот-Та погладила взъерошенный затылок своей половины и тихо сказала:
— Жозеф, ты — глупень. В смысле — истинный дурень. Мы просто диковатые девушки. Рататоск не способна брать деньги запросто. Так неистинное проститутство оказывается.
Рата крепко зажмурилась.
Жо помолчал, потом тихо пробормотал:
— Я так и думал, что из-за этого. Только я еще думал, что мы тот дурацкий этап уже давно миновали. Ладно, вообще-то, можно считать, что это аванс не от меня. Леди Несс обещала подсчитать, во что городу….
Глаз Рата так и не открыла, только почувствовала, как Лот-Та сделала негодующий жест. Жо тут же заткнулся….
Великая некромантка так и не узнала, догадался ли Жо сам, или сестрица притянула его за рукав. Просто когда сильная рука обняла за плечи, стало совсем хорошо. Легко, так, что голова закружилась. И то, что второй рукой Дурень обнимает сестрицу, было совсем не важно.
Рата осторожно, словно Жо мог испугаться и удрать, нащупала ремень парня, притянула теснее. Он него пахло так же надежно и хорошо, как раньше. Как тогда, на борту «Квадро», когда тощий нескладный мальчишка вытащил из моря еще более нескладную соплячку.
Ой, боги, бывает же так хорошо!
— У тебя бок заболит, — прошептал Жо.
Рата хотела помотать головой, но в этом не было нужды. Они и так все чувствовали. Точно так, как сама Рата ощущала, как этот красивый сильный парень затаил дыхание, и как часто колотится его сердце. И как зажмурилась Лот-Та.
— Жо, я у тебя сколько угодно денег возьму, — почти беззвучно прошептала Рата.
— Ага, и я у тебя возьму без зазрения совести, когда у меня на пиво хватать не будет.
Лот-Та безмолвно заулыбалась.
— Что? — одновременно возмутились Белка с Дурнем.
— Такая мыслительная картина — вы перед злачным кабаком осыпаетесь друг по другу монетами. Мудрость необычайная.
— Сама уж очень умная, — фыркнула Рата.
— Да, ехидный германский гений, вот станешь нашим общим казначеем, тогда узнаешь, — пригрозил Жо.
— Мне нельзя, — испугалось Чучело. — Я все на одежды растрачу. Я шелков не трепещу.
Витамин осуждающе каркнул.
— Вот кому финансы вести можно, — обрадовалась Рата. — Он больше «короны» в рыбный ряд не отнесет.

Вечером, после перевязки, Рата набралась мужества и направилась к хозяйке. За два дня толком поговорить с Син так и не удалось. После битвы, встретивши у моста бывшую хозяйку, Рата узнала ее с трудом. Никогда не видела молодую, но известную всему городу госпожу Рудна в столь помятом виде, да еще стыдливо прикрывающую подбитый глаз. Ее мачеха была еще более растрепана, разодранную сорочку на пышной груди скрепляла единственная завязка. Видимо, с заложниками воинство Эшенбы обходилось не слишком уважительно. Впрочем, сама Рата тогда выглядела немногим лучше.
Пока доплелись до дома, пока долго крепившийся Бом плакал, обнимая мать и сестру, пока Ныр и помогавшая ему Лот-Та разогревали кулеш и накрывали на стол, сил совсем не осталось.
— Рана сильная? — только и пробормотала Син.
— Нет. Я просто плюхнулась в воду неуклюже. Ну и устала.
— Хорошо, что ты уцелела, — сказала Син, стараясь не смотреть на молчаливо мелькавшего по дому Ныра.
У хозяйки было полно своих проблем. Рата не слишком огорчилась — возвращать долг тогда еще было нечем, и вообще очень хотелось лечь и отдохнуть.
Другое дело сейчас. Робость откуда-то взялась. Что ни говори, а финансовые вопросы — это отдельный разговор. Разучилась бывшая приказчица считать. На Клыке разве что рыбе вяленой учет вели. Мертвецы, те и вообще без арифметики обходились.

— А, это ты, Рата, — Син, ссутулившись, сидела за своим столом, но не похоже, что расчетные книги проверяла.
— Можно?
— Что спрашиваешь? Кому, как не тебе рядом быть. Правда, считать тут мне и одной нечего, — хозяйка с отвращением захлопнула бухгалтерскую книгу. — Кончилось торговое дело Рудна. Что я брату скажу? Даже его ссуду полностью не закрыла.
На взгляд Раты, без одолженных сестре денег Одноглазый мог спокойно прожить еще незнамо сколько. Он человек хваткий, а здесь война… Не поймет, что ли? Но Син такое напрямую не скажешь. Она за купеческое слово свято держится.
— Плохо, хозяйка?
— Да какая я хозяйка? — Син неожиданно метко сплюнула в окно. — Была хозяйка, и нету. Склад распахнутый стоит. Все растащили, слюнтяплюи вороватые, чтоб им яйца нашим маслом ошпарить. С нуля начинать придется, будь оно все проклято. Да когда хорошее масло еще спрос найдет? Все благородные господа, чтоб у них пятки гноем полопались, такого деру дали. Да еще лето на носу. У, дарки свиномордые!
Рата кашлянула:
— Так не все плохо. Склад хоть и пустой, но целый. Дом практически уцелел. Его живо подправим. Да и «Померанцевый лотос» целехонек. Что-нибудь там прикупят.
Син покосилась:
— Ох, занесло тебя куда не нужно. Ладно, я теперь тебе, конечно, не указ. Но ты хоть своим умишком подумай. Сестрица твоя названная, видимо, девушка надежная и собой недурна. Я ничего не говорю, но глаза у нее бесстыжие. Впрочем, ты и сама… повзрослела. Правда, что вы все это время на скале просидели?
— Там много скал было. Выжить можно было, — сказала Рата, гадая, отчего у хозяйки такой убитый вид. Не станет Син горевать из-за потери товара, тем более, что часть его уцелела. Про роль бывшей приказчицы в нашествии мертвяков хозяйка, по-видимому, тоже не знает. Ныр язык за зубами все-таки удержал. Наверное, из-за фуа хозяйка и переживает.
— Син, груз наш на «Скакуне» весь потоп, но вот денежки остались, — Рата выложила на стол тяжелый кошель. — Так что не совсем напрасное то плаванье было.
— Хорошо, — хозяйка взвесила кошель. — «Корон» сто двадцать?
Рата кивнула. Хозяйка унаследовала семейный талант к деньгам — и она, и Одноглазый, количество серебра нюхом чуяли.
Син пихнула кошель к девочке:
— Отсчитывай половину. Вам приодеться нужно, и вообще вы теперь самостоятельные.
— Син, так это же деньги за груз, что я утопила. Ты взять должна.
— Я еще и жалование за все это время тебе должна.
— Так я же не работала, когда на Клыке сидела. И потом, здесь куда больше моего жалования получится.
— Не возражай! Раз ты деньги спасла и сюда притащила — значит, работала. И потом, я обещала тебя выучить настоящему делу. Да не получилось. Теперь-то ты вряд ли у меня в конторе скучать останешься.
Возражать было глупо. Из некромантки неважная приказчица получится.
Рате стало грустно.
— Вот видишь, — пробормотала Син. — Взрослая жизнь, она ни к чему хорошему не ведет. Похабность одна да слезы. Ладно, давай посчитаем. И не упирайся, я все-таки лучше знаю, как деньгами распоряжаться.
Разделили серебро. Пересыпая свою долю в шкатулку, Син прошептала:
— Вон какие полновесные «короны». Мертвяковские деньги, а?
— Ничего не мертвяковские, — жалобно сказала Рата. — Частью со «Скакуна» остались, частью с севера. Жо одолжил. Ты не ругайся, мы с Лот-Той ему вернем.
— Вернете… хм. А то я не знаю, что ты за Жозефа вознамерилась замуж выскочить. Смотри, хоть не позорь мое воспитание. Он на тебя нежно поглядывает — может, и вправду благородной дамой станешь. Хотя парень и на твою подружку благосклонно поглядывает. Ох, пусть меня его мама простит, все парни одинаковые. Жо еще ничего. Очень за тебя, бестолковую, беспокоился. Метались они здесь, все тебя разыскивали. Не то, что некоторые.
— Син, он к тебе знаешь, как рвался, — поспешно сказала Рата, наконец, сообразившая, в чем дело. — Из-за нас задержались. Ты нас прости. Ныр совершенно не виноват.
— Я его и не виню. Его дело моряцкое. Когда успеет, когда нет. Только мне-то, что теперь делать?
— Так все пережить можно, — неуверенно сказала Рата. — Заживет. Вот у меня бок почти зажил.
— Ты насчет этого? — хозяйка потрогала скулу — огромный синяк, уже ставший желтым, под слоем пудры едва угадывался. — Да ну, дерьмо пустяшное. Что я, из дамочек благородных? Тьфу! Стану я из-за ерундовины плакаться. Вообще-то, и говорить тебе не стоило, да только больше некому. Ты, Рататоск, все-таки не чужая. Невмоготу в себе все дерьмо таскать. С мачехой говорить толку нет — она, похоже, только рада, хотя и ругается.
— Я понимаю.
— Ничего ты не понимаешь! По глазам видно. Дитя еще, хоть и в «Померанце» знакомство завела. Мы в заложниках двенадцать дней просидели. А что у нас семь дней назад было?
— Что?
— Полнолуние, соплюшка ты бродячая. Думаешь, нас на «допросы» в те дни таскать перестали? И не только о серебре спрятанном нас спрашивали. По правде говоря, о серебре они как-то и позабыли. Скоты ненасытные, чтоб им…
— В тяжести ты, да? — пролепетала Рата.
Син замысловато выругалась. Оказывается, тоже много словечек хозяйка знает.
— Да по самые уши в этой самой тяжести. Обе. Мачеху нашу тоже вниманием не обделили. И что мы детям, когда вырастут, скажем? Что у них папаш штук десять, не меньше?
— Так то еще когда объяснять придется, — прошептала Рата. — Что-нибудь придумается.
— Придумается?! А чем я весь выводок кормить буду? Мы ведь, считай, в одни дни рожать вздумаем. Тут и похлебку некому сварить будет. На Бома, что ли, надеяться?
— Мы к тому времени обязательно здесь будем, — решительно заверила Рата. — Да разве вы без присмотра останетесь? Уж по этому поводу волноваться нечего.
— У, какая резвая. Тебе-то понять трудно. Разве я о таком первенце мечтала?
— Понять я вполне могу.
Син посмотрела из-под растрепанной челки:
— Никак, тоже сподобилась?
— Так я вдова. Что особенно переживать? И потом, повезло — до полнолуния времени оставалось навалом.
— Все равно мерзко, верно?
— И не говори. Только я это… — Рата чиркнула пальцем по горлу, — расплатилась сполна.
— Вот это правильно, — Син вздохнула. — Я бы тоже…. Да где их сейчас найдешь, орков проклятых? Должно быть, частью уже и побили их мертвяки. Ладно, переживу как-нибудь. Только как мне с этим дураком быть? Как сказать?
В дверь поскреблись.
— Вот демонова жизнь, и поговорить спокойно не дают, — проворчала Син. — Кто там еще?
Просунулась светлая голова Лот-Ты:
— Извинения выношу. Я одну фразу говаривать хотела. Можно?
— Ну, говаривай, — мрачно согласилась хозяйка.
Лот-Та вошла и осторожно притворила дверь.
— Я про бремя уразумела.
— Подслушивала, что ли? — без особого удивления спросила Син. — Между прочим, неприлично.
— Я не «под». Просто услыхивала. Я когда Рататоск с кем-то молвит, хорошо услыхиваю.
— Так вы, что, обе теперь ведьмы? — с подозрением осведомилась Син. — Я думала, только Рате подфартило с мертвяками знаться.
— Так ты знаешь? — жалобно спросила Рата.
— Так наболтал уже, чудо перепончатое. Только я никому не говорить обещала. Не волнуйтесь.
— Мы без волнования, — заверила Лот-Та.
Рата машинально уступила сестрице половину табурета. Лот-Та присела рядом, обняла, теплая и надежная. Рата вдруг сообразила, что со стороны это, должно быть, выглядит очень странно. Понимание, почти не требующее слов, возникло уже давно и стало привычным. Пожалуй, и сама Рата могла бы почти дословно пересказать, о чем и с кем сестрица говорит в соседней комнате. А может быть, и не только в соседней. Чудно.
— Ныр вполне знающий, — без предисловий выложила Лот-Та.
— Откуда?! — Син с совсем девчоночьим волнением вцепилась в подол юбки.
Лот-Та пожала плечами:
— Догадался. Перепоночный — он умнющий.
— Да нет, быть не может. Мы с ним вот только-только разговаривали, он и бровью не повел. Нет, узнал бы, давно на ваш проклятый «Квадро» смылся, — прошептала Син.
— Он меня о тяжелости расспрашивал только что. Вероятность есть — желал, чтобы я тебе намек показала. Вам разговаривать прямолинейно потребность есть. Позвать?
— Сейчас?! — Син в ужасе закрыла ладонями лицо.
— Зачем еще тянуть? — сочувственно сказала Рата. — Поговорите. Боги видят, Ныр хороший парень. Что не решите, все на пользу будет.

Ныр действительно слонялся по двору, собирал в потемках разбросанные головешки. Рата сказала, что его хочет видеть хозяйка, и фуа молча отправился в дом. Похоже, разговора он страшился не меньше, чем Син.
Девушки сели под покосившийся навес. В садике уже стрекотали первые цикады. Весна входила в Глор.
— Не пойму, зачем он тебя расспрашивать начал? — сказала Рата, осторожно ощупывая ноющий бок. — Насчет тяжести и детишек ты еще поменьше Жо знаешь. У вас на Клыке с семейной наукой совсем паршиво было.
— Я весьма обучавшаяся, — заметила Лот-Та, обнюхивая начавший зеленеть листочек вьюнка. — Потом, разговор о тяжелости я легко наметила. Ныр охотно разговор поддерживающий был. Он и правда, догадывающийся. Мило поболтались.
— Правильно — поболтали. Значит, это мы их подпихнули? А ты, Чучело, жутко хитрая стала.
— Не жутко. На свою проблемность ума не хватает. Но дурно таким знатным некроманткам только с неупокоенными свой мозг напрягать. Так?
— Внесомненности. Это ты очень правильно сделала. Неопределенность — жутко неприятная вещь.
— Так оно. Бок заживляй, и определенность устраиваем. Милорд Жозеф Несравненный на нас облизывается, но лизануть боится. Немыслимое издевательство. До каких?! Если так протягиваться будет, я в «Померанец» пойду. Подзарабатывать. Понимаешь?
— Фирштейн-вирштейн. Только я против. Тебе там понравится, а что я буду делать? Меня там разве что в утреннюю прислугу наймут. С похмелья клиентам все равно кого валять. Нет, бордель — это не наш путь.
— А куда наш путь правит? Без секса нам, вдовам, нет возможности. Жо располовинивать? Мы с тобой сами блудствовать запретились.
Рата промолчала. Насчет «блудствовать» решение было, конечно, правильным. Только устоять будет трудно. Это еще хорошо, что пока дырка в боку ноет.
Молча смотрели на звезды, потом Лот-Та взяла исцарапанную ладошку сестрицы:
— Про «Померанец» я приврала. Не хочу чужих. Прости, я в Жо очень глубинно влюбленная.
— Я знаю. Лучше его нам никого не найти, верно? Давай, я тебя за него замуж выдам. Ты ему отлично подходишь. И ростом, и вообще…
— Неверно. Ты ростом почти со мной сравнившаяся. И он тебя любит. Я вижу.
— Я тоже вижу, как он на тебя смотрит. Похоже, наш любезный милорд пополам разорваться вознамерился.
— Убийственная ситуация, — вздохнула Лот-Та. — И в никакой пентаграмме помощи не изыщется. Пойдем, Дитя, тебе отдыхаться нужно. Бок заживет, мы возлюбимого по-честному поделим. Тебе — верх, мне — низ.
Рата хихикнула:
— Ишь какая хитрая. Я теперь от низа тоже, пожалуй, не откажусь. Сама виновата, — нечего было меня расшевеливать.

***

Дырка в боку с тех пор успела зажить. Боль Рата чувствовала, только когда задирала и напрягала левую руку. Вполне можно и потерпеть, но к настоящей работе Рату до сих пор не подпускали. Ладно, зато было время доделать истомившегося Авеля.
Юная некромантка старательно проделывала крошечные отверстия в лобной кости черепа. Авель притих, старательно поджав нижнюю челюсть. Рата приноровилась, и миниатюрный буравчик аккуратно дырявил кость. Буравчик приобрели во время похода по лавкам. Ха, смешной получился поход. С Син тогда девчонок одних не отпустили. Отправились вчетвером, прихватив Бома. Мальчишка явно заслуживал поощрения за отважное ведение хозяйства во время своей одинокой жизни.
Лот-Та мирный город еще толком не видела. Рата и Бом объясняли дикой островитянке, что к чему, Син снисходительно улыбалась. Госпожа Рудна снова почувствовала себя хозяйкой, хотя выяснение отношений с фуа почему-то затянулось. Днем оба ходили порядком надутые и сдержанные, но по ночам Ныр исчезал, а не торчал во дворе до рассвета. Понятно, до того, куда он пропадает, никому дела нет, но не зря Син косынку на шее носит — засосы у нее там порядочные. И то правда — ночи по-весеннему холодные, а Ныр, хоть и Лягушка, но согреть может. К тому же Великий Дракон в конец обнаглел — он, видите ли, теперь половину времени восседает на плече хозяйки дома, потому может свистеть и щелкать на кого ни попадя. Лот-Та на геккона слегка дулась — ящерка островитянке очень нравилась. Великий Дракон подкармливать себя позволял, но потом предпочитал снова утвердиться на своей новой хозяйке или залезть на Ныра и подавать советы по поводу перекрытия крыши.
Шли по улицам неторопливо. Хозяева многих лавок еще не вернулись, поэтому пришлось идти к Старому рынку. У моста через Цветочный канал сели отдохнуть и погрызть орешков. Лот-Та смотрела на площадь с грязным фонтаном, удивлялась многолюдью и разнообразию нарядов. Син наставительно объясняла, что именно сейчас модно и прилично носить. Девицы покорно кивали, только Лот-Та все время отвлекалась на лошадей и ослов. Крупные четвероногие неизменно приводили ее в восторг. Иллюстрации из книг, что читала в каменных каморках Клыка, оживали на глазах. Сестрица жаждала увидеть медведя и волка. Сколько ей ни объясняли, что медведей в Глоре сроду не водилось, островитянке не слишком верилось. Ведь шныряли же под ногами у прохожих собаки? Не волки, конечно, но явные родственники сказочных Серых. Да, Чучело и сама еще дитя, как ни крути.
Когда добрались до Старого рынка, Рата осознала, что одичала. Изобилие товаров казалось полной нелепостью. Ну зачем, скажите на милость, нужно подобное разнообразие рыболовных крючков и грузил? И одной жмени хватило бы, чтобы на Зубах сто лет рыбу ловить. А скобяная лавка? Лот-Та онемела, увидев прилавок, обвешенный десятками молотков, молотов и молоточков. Рате и самой хотелось купить десяток ножей. Каждому из клинков на Клыке цены бы не было. Эх…
Ножик купили самый маленький — Бому. Шепелявый боец заслуживал первого в жизни оружия. Хотя Син ворчала, но и ножны подобрали достойные. Тут же повесили клинок на пояс мальчишки. Бом тоже временно онемел — от счастья.
Двинулись в обувные лавки. Тут уже Син сначала раскричалась шепотом, потом утихла от безысходности. Ну не могли сестрицы купить нормальные и приличные женские башмачки. Даже из уважения к хозяйке. Мысль, что мягкая обувка на скалах не проживет и пяти дней, накрепко засела в головах сестер, и ничем ее было не выбить. Лот-Та глаз не могла отвести от высоких сапог из светло-коричневой кожи. Пара, безусловно сшитая из очень добротной кожи, с надежной шнуровкой по бокам, явно не предназначалась для прогулок по мостовым Глора. Демоны знают, зачем были нужны такие сапоги Лот-Те, но они были нужны.
За сапоги уж точно переплатили, зато за новые башмаки Рата торговалась насмерть. Выбрала себе пару — близнецы тех, что через море и Зубы прошли. Гарантия в наше время много значит.
Когда вышли из лавки, Син трагически молчала.
— Так если две пары взять, не так уж и дорого вышло, — извиняющимся тоном сказала Рата.
— Разве в цене дело? Ну куда вы в такой обувке? По камням за мертвецами бегать? Разве так приличные женщины ходят? Даже странно, что на ногу Лот-Ты пара нашлась — это же для солдатни франтоватой.
— Весьма по ноге, — прошептала светловолосая островитянка, прижимая к себе корзину с покупками. — Красивейшие. И ноги в них стройнейшие. И не рвутся. Очень прилично.
Син только головой покачала, глянула на выглядывающие из-под юбки рыжие бесформенные носы древних сапог Лот-Ты:
— Да носи уже. Все ж лучше твоего ужаса. Только штаны с ними не вздумай натягивать. А то скажут, на кого ты похожа…
— Нет, Леди не обиделась бы, — сказала Рата. — Она не для завлечения мужчин штаны носит. Так путешествовать удобнее. И драться. Честное слово.
— Я в Новом Конгере три раза бывала, — сердито сказала Син. — И в Краснохолмье раз десять. И юбка мне ничуть не мешала. А то, что мне по морде надавали, так тут никакие штаны бы не помогли. Скорее, наоборот.
— Дратьша мужчины долшны, — вставил Бом.
— Ты уж помолчал бы! — немедленно вскипела Син. — Двое твоих старших братцев неизвестно где шляются. Ладно, хоть один семьей обзавелся. Все как у людей теперь.
Рата хихикнула. Одноглазый женился на оборотнихе. Там у них и любовь несусветная, и детишки уже пошли. Но сказать, что как у людей….
Син глянула свирепо:
— Бом, ты на них не смотри. Они сами еще не выросли. Легкомыслие нынче в моде. И странности разные. А нам с тобой нужно делом заниматься. Торговлю поднимать. Кто, кроме нас с тобой, в городе останется?
— Я тошно оштанусь, — уверенно сказал мальчик и поправил нож на поясе. — Я Глор люблю. Только воевать нушно уметь. Вдруг опять пираты?
— Тут я возражать не буду, — буркнула Син и покрепче взяла младшего братишку за руку. — Ладно, пока воевать нужды нет, пойдемте хоть одежду глянем. Только вы уж меня, пожалуйста, не добивайте.

Тряпки выбрали спокойно. Сестрицы, не сговариваясь, поняли, что шокировать Син не нужно. Тем более, что приличный серенький наряд все равно необходим. Рата, хотя и поклялась себе, что шелк в жизни больше не нацепит, предчувствовала, что полотняные и шерстяные юбки ее тоже больше радовать не будут. Собственно, и раньше к ним большой тяги не испытывала. Про Чучело и говорить нечего — ему, в смысле ей, теперь леди Несс со своим неистовым декольте примером служит. Так что пока к рынку только присмотрелись. Потом придется сбегать и для себя покупки сделать.
Тем ни менее, настроение было хорошим. Накупили много чего. Рата обошла четыре лавки, пока выбрала достойный зубной порошок. Заслужила одобрение Син, даже в пример мальчишке поставили. Рата еще и приврала, что сама Леди неизменно две палочки для чистки зубов в ножнах ножа носит. Купили хорошие щетки для волос, зеркальце, иглы, нитки, наперсток и еще кучу мелочей. Еще больший список наметили на будущее.

***

Рата неторопливо прикрепляла вощеными нитками заплату к черепу Авеля. Скелет чуть заметно трепетал. Хозяйки подобрали для ремонта женские кости. Не специально — они по размеру получились. А Авель разволновался, точно его женить собрались. Нет, все он, конечно, остатками памяти понимал, но от приятного волнения избавиться не мог. Если присмотреться, косточки действительно иные, — чуть тоньше и мягче, что ли. Милая девушка была, никто ее не убивал, просто слабенькая уродилась. Если бы оба выжили, из дочери каменщика и островитянина-кригсмарине хорошая пара бы получилась. Хотя Авель старше ее лет на двадцать был…
Череп печально прищелкнул частично новыми зубами.
— Прекрати, — пробормотала Рата. — Я и так вожусь-вожусь…
Стежки, хоть убей, получались разными. Лот-Ту позвать, что ли? Нет, по рукоделью одинаково искусны. Крепко, надежно, но красота на самом последнем месте. Мамаша Бома хорошо шьет, но она, пожалуй, ремонтировать мертвяка откажется.
В дверь аккуратно постучали. Ой, это Жо наверняка! Остальные тоже стучат, с хорошими манерами знакомы, только сразу заодно и орут, чтоб, значит, сомнений не оставалось, кто в гости лезет.
Рата безмолвно прикрикнула на обеспокоившегося Авеля, сунула череп с иглой под топчан.
— Да, милорд.
Жо протиснулся в узкую дверь, и сразу каморка под крышей стала совсем крошечной. Все-таки каким здоровенным в плечах герой стал.
— Привет. Опять я «милорд»? — проворчал возлюбленный, пристраиваясь на лавку.
— Не ругайся. Просто нам так нравится называть, — сказала Рата, выуживая из-под топчана башку нетерпеливого Авеля.
— Ремонтируешь? Тонкая работа.
— Еще бы. Хорошо, Чучело сообразила, как дырки сверлить. А вчера с зубами промучилась. Решили приклеить, а то чуть заденут, вываливаются, как семечки перезревшие. Авель вроде не возражает. Видишь, мы ему комплект пополнили.
— Чудно выглядит. Хотя по цвету зубки чуть-чуть отличаются. Впрочем, так даже естественнее.
Рата улыбнулась. На самом деле, ничего естественного в безглазой физиономии костяка Жо не находил. К мертвякам привыкнуть трудновато. Особенно когда их раздражение чувствуешь. Дурень уже начал неупокоенных понимать. Самую малость, правда.
Рата похлопала череп по макушке:
— Успокойся. Я тебя сегодня все равно не доделаю. Ты же не хочешь, чтобы тяп-ляп получилось? Давай лучше спросим, где наш командир пропадал.
— Дел полно, — отозвался Жо. — Бегаю целыми днями, прямо, как собака. Еще вот Сиге в увольнение решил отправиться. Завтра праздник, хочет вечером в кабак пойти. Гак и Вини его сманили. Оно ему нужно? Пить не пьет, из одного любопытства на пьянчуг смотреть? Да и опасно.
— Так интересно же. Вот наша Лот-Та тоже пьяных, считай, не видела.
— Эй, если вы в кабак собрались…
— Вот еще! Потом как-нибудь сходим. Если проводишь.
Жо заметно смутился.
Дела делами, но девушки знали, что он в доме Рудна специально не ночует. Опасается, значит, за свою добродетель драгоценную. Может, и правильно опасается, да только некрасиво выходит. Син уже спрашивала — не брезгует ли Жозеф домом подпаленным?
— Жо, ты бы отдохнул здесь. С ремонтом помог. А мы бы на «Квадро» переночевали. Мы по кораблю соскучились.
— Так ведь можно… — Жо в очередной раз смутился и, как всегда с ним случалось, перешел на полную откровенность. — Знаешь, Белка, все как-то нехорошо выходит. У меня голова от вас кругом. Ну, дурной я, понимаю. Что делать прикажешь? Тем более, проблем действительно много. Короля никто найти не может. С пиратами он точно не ушел, проверили. Уж не затаился ли? Сторонников у него много. Вчера Несс говорила…
— Ага, вот где милорд пропадал!
Жо улыбнулся:
— Нет, ревность у тебя плохо выходит. Хотя, когда я первый раз Несс увидел, у меня челюсть почти как у Авеля отвалилась. Как сказала наша Леди — «Несс — дама стратегического очарования».
— Ну и что там у твоей стратегической красавицы слышно?
— Так вот, о короле, про то, что на западе снова стурвормов видели. Еще про новую советницу регента. Говорят, сия юная особа с Желтого берега прибыла. Но это все не так важно. Есть новости, нас непосредственно касающиеся.
— Сейчас Лот-Ту позову.
— Постой, я тебе пару слов сказать хочу.
У Раты екнуло сердце. Сдурел он, что ли, разве можно за спиной у сестрицы шептаться?!
— Экие у тебя глаза здоровенные, когда распахиваются, — пробормотал Жо. — Я не по личному делу. В смысле, как раз по личному, только… Тьфу! Короче, я вам подарки хотел сделать. Не я, а мы все. Из наших только Гак видел, как мы с башни летели. Остальные очень жалеют, что пропустили. Особенно твое сальто, когда ты чуть обратно на стену не залетела. В общем, храбрость девичья должна быть отмечена. Так вот, я ничего лучше не выдумал, — Жо достал из сумки пару перчаток.
— Ой! А мы такие не нашли, когда на рынок ходили.
— Примерь. Должны подойти. Ты же те, что Леди и мама передала, насовсем Лотте отдала.
— Так ей нужнее было. Она настоящим оружием сражалась. Я и так обошлась.
— Я понимаю. Давай, меряй.
Перчатки были впору. Очень похожие на те, что с Севера прислали, только кожа темнее, и на одной перчатке перламутр нашит — обточенный волнами кусочек раковины с тремя отверстиями.
— Это Сиге в бухте нашел. Очень похож на череп. Вроде как и от Авеля подарок, — пояснил Жо и неожиданно взяв руку подруги, поцеловал там, где выглядывало запястье.
Рата испугалась. Тепло губ жгло кожу невыносимо приятно, но…
— Я Лот-Ту позову.
— Да подожди ты пугаться, — с досадой сказал Жо. — Я, кроме всего прочего, вас очень уважаю. Обеих. И вообще, и за бой в Цитадели. Ты здорово дралась.
— Можно подумать, ты других некромантов видел, — неуверенно сказала Рата.
— Да при чем здесь некромантия? Ты бы не хуже и с копьем действовала. А Лотта с арбалетом как стояла — только держись. Смелые вы, даже подумать страшно. Мы-то не первый раз в бою, да и то коленки дрожали. Извини, что тогда на вас гаркал — так нужно было.
— Да правильно гаркал. И посильнее можно было. Нам бы в следующий раз договориться, кто когда командует. Потому что когда мертвяки шли…
— Согласен. Следует позаботиться о поэтапной и своевременной передаче руководства операции. Но, надеюсь, больше нужды в массированном применении неупокоенных не возникнет.
— Ой, когда милорд так умно говорит, у меня прямо уши трубочками заворачиваются.
Жо ухмыльнулся:
— Да, стратегическое планирование, это вам не малеванье пентаграмм в антисанитарных условиях. Тут учиться нужно. Ладно, переходим к следующему вопросу. Перчатки у Лотты имеются, поэтому нам пришлось напрячь фантазию. Решили ей подарить вещь существенную, но, наверное, совершенно ненужную. Я вот и хотел с тобой посоветоваться. Вдруг ты или она обидитесь?
— Милорд, вы хотите, чтобы я от любопытства околела?
Жо вынул из сумки свиток пергамента из отличной телячьей кожи, снабженный солидной печатью. Рата, уж на что в прошлой приказчицкой жизни с делопроизводством знакомилась, а такие документы всего раза два и видела.
«Право собственности на земли, в дальнейшем именуемые архипелаг Восточного Клыка».
Рата очумело уставилась на печать. Все правильно — Гильдия Мореходства. У, так Чучело теперь с полным правом благородной леди именоваться может?!
— С ума сойти!
— В каком смысле? Она обидится?
— Да с чего?! Я и не думала, что такое возможно. Мы, может быть, туда никогда и не вернемся, но ведь можем теперь! Законно! Ты же ей целый мир вернул.
— Так, может, и не нужно было? Ведь болезненно, наверное, к мертвым возвращаться.
— Так мы разве боли боимся?! Ха, да мы и есть эта самая боль. Ой, помоги нам боги, мы же можем в нашу пещеру в любой день отправиться, и это по закону будет!
— Хм, я, конечно, видел, что вы своими Зубами гордитесь, но уж настолько… Ты-то не обиделась?
— За, что?
— Ну, тебе перчатки, а Лотте целый архипелаг, пусть и символический.
— Ты, что, Жо, не понимаешь? У нас перчаток теперь две пары, а Зубы были одни, и они вернулись. На что нам двое Зубов? Чучело в жизни без меня туда не вернется. И я без нее никогда туда не вернусь. Это наше общее. Не дай тебе боги узнать, как на Клыке в одиночестве сидеть. Клянусь, я большего ужаса, даже когда тонула, не переживала. А вдвоем…
Рата смотрела на улыбающегося Дурня и думала, что на Клыке и втроем было бы неплохо. Еще если и Авеля с Витамином не забыть.
— Жо, мы теперь тебе должны. Что-то большое и хорошее. Такие подарки не забываются.
— Перестань, а то мне неловко станет. И вообще, леди Несс нужно благодарить. Попробовал бы я в Гильдию самостоятельно сунуться. Не думаю, что на архипелаг Восточного Клыка много претендентов нашлось бы, но промытарили бы меня с год, не меньше.
— Выходит, мы теперь и Несс должны?
— Не должны, но, полагаю, вам представится случай ее поблагодарить. У нее есть к вам просьба. Она просит послезавтра вечером к ней в гости заглянуть. Ладно, подробнее потом обсудим. Зови сестрицу, а то ты прямо вся изъерзалась.

Рата вылетела во двор так живо, что даже бок заныл. Лот-Та сидела на стропилах, постукивала топориком, подгоняя венец, и наслаждалась запахом свежих стружек.
— Лот-Та, пойди-ка в дом на мгновение.
Сестрица посмотрела озадаченно, повисла на руках и спрыгнула во двор. В спину ей ухмылялись голые по пояс и обсыпанные стружками Гак и Вини-Пух. Смазывающие скобы Ныр и Лелг тоже скалились. Даже Бом, оседлавший метлу, и тот расплылся в редкозубой улыбке. Все уже знают, сукины дети.

Лот-Та читала медленно, шевеля губами, — к замысловатому почерку писца Гильдии приноровиться было непросто.
— Все Зубы наши теперь на веки вечные, — не выдержала и подсказала Рата.
Лот-Та аккуратно свернула пергамент и издала такой визг, что во дворе дружно загоготали. По лестнице застучали шаги встревоженной Син.
Лот-Та сделала два торжественных шага к слегка испугавшемуся Жо. Положила ему руки на плечи и поцеловала в щеку. «Секеса» в этом действии не наблюдалось, зато иных чувств было о-го-го сколько.
— Вы чем здесь занимаетесь? — осведомилась изумленная Син. На ее плече в таком же изумлении растопырился геккон, весь пошедший сине-желтыми тревожными пятнами.

***

В городе праздновали официальный приход весны. День, действительно, выдался теплым, солнце пригревало, в саду благоухало клейкой нежной листвой. Работать никто не работал, лишь не признающая глупых праздников Син вместе с Ныром ушла в контору. Бом с матерью отправились на пристани, где проходили гуляния. Туда же ушли и мужчины — договорились в условном месте подобрать Сиге и с лодки рассмотреть праздник. В последнее время селка весьма интересовали сборища людей. Предпочтительно, живых.
— Праздник — хорошее занятие, — сказала Лот-Та, облизывая пальцы. — Но скучающее.
— Скучное. Занятие скучное. Ты — скучающая, — пояснила Рата.
Жевать инжир и засахаренные ломтики груш было уже невмоготу, пришлось сходить за солеными орешками. Лот-Та тоже изнемогла и пошла умываться. Снова сели на солнышке.
— Мы — сплошное лентяйство, — Лот-Та задумчиво покосилась на почти готовую крышу.
— Не лезь. Обычаи нужно уважать, — напомнила Рата.
— Ты в уверенности? Син работает.
— Она так отдыхает. И потом, они в конторе могут отдохнуть. Там топчанчик имеется.
— Хм, топчанчик. Благоприятный отдых. Они прояснились? Лягушачьи отношения?
— Я не поняла, — призналась Рата. — По-моему, они ничего не прояснили, только перестали высыпаться. Что толку о них думать, у нас и у самих…
— Так. Я совсем замешавшаяся — мы внесомненности любим нашего Дурня. А он? Или да, или нет? Так?
— Не так. Похоже, что «да». Два раза. Поэтому нам достается только «нет». Опять же, аж два раза.
— Хо! Вижу нечто знакомственное. Математика. Минус на минус дает плюс. Я такое учила. Не очень благополучно.
— Ерунда. Я такого не учила. Но минус и еще минус дает большущий минус. Сама посуди — если из кошеля два раза монеты брать, что получится? Если и плюс, то уж точно не в этом кошеле.
— Хм, значит, кошель должен быть по месту. Загадочность есть — мы любим друг друга и его. Какого демона нет сложения?
Посидели еще молча. Потом Лот-Та потянулась к уху сестры, отвела непослушную прядь, и легонько чмокнула:
— Дитя, ты так помысливаешь, как я?
— Думаю, да, — Рата чувствовала, как жар приливает к щекам. — Только как нам ему-то сказать?
— Возможно, хватит поговаривать? — неуверенно сказала Лот-Та. — Сделать пора. Как мысль?
— Надоело ждать. Сколько можно? Ну, отпихнет он нас. Или удерет. Сколько нас дразнить можно?
— Удирание не престало воину, — Лот-Та крепко обняла подругу за шею. — Решаемся, Дитя?
Рата без колебаний подставила губы. Язык у сестрицы был сладкий, все еще инжирный. Приятно было настолько, что глаза закрывались.
— Слушай, если мы ему не нужны, то пусть со стурвормом трахается, — с трудом выговорила Рата. — Каждый человек сам выбирает. Не нужны мы в постели — пусть правильным братом остается.
— Лучше неправильным, — прошептала Лот-Та. Ее язык, восхитительно щекоча, скользнул по шее, Рата ответила — в ладонь словно магия ударила, только не магическая ледяная, а живая, обжигающая. Грудь у Чучела была каменной от возбуждения.
— Когда мы его попробуем?
— Терпения нет. Смысла терпеть нет, — задыхаясь, пролепетала Лот-Та. — Пойдем сразу.
— Ага, погода как раз для прогулок.

Готовились наскоро. Решили без ухищрений — только сменили рабочую обувь, да достали украшения покойной Лорис. Пару браслетов с голубыми камешками надела Лот-Та, а сестрица украсила запястье короткой цепочкой с камешком-подвеской. Можно и побольше побрякушек нацепить, только честнее, если Дурень на подружек будет смотреть, а не на украшения.
Домой вернулись Бом с мамой. Оживленные, накупившие хрустящих крошечных крендельков. Бом принялся взахлеб рассказывать про парад городской стражи. Сестрицам было не до крендельков и парада. Наскоро сказали, что решили «Квадро» проведать и одним глазком на праздник глянуть. Мачеха удивилась, но время поразмыслить ей не дали — живо выскочили со двора.
Улицы были пусты, только со стороны гавани ветер доносил завывания рогов и гул барабанов. У Раты колотилось сердце, уж точно не от военных рогов. И где эта стража была, когда несчастные мертвяки у Цитадели бились? А, нашла, о чем сейчас думать.
— Волнение превеликое испытываю, — пробормотала Лот-Та, хватаясь за руку сестрицы. — Видит бог, мы все осознавшие, и он все знающий, а меня содроги дрожают.
— Дрожь содрогает. Волнительно, это точно. Но чего нам бояться? Мы с тобой вдвоем, а он один. Это у него «содроги». Мы его просто пожалеем и успокоим.
— О, очень верносно. Ты всегда смелее меня была.
— Перестань, ты всегда хладнокровнее себя ведешь. И рука у тебя тверже…

Споря и хихикая, вышли к городской стене. Восточные ворота были открыты, толкался народ, веселые стражники вопили про какой-то праздничный сбор. С хуторов в город двигалось на диво много повозок, и хуторяне щедро делились с победителями мертвецов домашним пивом. Девушкам пришлось уклоняться от знакомства сначала с лохматыми хуторскими парнями, потом с лихим усатым десятником. Кое-как выбрались за ворота на Конгерскую дорогу.
— Праздник — благоухание подкисшее, но приятственное, — заметила Лот-Та.
— Это — пиво. Не стража, а какие-то пьянчуги из таверны.
— Мы пьянчугам прельстительно выглядим?
— Еще бы, они сейчас и йиену в юбке комплементами осыпят. Экие веселые.
— Последовательность пива? А мы еще не пробовали таковский напиток.
— Мы с тобой и так дурные. Нас с глотка ширитти тогда так закрутило.
— Безумная ночь была, — вздохнула Лот-Та. — Может, нам не нужен Жозеф? Будем любить его со стороны. С ним рядом и без постели хорошо. Верно ведь?
— Верно-то, верно, только уж очень мне хочется у него на шее повиснуть. Прямо сводит меня всю, когда он близко стоит. И я жутко трусить начинаю. У тебя ведь тоже так?
— У меня еще отвратительнее. Если близко, я и слова толком сказать не могу. И потом, мне не только на шее повиснуть хочется. Я — плотская. Поэтому ты ему больше нравишься. Как милая саговая сказительница.
— Вот, вразуми тебя стурворм, опять на новый круг сворачиваешь? Я, кроме того, что изредка рифму пытаюсь сплести, еще с мертвяками тесную дружбу вожу. Уж что здесь прельстительного? Вот у тебя ноги замечательно красивые.
— Что ноги? С мертвыми я не меньше тебя вожусь, разве что управлять ими так верно не умею. А у тебя улыбка такая, что сразу поцеловать хочется.
— Улыбка в постели без надобности, — Рата вдруг резко остановилась. — А скажи-ка мне, Чучело — с каких это пор ты так правильно говорить стала?
— Это от страха. Ужасность на меня так действует, — смущенно сказала сестрица.
— Ты кому врешь?! — Рата ухватила подругу за кофточку на боках. — Чучело, да это я в полной ужасности. Ты где такое комедиантство подцепила?
— От тебя, — сердито заявила Лот-Та и потупилась. — Нет никакого комедиантства. Я когда с тобой, и ни о чем не думаю, слова не забываю и не путаю. Ты же меня сама учила. Что ж я, окончательно тупая? Только если я сразу о многом думаю, мигом перепутанность начинается. Я не нарочно. Почти не нарочно. Пока я чужачка, пусть людей моя речистость забавляет. Они снисходительность проявляют. И потом, мне нравится, когда улыбаются.
— Ага, особенно когда они улыбаются, не зная, что ты над ними смеешься. Ну, ты стерва!
— Не для тебя, — жалобно сказала Лот-Та. — И я правда еще путаюсь. Но я тебе не врала. Мы, когда вдвоем, и так друг друга понимаем. Говорить почти необходимости нет. Ты просто не замечающая.
— Я о-го-го какая замечающая. Мне нравится, что мы и без слов понимаем. Это, наверное, из-за магии. Но мне совсем не нравится, что я не могла понять, отчего ты самые простые слова путаешь.
— Рататоск, я не нарочно! Я всему мгновенственно выучиться не могу.
— Да я поняла, что ты только наполовину нарочно. Вон, Бом, иной раз, тоже нарочно шепелявит. Но ты-то похитрей.
— Дитя… — потерянно сказала Лот-Та.
Сестрица поцеловала ее в щеку:
— Ладно, забавляйся, как тебе нравится. Не всем же стихоплетством баловаться. Но со мной за каждую неправильность «воспитание» получаешь. Фирштейн-вирштейн?
— Справедливо. Но я над тобой никогда не смеялась.
— Пошли уж. Сейчас Дурень над нами вволю позабавится.

Скала-катамаран торчала в бухте, не отличимая от других утесов. Стоял штиль, волны с едва различимым шуршанием накатывались на узкую полоску пляжа и мешанину прибрежных камней. Девушки полюбовались на фальшивую скалу.
— Помнишь, как мы его первый раз увидели? У него тогда паруса солнцеватой розовостью горели.
— Чучело!
— Виновата. Розовым солнцем. Ничего красивее нет, чем «Квадро», идущий на всей парусности.
— На всех парусах. Спускаемся?
— Оробелость имеется? У меня тоже. Отступаем?
— Поздно. Витамин нас уже углядел.
Над «скалой» взмыла быстрая тень и без промедления направилась к берегу.

Волны укоризненно шуршали. Рата стащила башмаки и носки и ступила в холодную воду.
— Думаешь это прельстительно — босиком шлепать? — с сомнением спросила сестрица.
— Да мне наплевать. Если он меня такую, как есть, не хочет, пусть уж и нарядной не прельщается. Иное дело, если он нас все-таки любит. Тогда придется из кожи вылезать, но соблазнительными быть. А то надоедим.
— Справедливо, — согласилась Лот-Та и села, чтобы разуться.
— Не успеешь, — заметила Рата. — У тебя сапоги сильно шикарные и узкие, а наш Дурень уже глаза продрал и в лодку садится.
Рата бродила по воде, поддерживая подол, и думала, что без моря и несколько дней жить как-то странно. Лот-Та смотрела, как приближается лодка. Витамин, рассевшийся на обломке скалы, одобрительно покаркивал — намекал, что самое время рыбалкой заняться.
— Знаешь, Чучело, а подсекать нашего милорда дело все-таки недостойное.
— Другой способ имеется?
Рата вздохнула. Иного способа не придумаешь. Девушка принципиально повернулась спиной к приближающейся лодке и принялась разглядывать берег. Откосы обрывистого берега покрывали десятки тропок и промоин, словно нарочно пробитых во всех направлениях.
— Когда-то наша Леди здесь дралась. С ней Одноглазый был и еще двое из замка. Даже ланон-ши была. Помнишь я рассказывала? С контрабандистами бились.
— С теми тремя, что на дне отдыхаются?
— С четырьмя. Один подальше лежит. Только не «отдыхаются», а отдыхают. Воспитание тебе.
— Слушаюсь. Ты, Дитя, ужасно чуткая и внимательная бываешь. Как в постели — каждое дуновение воспринимаешь.
Рата хотела ответить этому ехидному замечанию, но всплески весел слышались уже рядом.
— Привет, Жо. Не помешали? Мы решили погулять и искупаться. Заодно и в гости завернуть, — Рата повыше подобрала юбку и приняла лодку за фалинь.
— Здорово, что решили, — сказал Жо. — Вот уж не ждал.
— Мешать будем? — осведомилась Лот-Та.
— Вот еще, поехали на борт. Я всегда рад вас видеть. Правда, угощать вас нечем. Мы с Витамином по-простому — только рыбки нажарили. Я проводку надумал проверять.
— Лучше лучшего, — заявила светловолосая гостья. — Рыбку мы все любим, а проводку проверять я обожающая.
Рата улыбнулась и подала сестрице руку. Лот-Та, не забыв прихватить башмаки подруги, одним прыжком перемахнула в лодку. Вместе подняли из воды Рату.
— И как ты не мерзнешь? — Жо покачал головой и уселся на весла. — В воде разве что лед не плавает.
— Хорошая вода, — Рата плотнее сдвинула порозовевшие ступни. — Мы бы такой воде всю зиму радовались.
Жо греб, не отрывая взгляда от ее лица. Лот-Та, устроившаяся на носу, тоже смотрела одобрительно. С некоторых пор Рата начала подозревать, что ее улыбка нравится многим. Вот у Дурня в глазах что-то такое, радостное. И у сестрицы. И улыбаться им хочется. Так бы всю жизнь и улыбалась, как сельская дурочка. Тем более, Жо так хорошо выглядит, совсем не по-командирски, в запятнанных штанах, в безрукавке, открывающей грудь. Совсем массивным и крепким он не стал, но, кажется, щелкнешь ногтем по тугой коже, и зазвенит, как плотная кедровая древесина. Очень хочется попробовать. Только не щелкнуть, а погладить подушечками пальцев. Красивый. И волосы, падающие на шею, очень Дурню идут.
Вот и трапик «Квадро» со всеми знакомыми царапинами. Ой, сколько здесь посуды перемыто!
Рата принялась привязывать лодку.
— Что-то вы сегодня молчаливые какие-то, — с некоторой опаской заметил Жо.
— День усыпляющий, мягкий, — объяснила Лот-Та. — Весна и солнце. Сплошь мечтательность кругом.
— Да, день чудесный, — согласился Жо. — А ты очень хорошо говорить стала. Заметные успехи.
— Меня суровая Рататоск наказаниями завалила, — призналась Лот-Та. — Я с горестей скоро неметь начну.
— Да, я очень суровая и жутко требовательная, — Рата против воли снова начала улыбаться. — Жо, мы искупаемся? Не хочешь с нами?
Жо с сомнением взглянул на залитую ослепительным солнцем, но все равно холоднющую воду:
— Знаете, я, конечно, жутко упаду в ваших глазах, но я, пожалуй, от купания воздержусь. Я маме обещал без нужды в ледяную воду не попадать.
— Достойность уважения. Это мы, безумные, на Клыке без волн жить разучившиеся, — Лот-Та сдернула с волос косынку.
— Может, вы тоже до настоящей весны повремените? — спросил Жо. — Прохладно все-таки.
— Так мы всю тренированность растеряем, — сказала Рата. — Ты не волнуйся, пожалуйста. Мы быстро. Я завидую, что у тебя мама есть, и что ей что-то обещать можно. Но мы тоже заботливые — и мамочки, и сестрицы, и все, что угодно друг другу.
— Ага. Вы купайтесь, а я пока чай поставлю, — Жо нырнул в люк весьма поспешно, потому что Лот-Та уже развязала кофточку.
Рата снисходительно улыбнулась ему вслед:
— Трусливый, как кролик.
— Как заяц, — поправила Лот-Та, сбрасывая юбку.
— А в чем различие? Ты же ни кроликов, ни зайцев не видела.
— Одного долго наблюдаю, — Лот-Та кивнула в сторону люка. — Но я слыхивала, различия есть. Кролики не только робостью восславляются.
Рата хихикнула:
— Какая ты ученая.
— Во мне тоже множественные достоинства, — заверила Лот-Та, встряхивая головой.
Волосы цвета выгоревшей соломы рассыпались по плечам. Чучело пора было подстричь, но не от этой мысли Рата замерла. Хороша была сестрица. Уже совсем без одежды, но почему-то в сапогах. Ноги расставлены, нежно-розовые соски дерзко торчат, и солнце, пятнами пробивающееся сквозь маскировочную сеть, раскрашивает стройное тело желтыми и темными узорами. Просто дарк замечательный.
Лот-Та смотрела молча. Хорошо, когда не нужно объяснять, как хороша подруга. В ее взгляде лучше, чем в любом зеркале, разглядишь. Рата присела на корточки, ослабила завязки сапог подруги. Высокие, чуть выше колен, голенища поддаваться не спешили, да Рата и не торопилась. Собственную обнаженную кожу приятно холодил ветерок. От сапог пахло новой кожей и самой сестрицей. С ума сойти, как пахло!
— Не улыбайся мне так, — выдохнула Лот-Та, глядя сверху вниз. — Или я лопну заранее срока.
Рата поправлять не стала, только погладила по кожаному колену и выпрямилась. Привычно подвинула ближе к трапу ножны с ножом. За спиной стукнули брошенные в кокпит сапоги. Рата смотрела на ослепительную воду бухты. Оказывается, совсем отвыкла без одежды стоять.
— Дитя, поцелуй меня, — прошептала Лот-Та.
Рата обернулась. Глаза у сестрицы были распахнуты, и в голубизне небесной весь мир покачивался, как палуба «Квадро».
— Думаешь, он подглядывает? Нет, он честный.
— Мы тоже честные. Для меня поцелуй.
Рата и так знала, для кого. Бережно взяла за подбородок. Рот у Лот-Ты был и трепетный, и жадный. Ну у кого еще такая сестрица есть, что и вовсе не сестрицей бывает?
— Пойдем, радость моя.
Рата взлетела с верхней ступеньки трапика, рыбкой мелькнула над лодкой. Вода обожгла забытой стужей. Сердце на миг остановилось. Ой, сумасшедшая Белка. Водяная.
Рата вынырнула в солнечный блеск, судорожно засмеялась. Рядом вынырнула Лот-Та, фыркнула, как селк. Волосы прилипли к щекам, глаза в пол-лица:
— Дитя, оно же холодно!
Рата дернула ее за руку, утянула под воду. Глубже, еще глубже. Смутно мелькнуло дно, метнулись в сторону неизменные бычки-брюхатики. Ярко блеснули браслеты сестрицы. Тело быстро вспоминало водную свободу….

На борт катамарана выбрались довольно быстро, едва с дюжину мидий успели в лодку забросить. Что ни говори, с отвычки зубы стучали.
— О, теплолюбивость вернулась, — сказала, отдуваясь, Лот-Та.
Рата поправила ей волосы, быстро убрала со лба свои темные пряди. Сестрица ни звука не произнесла. И так понятно, что сейчас рискнуть самое время.

Стараясь не шлепать мокрыми пятками, спустились вниз. Жо возился на камбузе.
— Милорд, вы на мгновение не оторветесь? — очень спокойно сказала Рата.
Жо высунулся и тут же попятился. На его лице отразился ужас.
— Мы, возможно, и страшные, но не до такого, — возмутилась Лот-Та и ухватила зайца-кролика за ремень.
Рата взяла возлюбленного за ворот безрукавки:
— Жозеф, пойдем пожалуйста. Ты ни в чем не виноват. Просто мы замерзли, и нам очень хочется.
— Да, — прошептала Лот-Та. — Все неправильности и грехи мы на себя берем. Поддайся, пожалуйста, а?

***

Успел выбрать молодой командир или так и не решил, кто из сестриц милее, так никто и не узнал. И сам Жозеф ответа ни тогда, ни впоследствии дать не смог. Хотя и очень старался под многочисленными и изощренными пытками. Не знали пощады ундины морские. Ну, не всегда они были морскими, и не всегда плеск волн стоны блаженные заглушал. Бывали и одеяла пуховые, и шкуры душные-жаркие, и постели гостиничные жутко-скрипящие, и просто пол дощатый, и мох лесной, и трава холмов, выгоревшая и колючая, и плащи бархатные. Но в первый раз была узкая койка родного «Квадро» и объятия двух ледяных мерроу, из самых пучин Океана вынырнувших. Не устоял юный воин. Да и как из когтей двух магичек вырвешься? Тем более, что вырываться не было ни малейшего желания. Наоборот…
Талантлива была к магии Белка, урожденная на безлесых островах Редро. Только оказалось — две остальные трети ее существа к магии не менее чувствительны. Только к проклятой некромантии та магия никакого отношения не имела.
Рата помнила, что согрелись быстро. Дурень что-то пытался лепетать про «девочек» и что «так нельзя», но быстро умолк. Оказалось, он совсем не дурень, и умеет многое. Ревновать по поводу его опытности и в голову не пришло — сама Рата чувствовала себя отнюдь не дитем. О Лот-Те и говорить нечего — тут она командиршей оказалось. И помогать ей оказалось сущим наслаждением. Рата в жизни не занималась ничем таким приятным. И естественным. Непонятно почему, но точно естественным. И тело Жо, сильное, все еще сдерживающее свои порывы, тоже было словно сто лет знакомо. Свой. И Лот-Та своя. Казалось, лучше быть не может. Очень глупо казалось. Потому что когда сама Белка стала целью и центром…
Так глубоко Рата еще не умирала. Кажется, перед этим она сама взялась командовать. Безмолвно, зато очень нагло и жадно. Или то привиделось? Кажется, всю жизнь мечтала под Жо оказаться. Только сначала не так получилось, а потом, когда он признал, что хрупкость Белочки в далеком прошлом осталось, выяснилось, что не ему радость доставила, а самой себе. Да еще с такой силой, что вынырнуть из темноты едва догадалась. Из тела словно все косточки улетучились, по жилам жар тек, как масло раскаленное. Танцевал, жрал сам себя, змей на животе выколотый. Только и Жо выгибало так, что он сам себя не помнил. Ну, о милом сестрицы славно позаботились. И взорвался командир просто здорово.

Рата лежала, уткнувшись носом в грудь любимого. Под мускулистой защитой часто-часто стучало — словно табун лошадей летел. Табун лошадей Белка сроду не видела, но, наверное, именно так он и летает. Второй табун стучался в бедро — Лот-Та устроилась ниже, обнимала крепко, как будто у сестрицы сил удрать хватит. Рата размышляла о том, что два раза чувствовала, как полноценно и сладко умирает. Без шуток — сердце почти останавливалось. Если и два других так же колотятся, значит ли, что и Две Трети тоже помирали?
Думать сил не было. И пить хотелось. Язык Лот-Ты лизнул в ягодицу. Рата машинально провела язычком по груди любимого. Жо, наверное, тоже что-то сделал, потому что сестрица сладострастно вздрогнула.
— М-мм, — глубокомысленно изрек Жо.
Разговаривать Рате не хотелось. Небось, сейчас каяться начнет. Еще чуть-чуть можно спокойно полежать. И так что-то мешает, дребезжит. Ой!
Рата скатилась с койки и шмыгнула в коридорчик. На плите прыгал, звякал крышкой, опустевший чайник. Рата выключила плиту. Чудесная вещь эле-ктри-чество, только непонятная. Нужно будет Лот-Ту подробнее выспросить, путь объяснит бестолковой некромантке.
Прихватив кувшин с водой, Рата без особой уверенности пошла в каюту. Лот-Та перебралась повыше и рассыпала волосы по плечу любовника. Жо и с закрытыми глазами выглядел счастливым до бессмысленности. Рате захотелось поставить кувшин и попятиться. Пожалуй, самое время еще раз искупаться.
Ага, — кувшин из рук выхватили, а саму дернули на койку так, что Рата не успела рассмотреть кто что сделал.
— Только попробуй удрать, — сказал Жо, вроде бы так и не открывший глаз. Лот-Та, удерживая кувшин, ласково переплела пальцы с пальцами сестрицы. Рате вдруг захотелось заплакать — мужская ладонь нежно и крепко лежала на шее, прижимала щекой к горячей широкой груди. И Чучело никуда не делось. Значит, все, как раньше? Или еще лучше?
— Жо, ее часто отлавливать придется, — пробормотала Лот-Та. — Дитя смелое, но в промежутках хилость проявляет. На Клыке от одиночества чуть макушкой вниз не канула. Она мне сама рассказывала.
Рата хотела возмутиться, но передумала. Жо вполне можно сказать все на свете.
— Подумаешь, рассказывала. А я сама видела, как ты на железном сундуке плавала и рыдала. Мокрая, волосищи висели, как у выдры больной. Очень даже жалко выглядела наша кригсмарине.
— Эй, вы чего это в критику ударились? — поинтересовался Жо. — Я вас разными видел, но жалкими никогда. Вы красивые, и нечего мне мозги пудрить.
— Мы не пудрим, — Рата подняла голову и, опершись подбородком, глянула в черные глаза любимого. — Мы просто хотим помочь тебе выбрать.
— В точности так, — сказала Лот-Та, тоже поднимая голову.
Жо совсем по-детски зажмурился:
— Ну не могу я выбрать! По-моему, я вас обеих люблю.
Девицы переглянулись, Лот-Та хихикнула, а великая некромантка строго сказала:
— Это мы поняли. Тебе выбирать — с нами оставаться, или без нас. Мы не обидимся, если тебе двоих много. Мы жадные и едим непрерывно. Рискуешь не прокормить. Но поштучно нас получить нельзя. Извини.
— Так, только оптом, — подтвердила Лот-Та.
Жо подглядывал из-под ресниц:
— Думаете, это так просто? Вообще-то, положено одну возлюбленную иметь. Нам что, отношения вечно придется скрывать?
— Положено, положено, — пробормотала Рата. — Вообще-то, некроманток положено топить или четвертовать. А Пришлых лучше сразу вешать. Я сейчас не про тебя, милорд доблестный, говорю, а про Лот-Ту. В отличие от тебя, на ней еще большими буквами написано, что чужачка. И что нам теперь, разом утопиться, что ли? Мы уже пробовали — не пошло почему-то.
— Вы это прекратите, — Жо осторожно, но настойчиво сел. — Я человек демократично настроенный, но никаких потоплений не потерплю. Вас только оставь одних. Вон, Белка, не успел я отъехать, умудрилась потеряться и сомнительные способности подцепить. Кстати, пока мы… ну, увлекались. К нам кто-то лез или мне привиделось?
— Лезли, — покаянно призналась Рата. — Я, когда забываюсь, мертвяков зову. Но я их обратно отправила.
— Ты в первый раз отправила, — поправила Лот-Та, — а я во второй раз.
Жо смотрел довольно жалобно:
— А я как почувствовал? Эти способности, они как передаются?
Лот-Та фыркнула:
— Без беспокойства. Не половым путем. Мы близко чувствуем. Все передается. Ты с нами близок и без секса. Так что подумай — дальше теснее будет. Рискуешь, милорд.
— Что тут думать? Вы меня совсем с ума свели и, похоже, бесповоротно. Никуда я вас не отпущу, пока вы сами меня не бросите. Только нужно придумать, как нас троих цивилизованно представить.
— Размышление очень мудрствующее занятие, — заверила Лот-Та. — Пока я могу служанкой сей великой магички представиться. Стирать и стряпать.
— Многообещающая мысль, — Рата усмехнулась. — А в следующий месяц — я служанка. У меня даже лучше получится. Помнится, в Цитадели некое чучело куда больше на великую некромантку, чем я, походило. А когда милорд в отъезде будет, мы можем чаще меняться. Никого не скомпрометируем.
— Угу, — Жо смотрел серьезно. — Тут нужно поразмыслить. Насколько вы готовы терпеть мое отсутствие?
— Совсем не готовы, — Лот-Та кинула такой взгляд, что у сестрицы дрогнули губы.
— Жо, мы бы тебя никуда не отпустили, — с трудом выговорила Рата. — Но ты же в Глоре не усидишь. У тебя разведывательные задания, и дела, и на Север ты наверняка отправишься. У тебя мама, братик с сестричкой. И Леди тебя ждет. Мы понимаем. Тебе, наверное, и жениться там придется.
— Ты, Белка, что-то не то говоришь… — грозно начал Жо, но Лот-Та его прервала:
— В справедливости Дитя излагает. Мы свое место знаем. Ты приплывать и уплывать будешь, мы ждать и томиться скучно, — светловолосая островитянка печально вздохнула и влепила сестрице такой поцелуй, что у Раты дыхание перехватило.
Жо с урчанием сгреб их обеих:
— Обманщицы вы…
Голова кружилась, Рата обнаружила, что целуется уже с ним, а Лот-Та занята иным безобразием. Ой…

***

Когда силы окончательно иссякли, за иллюминатором сгущались прозрачные весенние сумерки. Сестрицы выползли собирать одежду. Жо, кое-как натянувший штаны, пытался вспомнить на камбузе, что и как нужно делать.
Рата завязала юбку и, в очередной раз облизнув онемевшие губы, пробормотала:
— Слушай, а мы его так не замучаем? Он ведь один у нас.
— Тренироваться нужно, — рассудительно сказала Лот-Та, натягивая сапог. — И есть необходимость быть экономными. Вдруг он начнет пугаться? Мужчины хрупкостью страдают.
— Я, пожалуй, без него не могу, — прошептала Рата.
— А без меня?
— Глупости не спрашивай. По-моему, мы одним целым стали. Я и нашего зайчика имею ввиду.
— Кролик. Доказал исправно. Насчет единого — полностью соглашаюсь. Мы стали сложной организацией. Не так — сложным организмом.
— Ладно, за это можешь не воспитываться.
— О, как нужна мне снисходительность от дитятей и кроликов! Продышусь, поем и отожмусь все по полности.
— Чучело, я тебя люблю.
Лот-Та улыбнулась:
— Я очень чувствую. Пойдем и честно скажем ему то же самое.

***

Витамин, смирившийся с тем, что рыбалка отменилась, заглатывал рыбьи головы. Ужин пролетел в один миг — девушки обнаружили, что соскучились по нормальной жареной рыбе и свежим мидиям, Жо отсутствием аппетита тоже не страдал. Теперь троица сидела с кружками травяного чая вокруг одинокой свечи.
— Мы еще способны соображать? — без особой уверенности спросил Жо.
— Ты спать хочешь?
— Знаете, сестрицы, если я обессилю, то прямо скажу. От вас жду такой же откровенности.
— Дальше некуда, — честно сказала Рата. — Жо, мы тебя очень беречь будем. От этого никуда не деться, ты уж смирись, пожалуйста.
Лот-Та молча погладила возлюбленного по щеке, и Жо глубоко вздохнул:
— Хорошо. Мы бережем друг друга. Не нужно купаться ночью, удирать гулять и дегустировать спиртные напитки, или сбрасывать кого-то со стены. В смысле, все это можно делать, но только не тайком. Ведь не сложно сказать пару слов и выслушать мои доводы?
— Ты и папочкой будешь? — нежно спросила Лот-Та. — У нас никогда не было. Мы — безпаповщины.
— Безотцовщины, — поправила Рата, и наставила на подругу палец.
— Понято, — сокрушенно признала сестрица.
— Отжиманиями лучше не злоупотреблять, — сказал Жо. — Давайте пока обсудим серьезные проблемы.
— Мы обсуждаем. Мы не будем купаться тайком и хлестать джин не потому, что ты сурово хмуришь брови и пытаешься изобразить Леди. Просто ты будешь волноваться, если мы будем взбалмошными девчонками. Волнений у нас и так хватит.
— Справедливейшее замечание, — согласилась Лот-Та.
— Я вас все девчонками считаю, — пробурчал Жо.
Девушки одновременно подсели ближе, и их руки сплелись на шее командира.
— Ты привыкнешь, — прошептала Рата. — Мы старые опытные тетеньки. Вдовы.
— Дурею я от вас, — вздохнул страдалец.

Окончательно Жо не сдурел. Скоро все трое склонились над картой. Жо говорил о течениях, ветрах и слухах, о смене сезонов и какой-то миг-ра-ции змеев и акул. Показывал огромные пространства с бледной, едва намеченной береговой линией на востоке и юго-востоке, с хорошо прорисованным северным Глорским побережьем, и россыпями пиратских островов Птичьего, и Кау, архипелагов. Глаза Лот-Ты расширились, — она впервые видела карту такой огромной части мира. А Жо все водил острием циркуля, говорил о неведомых дарках, о накилеви и сисиютле,  и странностях приливов и отливов. Рата, к своему стыду, мысль любимого уже не улавливала, просто смотрела на пять крошечных точек, — самой крупной из этих крупинок был Редро.
— Хочешь побывать дома? Можно попробовать, только очень осторожно.
И Жо, и Чучело, смотрели на нее.
— Нет, — решительно сказала бывшая принцесса Редро, — я лучше еще поживу. Гореть не лучше, чем тонуть. Мой дом, наверное, на Клыке. Если милостивая леди Лот-Та теперь меня туда пустит, — Рата пискнула — леди Лот-Та ощутимо ущипнула подругу.
— Не балуйтесь, — Жо подвинул свечу, — я пока объяснял общую обстановку. Вернее, полное отсутствие представлений о ней.
— Жо, мы тоже не знаем, что за земли на востоке, — сказала Рата. — Там же людей нет, одни дарки. Там и торговать не с кем. Может, Сиге о тех местах что-то знает.
— Не знает, — пробормотал Жо. — В этом весь и фокус.
— Фокус там. Фокус здесь. По моему догадочному мнению, командир нам моряцкую разведочную жизнь предлагает, — прошептала Лот-Та.
Рата уставилась на возлюбленного, потом догадалась прикрыть рот:
— Жо, нам можно плавать? Да?
Жо несколько смущенно разгладил карту:
— Почему, собственно, нет? Я вам хотел предложить, ну… до того, как. И вне зависимости. Личные, хм, интимные отношения здесь ни при чем.
— Милорд-командир смог бы долго в нейтралитетстве состоять? — томно промурлыкала Лот-Та.
Жо дрогнул:
— Сейчас я уже совершенно не уверен, но я же держался.
— Мужественнейший герой, — Лот-Та прижалась к плечу возлюбленного, ресницы ее кокетливо трепетали.
Рата крепко ухватила ее за косынку, повязанную на шее, другой дернула Жо за штаны:
— Постойте, мы сейчас совсем нить разговора потеряем.
Как же, послушались. Коварное Чучело прижало ладошку Раты к мужскому бедру, а сам Жо, совсем не по-командирски, запустил пальцы в волосы младшей подруги. Губы у обоих были жадные, горячие и Рата чувствовала, что так же алчно отвечает.

— Целоваться втроем, оказывается, очень удобно, — задыхаясь, прошептала Рата через какое-то время. Она сидела верхом на коленях возлюбленного и с восторгом чувствовала, какой он взведенный. Лот-Та обнимала командира сзади, запустив обе руки под его безрукавку.
— Способность так троим целоваться — необходимое открытие, — промурлыкала светловолосая хитрюга, нежно целуя возлюбленного уже в шею. — Милорд способен слова молвить в таком отвлечении?
— Мне придется научиться, — выдохнул Жо, лаская талию великой некромантки. — Еще нам придется здорово сдерживаться, — мы же не одни на борту будем. Команда есть команда.
— Фирштейн-вирштейн, — пролепетала Рата. — «Квадро» — это здорово. Но что мы с сестрицей будем делать? Мы же не можем, как эти… как наложницы.
— Да уж какие из вас наложницы, — простонал возлюбленный. — «Квадро» жизненно необходим толковый второй механик. Лот-Та единственный человек на этом океане, толком понимающий, что такое генератор.
— Внесомненности, — пропела Лот-Та. — Я вообще очень детали любящая.
Рата фыркнула:
— Так серьезные же вещи обсуждаем. Да погодите вы!
Жо судорожно пересадил девушку со своих колен на стол. Лот-Та со вздохом отцепилась и отсела на краешек диванчика.
— Вот это правильно, — отдуваясь, пробормотал Жо. — Нужно держать себя в руках. Ты, Белка, этим и займешься. Ты у нас самая рассудительная.
— Я рассудительная?!
— В этом вопросе — внесомненности, — поддакнула возлюбленному Лот-Та.
— Еще одна «внесомненность» и прямо сейчас отжиматься плюхнешься!
— Вот-вот, — Жо вздохнул. — Ты, Белка, способна всякие безобразия контролировать и пресекать. Чтобы мы не распускались. Этим и займешься. Ну и еще, уж извини, камбуз тебе хорошо знаком. Не обижайся, пожалуйста.
— Да за что обижаться? Мне на Клыке этот камбуз столько раз грезился.
— Ну, ты же магичка и…
— Тьфу! Я почти забыла об этой гадости, — с досадой сморщилась Рата.
— Забыть, наверное, не получится. Я здесь справки наводил — о некромантах в городе лишь сказочные истории ходят. Есть пара шарлатанов, но к ним за советами обращаться просто смешно. Несс обещала еще одну зацепку проверить. Наверное, вас за этим и приглашает.
Девушки переглянулись и в один голос спросили:
— Ты с ней спал?
Жо ухмыльнулся:
— А вот и нет. И почему все этим вопросом задаются?
— Потому что она самая шикарная баба на свете, — уверенно сказала Рата.
— Не преувеличивай. Бывают и красивее. И я, между прочим, с такими исключительными особами знаком. И вы познакомитесь. Но секс с ними вовсе не обязателен. Лично мне вас до самого конца жизни хватит.
Лот-Та кивнула:
— Правильное осмысление. На троих всеобщее. Но искушения предстоят.
— Никто не обещал, что легко будет.
— Наша Леди всегда так говорила, — прошептала Рата.
— Точно. Главная военная мудрость, — Жо взболтнул чайник с остатками чая. Лот-Та подвинула кружки, и командир продолжил:
— Так вот. Несс хорошо знакома с моей мамой и Леди. Полагаю, Несс просили за Белкой присматривать. Ну и за мной, когда я в городе. Родители беспокоятся, что тут поделаешь. Кроме того, имеются еще общие деловые и политические интересы.
— Леди Несс — баба мудрая и безжалостная, как самый древнейший стурворм, — упрямо пробормотала Рата.
— Не спорю, — спокойно согласился Жо. — Но она из немногих людей, кому мы можем полностью довериться в Глоре. Дело даже не в том, что она искренне благодарна вам за операцию в Цитадели. И не в том, что за предательство придется отвечать перед Леди. И перед моей мамой. Мамочка, смею вас заверить, тоже довольно изобретательный человек. О деловых интересах, о влиянии короля Рутра IX, упоминаю вскользь. Хотя сейчас, когда Глор ослаблен, влияние северного королевства играет большую роль. Впрочем, до Севера действительно далеко. Главное, я уважаю леди Несс за то, что она ценит дружбу. Не очень верится, да?
— Верится, — сказала Лот-Та. — Шикарная тетка. Не только наружно.
— Ты ей тоже понравилась, — улыбнулся Жо.
— А я не очень? — спросила Рата.
— Она тебя давно знает. И потом, Белка, ты осознаешь, что тебя можно бояться? Те немногие, кто знает, что произошло у Цитадели, тебя, мягко говоря, почтительно уважают.
— Вини, Ныр, Лелг, ты и Син? — мрачно перечислила Рата.
— Не говори глупости. Наши тебя сто лет знают. А я тебя не испугался, даже когда в первый раз на Редро из воды выдернул.
Рата улыбнулась:
— Тогда ладно. Но в «Померанце» мне не нравится. Там развратно.
— Кто бы говорил, мы-то и сами…
— У нас не развратно, а любовно, — строго сказала Рата.
— Дитя права, — Лот-Та безмятежно улыбалась. — До истиной развратности нам еще стараться и стараться.
Кажется, Жо покраснел:
— Да ладно вам. Серьезно давайте говорить.
— Мы серьезно, — заверила Лот-Та. — Какие приказы на дальнейшее?
— Приказы… Планируем так: заканчиваем дела в Глоре, уходим к Новому Конгеру. Здесь задерживаться опасно. Не все в городе удовлетворились сказками о короле-мертвеце, задолжавшем другим покойникам. Есть пытливые умы — рано или поздно могут до истины докопаться. В море вам, сестрицы, спокойнее будет. В Конгере собираем караван. «Собачья голова» погиб, но команда цела. Наверное, уже какое-нибудь «корыто» подобрали и в порядок приводят. Рассчитываем пойти минимум тремя судами. Торговля на севере чертовски выгодна. Как раз успеем до середины лета до «Двух лап» добраться. Торговцы обратно уйдут, а мы, возможно, на зимовку задержимся.
— Ой! — Лот-Та подобралась. — Это к Леди, так?
— Волноваться нечего. Белку там ждут…
— А меня, недостойную?
— Наша жизнь, есть наша жизнь, — тихо сказал Жо. — Никто в нее не полезет. Поймут. Я никому не говорил, что без Белки жить не могу. Они, собственно, сами поняли. И сейчас поймут. Я скрывать не собираюсь. Не поймут — уйдем с торговцами.
— Ой, что-то я рискованность чувствую, — Лот-Та повернулась к сестрице. — Ты что онемевшая? Нас Леди мигом прибьет. Так?
— Нет. Втроем мы отобьемся. Жо нам верит и правду говорит. Можно от всех скрывать, но не от родителей. Мне Леди командиром была и немножко мамой. Жо, я могу так говорить? — Рата внезапно поняла, что ляпнула, и с ужасом глянула на возлюбленного.
— А ты на нее иной раз здорово похожа, — Жо улыбался. — Лот-Та внешне похожа, а ты интонацией. Белка, и когда ты такой взрослой успела стать?
— Милорд долго в отдалении шлялся, — напомнила Рата. — Впрочем, иначе мы бы Чучело не нашли. Пойдем на Север виниться. Я тоже от Леди скрывать ничего не хочу. Жо, как там с неупокоенными?
— Имеются. Правда, поменьше, чем в Глоре, но как без них? Нужно как-то тактично с ними обходиться. В «Двух лапах», кстати, есть с кем посоветоваться. Кроме родителей, я имею ввиду…

Пока Жо проверял корабль, Рата помыла посуду и выкинула пустые створки мидий. Лот-Та тоже времени не теряла — в каюте оба тюфяка перекочевали на пол. Одеяла тоже были на месте. Спят на полу, конечно, только ненормальные, но Рату это почему-то не очень волновало. Была уверенность, что так будет теперь всегда. И у Чучела была. И у Жо, хотя Рата пока ощущала его все-таки слабее. Но он совершенно точно чувствовал себя счастливым. Не о чем волноваться. Вот только руки…. Как такими побитыми лапами любимых обнимать? Крем купили, да в городе забыли. Ладно, к «воспитаниям» сей просчет припишем.

Заснули на рассвете. Было тепло, уютно, и даже изнеможение было блаженным.
— Скажи, что ты присочинишь в саге о нас? — прошептала Лот-Та.

— Печально, что люди — зверюшки,
Печально, как мало им нужно.
Но счастливы эти зверушки,
И попрекать их не нужно.

— Белочка, ты почаще свою тетрадь доставай. Тебе по-настоящему поэзии учиться нужно, — сонно пробормотал Жо и тихонько засопел в ухо Рате.

***

Леди Несс приняла сестриц и Жо в уже знакомом кабинете. Рата, хоть и готовилась, мигом оробела. Как ни крути, а хозяйка «Померанцевого лотоса» выглядела настоящей королевой. Ни попытки напомнить себе, что она старая тетка, ни уверенность, что Жо с ней «секесом» никогда не занимался, ничуть не помогали. Лот-Та тоже нервничала, только ее смятение было довольно позорным — снова Чучело обуяла зависть к телесным достоинствам леди-хозяйки. Жо, нюансов, понятно, не улавливал, но тоже обеспокоился.
Несс оглядела девушек и печально вздохнула:
— Опять нищету изображаете?
— В целях маскировки, — быстро сказал Жо. — Чтобы взгляды не цеплялись.
— Целесообразно, но смотреть все равно стыдно, — заметила черноволосая красавица. — Ладно, садитесь. Ширитти не предлагаю, у меня день только начинается. Угощайтесь соками.
О битве в Цитадели Несс не упомянула ни словом. Кратко поговорили о празднике, о быстрой весне. Жо с хозяйкой обсудили новую фаворитку лорда-регента и странные слухи с Желтого берега. Наконец, Несс взглянула на Рату.
— Боюсь, помочь ничем не могу. Нет в Глоре магов, способных консультировать по твоей проблеме, Рататоск. Увы, действительно нет. Мои люди искали на совесть.
— Ну, нет и ладно, — пробормотала Рата. — Как-нибудь сами разберемся.
Если леди Несс и побаивалась юную некромантку, то ничем этого не выдавала. Смотрела снисходительно — этакая Син вся в серебре и с убийственными сиськами, вот сейчас носом ткнет в небрежно выписанную накладную.
— Разбирайтесь сами, — позволила красавица. — Жозеф присмотрит, чтобы вы глупостей не натворили. Насколько я понимаю, в Глоре вы задерживаться не собираетесь? Вполне одобряю. Но перед отъездом советую заглянуть к одному прорицателю. Собственно, он не только прорицатель. С магией, хотя и не смертной, хорошо знаком.
— Обязательно к нему зайдем, — пообещал Жо. — Как его найти?
— Он вас сам пригласит. Он, хм, официального патента Гильдии Магов не имеет. Не нуждается. По правде говоря, в Гильдии только бородавки выводить умеют, да заклятие хорошего улова на сети накладывать. Собственно, ты, Жозеф, сам у них справки наводил. Но к этому моему знакомому обязательно сходите. Я про вас ему шепнула. Надеюсь, он вас найдет и пригласит.
— Может, не надо, чтобы находил? — не выдержала Рата, с некоторых пор не любившая всякие таинственные намеки. — Раз он сам некромантию не практикует…
— Сходите, — мягко сказала Несс. — Ваша Леди к нему когда-то заглянула и, насколько я знаю, не пожалела.
Рате возражать расхотелось.
— Сходите, — продолжала Несс, — а я Син несколько вещичек для вас пришлю. На этот раз по размеру девочек сшили. Знаю, вы предпочтете по снастям в каких-нибудь отрепьях и кольчугах прыгать. Стыдить вас, только время зря тратить. Но когда до «Двух лап» доберетесь, будьте добры одеться прилично. В корабле багаж много места не займет. Увидев оборванок, твоя мама, Жозеф, непременно дурно обо мне подумает. В женских нарядах хороша лишь тщательно продуманная небрежность. Вообще, мой друг, ты должен позаботиться о родственницах Леди.
Рата прикусила язык. Это как понимать?!
— Нам о многом предстоит позаботиться, — почтительно заметил Жо, но Рата уловила и его растерянность. Лот-Та, вечно отвлекающаяся на всякие глупости, вроде широченных браслетов на холеных руках хозяйки, только начала соображать.
— Кстати, Рататоск, — как ни в чем не бывало, продолжала леди Несс, — у меня к тебе маленькая просьба. У нас, знаешь ли, женщин в возрасте, бывают приступы неуемного любопытства. Не задашь ли от меня пару вопросов? Ну, тому, кого я не могу сама спросить.
— С радостью, леди. Мы с Лот-Той всегда готовы помочь.
— Да это, собственно, пустяк. Здесь недалеко. Но уж очень меня женское любопытство истомило.
Рата, наконец, догадалась. На миг задержавшийся на ее лице взгляд огромных иссиня-черных глаз был достаточно выразителен.
— Мы, леди, никуда не торопимся, — легко сказала Рата. — Тем более, если это недалеко. Тогда Жозеф вполне может здесь подождать. Пиво попьет, а то он при нас не решается полакомиться.
Жо глянул возмущенно, но Лот-Та, на этот раз уловившая суть мгновенно, пихнула его под диванчиком.

***

Вернулись женщины уже в полной темноте. Хотя идти было близко. Сопровождал хозяйку глухонемой верзила с целым арсеналом под плащом. Рата подозревала, что грамоте телохранитель тоже не обучен. Оно и правильно — зачем одинокой здравомыслящей женщине грамотей заумный? Достаточно, чтоб сообразителен был, тесаком и дубинкой владел, и лицом не пугал.
Туда дошли быстро. Да и призванный дух явился с поразившей девушек готовностью. Вот только потом три женщины долго сидели на задворках полуразрушенного дома и плакали. У сестриц на двоих нашелся один клочок ткани, заменявший носовой платок, зато у леди в обоих рукавах обнаружилось по платочку. Рата хлюпала в душистый шелк и думала, отчего жизнь так несправедлива бывает? Ни нож, ни магия, ни любовь иной раз помочь не могут. И даже смерть, гладкая и легкая, утешением не послужит. Ой-ой-ой, как грустно случается.
В маленьком садике за обвалившимся забором цвели абрикосы. Пахло весной и печалью. Леди Несс тяжело поднялась:
— Пойдемте, детки. Все это было очень давно. Как любит говорить ваша Леди — «это было давно и неправда». Мудрая молодая особа ваша Леди.
Лот-Та шмыгнула носом:
— Мы все забыли мгновенственно. Несс, если мы чем-то еще помочь можем, только известитесь. Мы всегда. Так, Рата?
Сестрица кивнула.
— Забавные вы детишки, — вздохнула леди Несс, накидывая на пышные локоны свободный капюшон плаща. — Пусть вам боги длинную и счастливую дорогу предложат. Ты, Лот-Та, кстати, не пинай так мальчика. Ему и на войне травм хватит. Хотя сапоги у тебя миленькие. Все бы остальные вещички под них подобрать. Ох, бродяжки вы, бродяжки. Пойдемте, что ли?
Девушки помогли красавице в роскошном наряде пробраться через заросли у ворот. Из тени стены выступил телохранитель. Из сада все веяло нежным абрикосовым цветом, и Рата подумала, что в жизни больше абрикосов кушать не станет.

***

В «Померанце» ночевать не остались. Шли в тишине по пустынным улицам — ныне горожане, кроме дарков, еще и сильно опасались бродячих мертвецов. Зря, между прочим — не так уж много неупокоенных здесь было. Рата только пьяницу, ограбленного, прирезанного и брошенного в канал, заставила погрузиться обратно в тину под мост. Ни грабителей, ни мертвяков, даже обидно. У Раты было настроение разодрать кого-нибудь в клочья. Сжимала под плащом витую рукоять узкого кинжала — леди Несс все-таки настояла на ответном даре за смешную островную «заточку».
Лот-Та печально молчала, и Дурень помалкивал. В общих чертах уловил, с чем подружки вернулись, о подробностях мудро спрашивать не стал.
— Чучело, — насуплено сказала Рата. — У нас так быть не должно.
— Никогда, — отозвалась сестрица. — Всю жизнь поубиваемся, но так не допустим.
— Для начала неплохо бы шагу прибавить, — проворчал Жо, поправляя перевешенный за плечо катлес. — Время уже за полночь. Вот Син нам задаст.
— Можно было в «Померанце» поспать, — заметила Лот-Та.
— Ага, мы бы там выспались. Там дух все равно распутнийший, — проворчала Рата.
— Зато простыни шикарные.
— Ты Клык вспомни, — возмутилась Рата. — У Син простыни получше, чем у нас там были. Тоже мне, изнежилась, принцесса архипелага Восточные Зубы.
— Помалкиваю. Не от твоих попреков, а потому, что Син за ночевку в «Померанце» еще сильнее ругаться будет.
Жо ухмыльнулся.
— Милорд, — вкрадчиво поинтересовалась Лот-Та, — вот я намек Несс подвергаю рассмотрению. Без успешности. Что значит, что мы «родственницы Леди»? Несс про нас все знает?
— Я тоже «без успешности» гадаю. Полагаю, она способна догадаться. Опыта у нее хватает.
— Она письмо Леди пошлет? — с опаской спросила Рата.
— Наверняка. И Леди, и маме. Мы эти письма и повезем. До «Двух лап» далеко, и с юга раньше нас там все равно никто не окажется.
— Хорошо. Лучше нам самим признаться. Интересно, Леди нам уши обрежет или просто оборвет?
— Резать я не дам, — заверил Жо. — Вот выставить она нас теоретически может. Хотя это и маловероятно.
— Она меня выставит, — печально сказала Лот-Та. — Какая я родственница? Она меня и не видела. Я, правда, много слухов о ней слыхивала.
— Никто никого не выставит, — твердо сказала Рата. — Нас с тобой, Чучело, только один человек может выставить. А он нас пока любит, ты сама знаешь.
Жо подхватил ее на руки, и Белка повисла, обхватив его шею, подставила губы.
— На мосту целоваться — полное удобство, — жалобно сказала Лот-Та. — А в «Померанце» — распутство.
— Иди сюда, трусишка, — Рата совсем не по-сестрински поцеловала сестрицу.
Жо застонал — девичьи нежности действовали на него сокрушительно:
— Действительно, ведь на мосту торчим. Пойдемте домой.
— Дома нельзя, — напомнила Рата. — Син ужаснется. Мы — отвратительный пример благовоспитанному фуа.

***

Утром Рата проснулась от стука молотков. Лот-Ты в комнате не было, Жо, судя по ощущениям, уже успел покинуть дом. Рата поскакала умываться, у купальни встретила сестрицу, пытавшуюся привести в порядок волосы.
— Каждое утро я словно от йиены выдралась.
— Я сколько раз предлагала — давай постригу коротко.
— Мне не идет, — самокритично сказала сестрица. — У меня рожа лица переужена. Тебе хорошо мальчиково красоваться. Я постригусь, когда большую войну задумаем. Буду врагов попугивать.
— Ладно-ладно, ты весьма цветущей выглядишь.
— Только не абрикосово, — вздрогнула Лот-Та. — Мне очень жалко леди.
— Теперь ей будет легче.
— Так. Но нам стыдно за счастливость, да?
— Ну, куда тут денешься.
— Дитя, ты ведь не так мечтала? Насчет Жо.
Рата стукнула подругу полотенцем:
— Да я уже не помню, о чем мечтала. Получилось у нас дико, но здорово. И перестань выдумывать. Работать пора, а то еще и за безделье стыдно будет.

Крышу закончили крыть уже к обеду. Бом остался торчать наверху — проверял работу. Остальные уселись обедать. Сестрицы оказались рядом с Жо. Вроде и раньше так было, но теперь Рата задумалась — не компрометирует ли это их отношения? Казалось, все смотрят как-то чересчур пристально. И Син, вернувшаяся из конторы, косится по-особенному. Кошмар, не хватало еще друзей пугаться. Хотя Жо и сестрица ведут себя, как ни в чем не бывало. Тьфу, какая Белка трусливая стала. Да, потому что есть, что терять.
После обеда строители принялись обсуждать недоделки, а Рата пихнула сестрицу, и они подсели к Лелгу. Разведчик уже исправно прыгал по двору, но до лучшей формы ему было еще далеко.
— Ты нас прости, пожалуйста, мы тогда не нарочно.
— Хм, да я понимаю, — проворчал Лелг. — Вы вроде жизнь мне тогда спасали. Ну, спасли — шею я все-таки не свернул.
— Это я повинная, — сказала Лот-Та. — Надобно было, чтобы Авель тебя предупредил.
— Да уж какие там предупреждения — времени только на вздох оставалось. Вот только не ожидал я такой прыти от вашего костяка. Ну его ко всем демонам. А так, может, и неплохо получилось, — разведчик осторожно погладил заживающее бедро. — Скоро на ноги полностью встану. А тогда я уж точно с башни, как вы, улететь не смог бы.
— Авель не виноват, — жалобно сказала Лот-Та. — Он старательный с излишком.
— Лелг, давай он тебе топор отполирует, — предложила Рата. — Он к таким делам способный. Ему работать нравится.
— Да? — недоверчиво, но с интересом, посмотрел Лелг. — Ну, может быть, попробуем. Мне за эти дни точить все подряд уже жутко надоело.
К девушкам подскакал Бом:
— К вам пошильный пришел. Мальшишка.

За воротами действительно сидел на корточках чумазый мальчонка чуть постарше возрастом шепелявого братца Син. Сурово ткнул пальцем:
— Ты Рататоск будешь? Ждут вас.
— Кто?
— Кто надо. Идете? — чумазый наглец не оглядываясь зашагал по улице.
Сестрицы переглянулись, машинально проверили ножи и без особой уверенности пошли следом. Из калитки выскочил Жо с плащами и катлесом под мышкой.
— Черт! Вы меня предупредить не хотели?
— Мы знали, что ты проследишь.
— А если я после обеда задремал?
— Дитя говорит, что мы знающие, а не надеющиеся, — пояснила Лот-Та.
Жо пробурчал, что неплохо и знать, и подстраховаться.

Суровый проводник провел через рынок, через лабиринт старых зерновых складов. Здесь гуляли курлыкающие голуби, пахло нагретыми стенами и мышами. Рата чувствовала, что любимый думает о засаде, а Лот-Та о том, что зря не захватила молоток. Но пустынные склады кончились, мальчишка вывел на кривую улочку, так же молча показал рукой на дверь маленькой лавки, а сам шмыгнул за калитку соседнего двора.
Сестрицы и Жо с сомнением смотрели на старую лавку с непонятной руной-вывеской над низкой дверью.
— Что-то этот супермаркет доверия не внушает, — проворчал Жо.
— Как-то затаинственно здесь, — сказала Лот-Та.
Рата поправлять сестрицу не стала — и улочка, и лавка действительно были как-то особенно сонны и пусты. И мертвых, ни старых, ни свежих, в округе абсолютно не чувствовалось. Редко так бывает.
— Заглянем, раз уж пришли. Ты, милый, только всех подряд не руби — вряд ли в этой развалюхе полчища врагов.
Жо фыркнул и открыл низкую дверь, шагнул и мастерски увернулся от низкой потолочной балки, норовящей задеть посетителя по лбу. Ничего ужасного внутри не обнаружилось. Крошечная лавка, прилавок, заваленный чернильницами, подсвечниками, пыльными шкатулками и дешевыми украшениями. На стенах висела мятая медная посуда, куклы со стертыми временем лицами. Рата с интересом уставилась на позеленевший светильник — таких старинных, с цепочками, видеть еще не приходилось.
Из-за занавески, ведущей в глубину дома, бесшумно появилась полная женщина.
— Госпожа Рататоск? Пройдите к мастеру.
Рата обошла огромную бронзовую ступку, доверху засыпанную бисером, и взялась за занавеску. По смутному ощущению, ничего опасного в этой лавке не было. Тем более, свои за спиной.
— Милорд, а вы куда? — остановила хозяйка Жо.
— Я что, не помещусь? — сердито поинтересовался парень.
— Так неприлично ведь, — возмутилась толстуха. — Здесь извольте товар пока посмотреть. Или на улице присядьте. Там на лавке все и ждут.
— А мне тоже лавка? — угрюмо спросила Лот-Та.
— Вам внутрь можно, если любопытствуете, — милостиво разрешила толстуха.
— Жо, ты вот тот светильник посмотри, — попросила Рата. — Он, наверное, очень старинный.
Толстуха отодвинула занавеску, и девушки вошли в полутемную комнатушку. Стол, заставленный многочисленными склянками, пара трехногих табуретов. Полки, кривовато висящие под низким потолком, завалены какой-то рухлядью. За вторым столом, у крошечного окна, сидел маленький человечек и сосредоточенно вязал крошечную кисточку. Художник, что ли?
Хозяин каморки на миг поднял голову и вернулся к своему занятию. Ага, — человечек-художник, как же. Глаза его Рата успела рассмотреть: красные такие глазенки, вроде слепые, но зрячие. И нос — две дырочки. Стопроцентный дарк, только непонятно, какого рода. На брауни похож, но уши слишком малюсенькие. Да и не бывают брауни лысыми. Полукровка, наверное. Знала Рата одного полукровку — ростом по пояс нормальному человеку, но черепа с одного удара разносит. Самой Рате, правда, видеть того молодецкого удара не приходилось. Вообще, тот дарк-полукровка был ничего, нормальный парень.
Рата почувствовала, что у Чучела дыхание перехватило — сейчас за нож ухватится. Тронула за руку — Лот-Та чуть ослабла.
— Что встали? — толстуха небрежно протерла табурет. — Сестра присесть может. А вы, госпожа, раздевайтесь и пожалуйте к мастеру.
— Зачем раздеваться? — изумилась Рата.
— Мастер посмотрит, решит, где рисунок делать. Не на лбу же молодой госпоже оберег набивать?
— Так у меня татуировка уже есть. Во все пузо.
— Мастеру лучше знать, — толстуха не скрывала раздражение. — Вы о встрече просили? Так не капризничайте. Мастер вам время уделил и уж точно ничего дурного не сделает.
Лот-Та села на табурет, Рата принялась развязывать ворот кофточки. При этом сестрицы с удивлением смотрели друг на друга. Собственно, почему эту толстуху нужно слушаться? Но юбку снимать Рата ни за что не собиралась. Нечего там карлику рассматривать, и украшать там нечего. Кому надо, тому и так все нравится.
Мастер не настаивал. Он вообще так и не издал ни звука. Разглядывал змея на плоском животе девушки. Осторожно ткнул пальцем в голову морского чудища, потрогал амулет на шее. Гильза и клык зубоморда, похоже, заинтересовали дарка больше, чем некромантский знак. Рате совсем не нравилось, что ее рассматривают, как диковинную заморскую обезьянку, но почему-то молчала. В каморке стояла странная и полная тишина. Ни дыхания людей не слышно, ни со двора звуки не доносятся.
Дарк на миг поднял глаза с красными мутными бельмами, и как неживую подвинул девушку ближе к свету. В четырехпалых лапах появилась шкатулка с красками и иглами.
— Эй, мне татуировка не нужна! — ошеломленно пробормотала Рата.
— Чего тогда к мастеру просились? — насмешливо спросила толстуха. Она нашла местечко за заваленным столом, устроилась перебирать фасоль. — За вас просили, вам одолжение сделали. Потерпи уже. Ишь, суетливые какие.
Рата стояла, закинув руки за голову. Боли не было, только живот обжигал легкий холодок. Мастер лысую голову не поднимал. Рата дивилась собственному оцепенению и молчанию сестрицы. Лот-Та только смотрела, широко распахнув глаза. Тишина давила на уши, и размеренное пощелкивание фасолин делало тишину только глубже.
— Мастер тебе помочь не может, — неожиданно сказала баба.
Рата от неожиданности вздрогнула, карлик сердито заерзал.
— Мы такой магии не ведаем, — продолжала толстуха, не отрываясь от миски. — Может, на севере помнящие иную древность остались. Не чистая некромантия в тебе. Ты — Проводник. Здесь таких никогда не было. Но пугаться тебе нечего. Магия не хуже других. Учиться тебе самой придется. Вон — белобрысая поможет. Ну и еще друзья найдутся. Чего замерла? Руку давай.
Рата машинально протянула левую руку. Мастер уложил ее ладонь на крышку стола, навис над ней ноздрями-дырочками, придвинул ближе краску.
Рата попыталась разглядеть, что стало с ее животом.
— Там Клык, — с ужасом и восхищением прошептала Лот-Та.
Действительно, старый, знакомый с детства змей-глотатель теперь обвивал силуэт Клыка. Нет, не силуэт, — море омывало подножье скалы, волна шла с юго-запада, со стороны Дуплистого Зуба. Волнение средненькое, нырять вполне можно. Рата попыталась рассмотреть Пристань и вход Домой. Нашла, моргнула…
Мастер сердито качнулся на табурете.
— Да что ж вы непоседливые такие? — возмутилась толстуха. — Насмотритесь еще. Вот, прости меня боги, дети сопливые.
С рукой мастер закончил, как показалось Рате, мгновенно. Несколько штрихов между большим и указательным пальцем. Что это такое? Руна какая-то недописанная?
— Ну, что встала? Сестренке место уступи.
Рата машинально попятилась. Чучело — глаза по-прежнему ошалелые, — придвинулась вместе с табуретом. Кофточка уже приспущена с плеча. Видимо, так и нужно. Рата стояла столбом, не отрываясь, наблюдала, как покачивается маленькая лапа рисовальщика с иглой, зажатой в тростниковом черенке. Уколов видно не было, просто на загорелом, с едва заметными веснушками плече проявлялся рисунок. Здесь он был прозрачно-голубой, как нынешнее небо над Глором. Или как глаза сестрицы. Опять Клык. Только в штиль. И на Наблюдательном Месте три человечка стоят. Крошечные, но узнаваемые. Странно, Жо там, на вершине, вроде бы не был. Значит, будет?
— Что замерла? Поворотись-ка сюда…
Толстуха с фасолью закончила. Растирала в старой чашке какую-то смесь, с виду похожую на мёд, густо посыпанный корицей. Зачерпнула толстым пальцем, потянулась…
Рата едва не шарахнулась:
— Что это?!
— Подлива. Боишься, что ли?
Палец едва ощутимо скользнул по губам. Никакого вкуса Рата не почувствовала. Смотрела в глаза хозяйки. Ой, какие юные глаза прячутся под веками набрякшими! И какие насмешливые.
— Ну, вот. Не страшно? — толстуха, которая не толстуха, — небрежно сунула чашку куда-то на верха полки. — Хорошая из тебя магичка, небось, выйдет. Кстати, где зубной порошок берешь?
— У Старого рынка, — машинально сказала Рата, пялясь на плечо сестры. Мастер занимался уже ладонью Чучела. А на плече море разволновалось, волны налетали на подножье Клыка, рассыпались высокими брызгами. Но фигуркам на вершине было наплевать, — только присели на камни, одна показывала рукой в даль. Это Жо про таинственный восток рассказывает.
— Надо сходить на Старый рынок, — бубнила хозяйка, ссыпая из пергамента в помятый кувшин бурый пепел. На миг пахнуло степным простором. — Нынче хороший зубной порошок разве найдешь? Что за времена для Глора? — толстуха поболтала в кувшине длинной жутко изгрызенной деревянной ложкой. — Что ж у тебя сестрица такой лохматой бродит?
Мастер уже убирал краски. Толстуха извлекла откуда-то облезлую щетку, окунула в кувшин и принялась небрежно причесывать Лот-Ту. Из лавки донесся неопределенный стук. Дарк издал яростное сопение и поставил шкатулку обратно на стол.
— Ну, молодежь, никакого почтения! — возмутилась хозяйка. — И где вы такого нетерпеливого кавалера выловили? Ну, пусть уж заходит, пока лавку не разнес.
Толстуха нырнула за занавеску, и в следующий миг в коморку ввалился Жо. Возлюбленный был в ярости, и то, что он все-таки зацепил лбом низкую балку, его отнюдь не успокоило.
— Мы в порядке, — поспешно сказала Рата.
— Удавливать нас не удавливали, — сдавленно согласилась Лот-Та.
Толстуха ухватила Жо за рукав дублета, пихнула к табурету:
— Садитесь, милорд. Сейчас мастер вам все объяснит. А вам, девицы, лучше в лавке подождать. Негоже нам при мужской беседе присутствовать.
Девушки очутились в лавке. Толстуха брякнула миску со своей фасолью прямо на пыльные свитки и принялась еще раз придирчиво проверять. Из коморки мастера не доносилось ни звука. По-крайней мере, зарубить художника Жо пока не пытался.
Рата почувствовала, что сейчас спятит от давящей тишины и однообразного шороха фасоли в миске.
— Леди, мы на улице подождем. Можно?
— Отчего же нельзя. Идите хоть домой. С парнем вашим ничего не случится.
— Спасибо, леди, — Рата, поколебалась, но сняла с шеи талисман с гильзой и зубом.
Лот-Та посмотрела с изумлением, но сделала то же самое. Девушки положили самодельные украшения на ладонь ничуть не удивившейся толстухи.
— Передам, — снисходительно сказала хозяйка. — Мастер наш любопытствует насчет редкостей разных.

На улице было удивительно хорошо. Девушки обессилено плюхнулись на кое-как отесанное бревно-лавку.
— У тебя животина болит? — Лот-Та осторожно потрогала свое плечо.
— Нет. Только холодок. А тебе больно?
— Нисколько. Только в глазах жучочки разлетались.
— Мушки. Собственно, не важно. Что они с нами делали?
— Понятие откуда? Украшательство вроде. И совет. Только я бы драпанула отсюда, если бы не ты.
— Да я тоже. Только Жо подождем. Слушай, мне кажется, или уже вечер? Мы же недолго там просидели.
— Не знаю. Может, на солнце хмарность? Ой, у меня жучки-мушки по всему телу.

Мимо старик прогнал коз. Ни коз, ни старика девушки не заинтересовали. Вдалеке через перекресток протащил тележку ослик.
— В Глоре всем ослам тату вырисовывают, или только нам? — пробормотала Лот-Та.
— Это хорошие рисунки. Мне кажется, и Леди здесь татуировку делали.
— Тогда конечно. Любопытствую — она тоже совсем не собиралась кожу рисовать? И чем мне волосы наизмазали?
— Не знаю. По крайней мере, не тем, чем мне губы.
Из ворот напротив вышел давешний чумазый проводник. Неодобрительно глянул на сестриц, сплюнул, подтянул ветхие штаны и ушел обратно.
— Мы ему не нравимся, — прошептала Лот-Та.
— Ну, не всем же нам нравиться. Нужно было ему монетку дать за труды.
— Ха, может, он тоже лорд? Как та бабища.
— Хозяйка не такая, как кажется.
— Я догадалась. Жуткий здесь квартал. Лучше было нам на кладбище спровадиться. Там понятнее. Этот мальчишка, по взгляду, не меньшее короля. Вернулся с Желтого берега и притворно здесь прохаживается.
— Не выдумывай, Чучело. Король, по верным слухам, в глубь Желтого берега ушел.
— Какие слухи, Дитя? Тут собственным глазам верности нет. Что там производят с нашим милордом бедным? Где ему рисуют?
Рата решительно встала:
— Пойдем к нему. Нам Жо без всяких украшений нравится. Если что, я эту тетку, пусть она хоть кем будет, на нож посажу…
Стоило приблизиться к дверям, как из лавки вылетел Жо. Несколько встрепанный, но одетый и без видимых изменений.
— Пойдемте отсюда, сестрицы.
Не успели отойти на десяток шагов, как дверь снова открылась и высунулась толстуха:
— Эй, покупку забыли!
В руках у нее был старинный светильник.
Жо и Лот-Та застыли, как вкопанные, Рата нашла в себе силы вернуться и забрать светильник.
— Спасибо. Извините.
— Да, пожалуйста. Фасоли не хотите? С подливкой.
— Нет, спасибо. Мы дома поужинаем, нас ждут.
— Ну, до дома вам далеко. Будете в Глоре, заглядывайте. У нас еще светильники найдутся.
Рата кивнула и поплелась к своим.
— Какая ты вежливая, — прошептала Лот-Та.

Дальше шли молча, очень хотелось перейти на рысцу. Промелькнули мимо пустые склады. Жо нарушил молчание, когда троица уже проскочила мост через канал:
— Ну и, что это было?
— Магия, — сказала Рата. — Простая магия. Не мертвая.
— Недурственная магия. Крепкая. Теперь навсегда у меня на руке застрянет, — мрачно заметила Лот-Та.
— Вам что нарисовали? — заинтересовался Жо.
— Клык. Немножко разный. По-моему, хорошо наш остров коротышка изобразил.
— Ну так покажите.
— Сейчас начнем посреди улицы заголяться. Тебе-то что накололи?
Жо слегка покраснел, и Рата подумала, что штаны он спускать откажется, но любимый просто протянул руку:
— Вот, — закорючка какая-то. И объяснений не было.
— У меня тоже закорючка, — с некоторой радостью заявила Лот-Та. — Загадочность?
Рата сдвинула их кисти вместе и положила сверху свою ладошку. Штрихи сложились в понятный рисунок.
— Грот и стаксель, — озадаченно сказал Жо. — Бесспорно, «Квадро». Это как понимать? Если намек на нашу общность, так мы и так теснее, чем можно вообразить, связаны. Хотя «Квадро» мы, конечно, любим.
— Мы его, наверное, еще крепче полюбим. Только это скорее шутка и на другое намек. На то, чтобы мы про перчатки и маникюр не забывали. А то стыдно. Ладно, мы-то, дикарки. Но и ты милорд, словно всю жизнь с камней мидии обдирал.
— Ага, учтем. Ну, ладно, может, мы легко отделались. Вам этот дарк что-нибудь умное сказал?
— Мы еще подумать должны — умное или не очень.
— Ага, — пробормотал Жо. Очевидно, ему тоже было сказано что-то, над чем стоило подумать.
— А светильник нам к чему? — спросила Лот-Та.
— Это я сторговал. За «полкороны». Белке понравился, у нее, вроде бы, как профессиональный интерес, — признался Жо. — Вы там жутко долго сидели, и, главное, не слышно ничего. А эта толстуха мне целую лекцию прочла, что да почем. Я глорским антиквариатом теперь сам торговать могу. И ведь так здорово зубы заговаривала, ведьма толстая, что я совсем одурел. Ведь, шутка сказать, вы там, в полной тишине, полдня просидели. Она мне глаза отводила, — так ведь?
— Ничего, пять «щитков» за такой светильник, — отличная цена, — сказала Рата, подозревающая, что «толстуха» могла занять командира куда более нехорошим способом. Нет, нужно учиться. И не только, как мертвяков заставлять по местам сидеть. Вот «отвод глаз» — очень полезная вещь. Ведь если хорошо подумать, то вполне можно догадаться, что за заклинание. Нет, полезно к этому красноглазому зашли. Пусть и жутковато было.
— Ладно, пойдемте ужинать. Тебе, Лот-Та, лучше тату пока не показывать. Син опять переживать начнет.
Рата повернулась идти к дому, а любимые остались торчать столбами.
— Что?!
— Как это сделали? — пролепетал Жо с очень странным выражением на лице.
— О! — ты тоже зришь?! — Лот-Та обхватила возлюбленного за шею, — Примагическая ведь магия!
— Да что вы на меня уставились! — завопила Рата так, что проходившие мимо камнетесы обернулись.
Жо и Чучело молча пялились на подругу. Ну не на всю, а на лицо.
Рата пощупала губы, — вроде, как обычно, холодок давно исчез.
— Да что мне такое сделали?! Ушлепки, медузы вонючие! Я эту ведьму наизнанку выверну, на полосы нашинкую и как наживку засолю. Ежа гнилого ей в печень!
— О! Ты выругиваешься, а я млею, — простонала Лот-Та. — Принцессовские губки.
— Да что с губами мне сделали?! Говорите, и хватит на меня слабоумно глаза выкатывать, — Рата попыталась стукнуть сразу обоих ненаглядных дурачков, но Жо подхватил ее на руки:
— Ничего с твоими губами не сделали. Только ты…
— На вид слаще инжира, — подсказала Лот-Та.
— Я не хочу, как инжир! — у Раты закапали слезы. — Я хочу, чтобы меня, как меня, любили.
— Да ты — вне сомненности — полностью ты, — заверила сестрица. — Чуть лучше, чуть хуже, — нам неопределенно.
— Это просто как помада, — прошептал Жо. — Только непонятно, что именно в тебе изменилось.
— Жозеф, не смей ее целовать, — потребовала Лот-Та. — Я тоже хочу. Тогда прямо здесь завалимся.
Жо осторожно поставил Белку на мостовую. Рата подумала, что мог бы еще подержать, и решительно сказала:
— Обратно пошли! Пусть назад переделают.
— Не ходи! — всполошилось Чучело. — Во-первых, так хорошо. Во-вторых, губы вернут, что-то еще хуже сделают. В смысле, — лучше. Рискованно.
— Что ты мне врешь? — Рата всхлипнула.
— Белка, — очень нежно сказал Жо. — Не нужно никуда ходить. Ты чудесно выглядишь. И не изменилась ничуть. Просто когда улыбаешься… Изгиб чуть-чуть другой, что ли? Мы с твоей улыбки и раньше дурели. Ну, теперь чуть больше дуреть будем. В конце концов, если помадой мазнуть, это уберется. Наверное…. Просто твоя улыбка виднее стала.
— Не ходи, я плакаться по таким губам всю жизнь буду! — взмолилась Лот-Та.
— А по своим волосам ты плакаться не будешь? — мстительно поинтересовалась Рата.
Сестрица охнула и сдернула косынку. Но в вечернем сумраке волосы были как волосы. Разве что, действительно, степью попахивали.

Ужасная правда обнаружилась только утром. То, что волосы стали чуть гуще и мягко блестели, было полбеды. Светлые локоны бывшей кригсмарине теперь лежали, как нужно! Всегда, даже после ночи и посещения купальни.

Впрочем, переживать девушкам было некогда. Молодой милорд объявил ускоренную подготовку к походу. Следовало запасать провиант и снаряжать «Квадро». Катамаран застоялся, а до выхода на север еще оставалось полным-полно дел.

Эпилог

— Шварк! — снежок зацепил капюшон и порядком залепил Рате ухо.
Нападения с фланга команда «Квадро» не ожидала. Вот тебе и порядочные зрители.
— Окруженье подкралось! — завопила Лот-Та.
Моряки в лице Лелга и Сиге живо загнули фланг к новому противнику. Одноглазый ловко увернулся от снежка отмщения, его гибкая женушка мигом слепила и метнула снаряд. Но и Сиге был непрост, — метатель из него был неважный, но щитоносец на славу. Накинутая на гибкую руку куртка отбила очередной снежок.
— Нечестно! — заорал Ныр, переметнувшийся к хуторянам, и получил по белобрысой макушке пущенным неведомо кем снежком. Обсыпанный снежной пылью на его плече Великий Дракон воинственно заверещал.
— У них драконы! — вознегодовал Гак, целясь в басовито хохочущего замкового кастеляна. Снежок тот отбил и принялся отплевываться от снежной пыли. Снег выпал только ночью, и его, легкого и пушистого, было жутко много!
Замковые наступали слева, хуторские напирали справа — моряки мужественно пятились к мосту, надеясь закрепиться на господствующей высоте. Деревенские, пока сохранявшие нейтралитет, помирали со смеху, толпясь на склоне холма. Визжала детвора.
Рата метко залепила по шикарной «корме» статной черноволосой женщине, выступающей за хуторян. Та крякнула и выслала такой ответ, что Рата спаслась, лишь плюхнувшись в снег. Ничего, «Квадро» сроду не сдавался!

Две женщины наблюдали за разворачивающейся битвой с высоты донжона.
— Ты бы так свой спецназ тренировала, — заметила дама с очень красивым и спокойным лицом и поправила пышную оторочку капюшона плаща.
— Егеря у меня другими игрушками кидаются, — проворчала высокая молодая женщина, тем не менее, продолжая с любопытством следить за маневрами мелких армий. Капюшон куртки высокой красавицы был откинут, и снежинки таяли на золотых, безупречно ровно подрезанных у шеи, локонах.
— А девчонки у него упорные, — сказала дама в плаще, глядя на сына, командующего полуокруженным отрядом.
— С чего бы ему барышень кисейных к нам приволакивать? — по-прежнему ворчливо заметила ее подруга. — В конце концов, он не в Гарварде воспитывался. Хотя я по-прежнему затрудняюсь что-либо внятное сказать по поводу всей этой истории. Учудил, так учудил.
— Думаешь, нам есть смысл что-либо говорить? Он ведь дал понять, что на эту тему ему советы не нужны.
Блондинка с чудными изумрудными глазами не слишком женственно хмыкнула:
— Еще бы он не дал понять. Изложил корректно и вполне доступно. Молодец. Чего не скажешь о его движениях. Смотри, словно в сиропе вязнет. Обленился, по каютам заседая.
— Не сомневаюсь, за зиму он у тебя попрыгает.
— Девицы тоже, можешь не волноваться. Да и всей этой кривоногой морской пехоте не поздоровится. У нас здесь не курорт. Пусть на своих морях да ривьерах отдыхают. И пусть, сукины дети, живыми возвращаются.
— Пусть тогда уж и до весны доживут. Рата нам, конечно, на кладбище образцовый порядок навела, но…
— Да, пусть там пока скучно будет. Вообще, Белка тоже учудила. Балованная соплячка была, спору нет, но вполне нормальная.
— Меня от ее нового подхода к вопросам жизни и смерти тоже порядком передергивает, — признала старшая красавица. — С другой стороны, если ты некромант…
— Магия здесь ни при чем. У каждого своя профессия. Ну, редкая профессия, конечно. Хм, некромантско-ритуальные услуги, отзыв костяного мусора, гарантированное упокоение.… Да. Дело не в этом. Меня волнует, что она умна. Чересчур. Это-то откуда взялось?
— Она просто выросла.
— Думаешь? Всего-то два года прошло.
— Для них большой срок. Тебя ее умственные способности волнуют, или то, что время быстро идет? Это меня волновать должно.
— С каких это пор, бабуля, нас разные вещи волнуют?
На бабулю темноволосая молодая дама решительно не походила, поэтому улыбнулась и сказала:
— Нас волнует, что мальчик может запутаться? Или что он зазнается? Одна чертовски мила и умна. Другая хороша собой и тоже отнюдь не глупа. А он юный и неискушенный, да?
— Все они юные и одинаково, гм, искушенные. Хотя ведут себя на удивление прилично. Мы-то с тобой женщины тактичные…
— … но от нас тайн в замке нет. Проявим снисходительность к молодости, пусть развлекаются в приделах приличий.
— Именно. Хотя я сдержанности парня поражаюсь. Когда Белка улыбается.… По-моему, большая часть гарнизона элементарно дуреет. Еще хорошо, что народ привит от женских чар надзором нашей несравненной ланон-ши.
— Ну, у нас тут и без Блоод есть на кого посмотреть, — сказала темноволосая, любуясь подругой. — Ты только капюшон накинь.
Зеленоглазая вдохнула, но послушно накинула отороченный белым мехом капюшон куртки. По мелочам подруги уже давно не спорили, а поводов для серьезных разногласий у них никогда не было.
— Про эсесовку ты ничего сказать не хочешь? — осторожно спросила темноволосая.
— Да я уже говорила. Какая она эсесовка? Она и портрет бесноватого не помнит. Эх, кригсмарине…. Симпатичная девка, толковая и с юмором. В мастерскую первым делом полезла знакомиться. Но, между прочим, тоже только нашему оболтусу улыбается. И чего они в него втюрились по самые уши? Он ведь, если говорить честно, до Аполлона у нас не дотягивает. Хотя и недурен.
— Ну и? Получится стойкое трио?
— Ты, детка, меня спрашиваешь? — возмутилась высокая красавица. — Тут и десяток сексологов-патологов не разберет. Главное, эти трое свято уверены, что уже получилось. Выглядят, между прочим, идиотски счастливыми. Понятно, легко им не будет. А нам легко было?
— Фирштейн-вирштейн, как говорит наша Бархатная Векша.
— Ха, дурацкий псевдоним, кстати. И откуда он взялся? Хотя при ее специальности без псевдонима трудновато…
Тут женщины отвлеклись, потому что дверь распахнулась и на площадку выкатился мохнатый визжащий клубок. Клубок рассыпался, и обнаружились двое детей в зимних курточках и пушистый дымчатый пес. Все трое целеустремленно покатились к стене. С опозданием на площадку выскочила молоденькая женщина с теплым плащом в руках.
— Припозднились, гвардия? — высокая женщина легко подхватила детей и поставила между каменных зубцов. Пес бесстрашно запрыгнул сам и уставился на панораму побоища.
— Битвища! — завопила малая девчонка, сдвигая на лоб сползшую шапку, и восторженно обозревая усеянный людьми склон холма.
— Снеггг! — прокомментировал ее братец, ловя варежкой медленно кружащиеся снежинки.
— Точно так, — согласилась их мама. — Снежная битва. Слава богам, учебная снежная битва. Спортивно-тактическая игра.
Близнецы добросовестно повторили за ней замысловатую формулировку на двух языках. Мама удовлетворенно повернулась к подруге. Та улыбнулась:
— Идите уже. Не утерпишь ведь.
Близнецы перешли на руки второй мамочки.
— Мышь, перчатки прихватила? — озабоченно поинтересовалась зеленоглазая хозяйка замка.
— Да, Госпожа, — миниатюрная девушка взмахнула двумя парами перчаток.
— Отлично! — леди «Двух лап» выхватила свою пару спортивного снаряжения. — Кто у нас еще в засадном полку? Пошли, разомнемся и переломим ход этого побоища. Не выступить ли нам на стороне морячков? Помнится, были у нас деньки дружбы с ВМФ….